Фронтовая реприза
Август 1943 года. Тяжелые бои под Ельней. Вот уже два месяца наш артиллерийский полк своим огнем поддерживает наступающую пехоту. Бойцы устали, но темп наступления не снижается. По изрытой фронтовой дороге едут в штаб армии. Движутся машины с боеприпасами, продовольствием, имуществом. Обгоняем машины с ранеными, с пустой укупоркой от боеприпасов, с трофеями... Знакомая, примелькавшаяся глазу за два военных года картина...
Неожиданно на одном из перекрестков навстречу выезжает «ЗИС-5» с необычными для фронтовых дорог пассажирами — женщинами в разноцветных платьях и мужчинами в гражданских костюмах. Шофер остановил «виллис» на самом перекрестке, загородив дорогу путешественникам.
Сейчас бы мы сказали: «Что особенного? Обычное гражданское платье, даже не совсем по моде». Но тогда, летом 1943 года, в разгар войны это было так неожиданно, так удивительно.
Машины наши стояли совсем рядом.
Я вышел из «виллиса» и спросил обступивших меня веселых пассажиров:
—Это случайно не цирк? (Я знал, что на фронт должны были приехать артисты цирка.)
—Да, да! Цирк! А вы кто такие?
—Мы? «Туземное население здешних траншей», — ответил я шуткой.
—А зачем дорогу загородили?
—Чтобы познакомиться и к себе пригласить. Извините, но сделать иначе было сложно. А кто у вас старший?
—Это я, — звонко произнес невысокий молодой человек с гладко зачесанными волосами и представился:
—Борис Вяткин — руководитель фронтовой концертной бригады, гастролируем в этих местах. А вы кто?
Я ответил ему в тон:
—Подполковник Сергеев — командир полка. Воюем в местах ваших гастролей.
—О! — многозначительно произнес Вяткин и, обращаясь к вертевшейся у его ног маленькой собачонке, добавил:
—Крошка, представься товарищу подполковнику, он здесь важная персона!
Собака по настоянию хозяина нехотя встала на задние лапы, переднюю подняла кверху и пару раз тявкнула.
—Она сказала: «Здравия желаю», — пояснил Вяткин под общий смех, и мы пожали друг другу руки.
Создание аттракциона «Дрессированные львы» — укротитель Б. Эдер.
Создан большой китайский аттракцион под руководством Ван Ю-Ли.
—Приезжайте к нам в полк, — сказал я.
—Поедемте, поедемте, Борис Петрович! — раздалось сразу несколько голосов.
—Сдаюсь, сдаюсь, — заторопился Вяткин. — Против большинства не могу. Согласен. Но если вы не оставите визитной карточки, то дайте хотя бы точный адрес!
—Адрес? Это сложнее. Однако, извольте: километров десять по дороге, до деревни Подопхай, потом налево от разбитой церкви через два перелеска, третья траншея, на ней надпись: «Деревня Казанка». Там под горелым сараем блиндаж.
Условились, что через три дня я пришлю связного с машиной. Затем, весело попрощавшись, мы разъехались.
В условленное время пестрая бригада Вяткина приехала в полк, на огневые позиции дивизиона, которым командовал майор А. Довбия.
Со всех сторон стали собираться артиллеристы, подъехали бойцы и офицеры из соседних дивизионов.
За пятнадцать минут до начала «зрительный зал» был уже полон, началось чудесное фронтовое представление. Первое отделение шло с огромным успехом. Бойцы буквально «на ура» принимали каждый номер. Перед артиллеристами выступал жонглер Е. Кукина, клоун Б. Вяткин со своей непременной спутницей — собачкой Крошкой, партерные акробаты Почиталин и Калашников. Подбрасывая снарядные гильзы вышли работать жонглеры. Их сменил иллюзионист И. Символоков.
В антракте зрители с веселым шумом окружили артистов.
Ко мне подошел Борис Вяткин и сказал, что артисты просят разрешения пострелять из пушек по фашистам.
Трудно было согласиться сразу. Открыть огонь — значит вызвать ответное действие и подвергнуть излишней опасности артистов и собравшихся в одном месте бойцов.
В разговор сразу вмешались и зрители и актеры:
—Разрешите пострелять, разрешите.
— Из моего орудия, из моего! — предлагали сержанты.
Я невольно согласился. И на поляне в антракте между двумя отделениями циркового представления начался бой. Теперь здесь не было зрителей и артистов. Были только участники боя.
