Забавные истории в цирке

Дополнительный паек 

Ночная репетиция окончилась. Огром­ное здание цирка погрузилось в тишину.

В слабо освещенной конюшне в тесных железных клетках дремлют львицы. По­ложив головы на лапы, спят бурые медве­ди и громадные доги, охраняющие во вре­мя представления дрессировщика. Спит и сам дрессировщик Иван Рубан, оставший­ся в цирке после репетиции.

Какой-то далекий шорох долетает сквозь сон до дрессировщика. Очень не хочется ему просыпаться, но, видимо, при­дется: шорох все сильнее. Щелкнул за­мок.   «Наверно,  забыли запереть клетку».

Совсем близко за дверью послышались тяжелые шаги. Кто-то сильно надавил на нее. Со звоном отлетел крючок, и в проеме двери появился огромный медведь.

—        Потап!.. —   прошептал  Рубан.

Потап медленно вошел в комнату    и, ткнувшись  влажным носом в плечо дрес­сировщика, потянул его лапами за рукав.

—        Ты   куда? — грозно   спросил   Рубан.

Но медведь не отпускал руку дресси­ровщика. Пришлось встать. Страха не бы­ло. Еще с тех пор, как Потап защитил его от львицы, почувствовал Рубан в этом медведе доброго   друга.

«Но что ему надо сейчас, среди ночи?» Потап, добродушно посапывая, тянул дрессировщика за рукав. В дверях он по­сторонился, пропуская Рубана вперед и ласково подталкивал его. Но в коридоре он снова пошел впереди, зажав под мыш­кой   руку   хозяина.

«Уж не подрался ли кто в клет­ках?» —   мелькнула    тревожная   мысль   у дрессировщика, но Потап не повернул к конюшне. У одной из дверей медведь остановился и требовательно постучал обеими лапами.

— Фу ты! — облегченно вздохнул Рубан и засмеялся.

За дверью, в которую настойчиво сту­чался Потап, была кладовая. Дрессировщик открыл замок, и медведь прошел в дверь. Вскоре он вернулся и спокойно на­правился в клетку. В лапах он нес бухан­ку хлеба.

— Ишь ты, — улыбнулся Рубан, запи­рая кладовку. — Проголодался, видно, после репетиции! Надо лучше его запи­рать, а то привыкнет, пожалуй, самоволь­но дополнительный паек брать!

Г. СЕРОПОЛКО 

Окопались 

Однажды дрессировщика С. Синицкого пригласили выступать с его белыми медведями на новогодней елке в Московском Доме кино. В столицу зверей везли из Краснодара в клетке на откры­той автомашине. В пути их шерсть загрязнилась. Поэтому в Москве Синицкий решил перед выступлением искупать своих вос­питанников. Он послал помощника достать у дворника шланг и выпустил медведей погулять в пустынном дворе Дома кино. Сме­ясь, наблюдал Синицкий за тем, как резвились на снегу после долгой дороги его косолапые артисты. Но вскоре он перестал смеяться. Словно сговорившись между собой, медведи стали за­капываться в снег,

— Ляля... Рыжик... Куда вы?

Однако медведи не слушались дрессировщика и продолжали глубже зарываться в сугроб.

Когда  во двор вернулся  помощник,  он увидел такую картину.

У сугроба возле входа в большую нору стоял на коленках Си­ницкий и кому-то говорил заискивающим голосом.

— Вылезайте, проказники, бросьте баловаться!

— А   где    же медведи? -      спросил    удивленный    помощник. —

Ведь сейчас дворник шланг принесет...

—        Где-где — ждали  тебя и,  не   дождавшись,   спрятались, — от­ветил дрессировщик. — Бери-ка лучше лопату.

Синицкий и помощник взялись за лопаты и принялись разгре­бать сугробы, под которыми скрылись их непослушные воспитан­ники. Снега во дворе было много, и поэтому они основательно устали, пока откопали медведей.

В это время пришел со шлангом дворник.

— Можете мыть своих   мишек,   товарищи   артисты.    Вот    вам шланг.

— Не нужен нам теперь шланг.  Медведи сами искупались, —
ответил дрессировщик, вытирая платком со лба пот.

— Где же? — удивился дворник.

— В снегу.

И действительно, от пребывания и сугробе шерсть у медведей стала   чистой.

— Ну и ну, — сказал дворник, — сразу видно, ученые медведи.
Через полчаса медведи уже выступали перед ребятами на елке.

Н. Р.

Тишка

Мать Тишки, еще не старая гималай­ская медведица, умерла от болезни сердца, когда ему едва исполнилось две неде­ли. Умерла ночью, неестественно вытянув­шись в своей клетке. Замерзший Тишка, всю ночь скулил и не мог понять, почему сегодня мать не обнимает его и не при­жимает лапой к своему теплому животу.

А утром дрессировщик перенес Тишку к себе домой. С этого дня и стал жить Тишка не в клетке на цирковой конюшне, где помещались другие медведи, а в теп­лой корзине в комнате человека. Первое время он больше все спал и просыпался только тогда, когда артист будил Тишку, щекоча соской его  черный   нос.

Тишка сопел, чавкал, жмурился и с наслаждением тянул сладкое молоко  или

отвар из риса. А наевшись, засыпал сно­ва, крепко обхватив лапами пустую бу­тылку.

Тишка подрастал быстро. Вскоре он уже сам вылезал из корзины и семенил за хозяином, громко стуча по полу длин­ными коготками. А когда Тишка еще под­рос, дрессировщик сказал: «Ну, Тихон, пора и тебе трудиться» — и привел его в цирк.

В первый же утренник Тишка имел успех. В сценке «Медвежий бокс» он, смешно ковыляя на задних лапах, выно­сил полотенце, которым обмахивался взрослый медведь-боксер. И все дети смея­лись и хлопали Тишке: ведь он в группе был самым маленьким.

Вл. АНИКЕЕВ