Солдаты выполняли обязанности наводчиков, установщиков и зарядных. Артисты подносили снаряды, заряжали орудия и производили выстрелы.
Откуда-то вынырнула «Рама» — фашистский воздушный разведчик «Фокке-Вульф 189». Навстречу ему взмыли два наших истребителя. «Рама» перевернулась и, рухнув вниз, скрылась за лесом.
Минут через двадцать пять с наблюдательного пункта сообщили, что цель разбита.
Одно за другим замолчали орудия. Автомобильный гудок возвестил о начале второго отделения концерта.
В первые минуты новоявленным «артиллеристам» было не до сцены: слишком велики были у артистов впечатления от стрельбы. Не скрывая восторга, они смотрели друг на друга, на свои испачканные руки, закопченные лица, запыленную одежду и старались узнать, много ли дотов разбили выпущенные ими снаряды.
Постепенно боевой азарт остыл, и артисты успокоились. Концерт продолжался. С веселыми рассказами выступала артистка Бом, русские народные песни исполняла певица Ковалева, одетая в цветной сарафан. Борис Вяткин сыпал каламбуры, вызывая у бойцов неумолкаемый смех. Кое-кто из старых фронтовиков нет-нет да и поднимал глаза от эстрады к небу: бывалые люди знали, что «Рама» не говорит «последнего» слова. Так и оказалось. В воздухе послышался едва различимый звенящий гул. Он возник, как комариный звон, неудержимо разрастался, меняя тембр, наращивая силу. Звенящий гул превратился в рокочущий грохот, обрушился на землю и, сопровождаемый треском авиационных пушек, блеском разрывов и пылью, поднятой небольшими снарядами, стал быстро удаляться и слабеть.
На мгновение все оцепенело.
Зрители сидели молча, стоявшие присели. Артисты застыли на полуслове, словно в кадре остановившейся кинокартины.
Головы поворачивались в сторону улетающих самолетов, которые, набрав высоту, быстро скрылись.
Б. Вяткин неожиданно своим экспромтом разрядил обстановку: «Ой, бомбили, концерт остановили. Не предупредили. Слава богу, не попали — Только напугали. Бомба подкачала... Начнем номер сначала».
Все рассмеялись. Артисты, продолжавшие прерванный номер, неожиданно снова остановились: фашистские самолеты делали второй заход над позициями дивизиона.
Раздался вопль: «Бомбят, беги, спасайся, ай-ай!» Это кричал клоун Вяткин!
Он схватился за голову, заметался по сцене, вскочил на крышу кабины автомашины, сделал стойку на кистях, перешел на одну руку, другой спрятал голову полой костюма и дрыгал в воздухе ногами.
С ревом пронеслись самолеты. В ста метрах от нас рвались мелкие бомбы. Поднялась пыль, комья земли засыпали поляну, а Вяткин спустившись с кабины на сцену, уже «извинялся» перед публикой:
— Вот и не убили, оказывается, напрасно панику поднимал. Что поделаешь, люди мы штатские, к бомбам еще привычки не имеем. Солдаты были буквально ошеломлены этой необычной репризой. Сидевшие поближе бросились к Вяткину, жали ему руки, обнимали. Ведь не каждый артист под грохот боя, в минуты смертельной опасности мог так представить перепуганного обывателя, с которым страх сыграл злую шутку. Все артисты так же храбро выдержали суровое испытание. Ни криков, ни паники.
Достойное поведение артистов в минуту опасности глубоко взволновало бойцов. Ведь на войне самым почитаемым качеством человека является мужество.
С тех пор прошло много лет. Давным-давно окончились бои, и в стране началась мирная жизнь. Не однажды после войны я бывал в цирке и всякий раз невольно вспоминал выступление фронтовой бригады под Ельней в августе 1943 года.
На фото: вверху — артисты цирка в колхозе «Городище» Новгородской области (1932 год); фрагмент оформления манежа к представлению, посвященному 16-й годовщине освобождения Урала от Колчака (Свердловский цирк, 15 июня 1935 года); оформление манежа Ленинградского цирка к встрече с колхозниками (1937 год). Внизу — грамота, артистам советского цирка, участникам первых гастролей за рубежом — в Монгольской Народной Республике (Улан-Батор, 1934 год); группа артистов цирка — любителей парашютного спорта: Валентина Волгина, Ж. Дельвари, Н. Анциферов, П. Анциферов, П. Красильников (август 1939 года)
А. СЕРГЕЕВ
Журнал «Советский цирк» август 1959
RSS 
