Братья Танти - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

| 22:50 | 4.12.2019

Братья Танти

Братья ТантиВ юбилейный год, в предпраздничные дни хочется вспомнить имена тех, чьим неустанным трудом, глубокой верой, безудержной фантазией был замышлен и выпестован такой невиданный и неслыханный нигде ранее творческий организм, как вырванный из рук частных предпринимателей государственный цирк, цирк, получивший возможность подняться до высот искусства.

...В те удивительные годы все было впервые. Каждый новый шаг был смелым до безрассудства экспериментом. И решиться на него могли лишь люди, беззаветно любящие свое искусство. Это был 1919 год, год национализации цирков.

Конечно, у колыбели советского цирка стояло немало достойнейших людей. Но я хочу рассказать о первых членах Директории по управлению московскими госцирками, о первых заведующих художественной и хозяйственной их частью, об участниках и руководителях одного из первых цирковых коллективов, выехавших на фронты гражданской войны, о создателях злободневных политических клоунад, первых мастерах цирка, отмеченных «Правдой», и первых цирковых деятелях, награжденных высоким званием заслуженных артистов.

Как ни обширен приведенный список (а его можно и продолжить), речь в нем идет всего о двух людях, о братьях Танти. Гордость русского цирка, заслуженные артисты Грузии Константин Константинович и Леон Константинович (он с 1939 года заслуженный артист РСФСР) — наследники славной семьи Феррони.

...Значение Великого Октября для всеобщего развития искусства нашей страны трудно переоценить. Цирку революция позволила шагнуть с задворок культуры прямо на передовую линию огня.

В те годы фронтом были и концертная эстрада, и театральные подмостки, и манеж. Нужно было завоевать нового, демократического зрителя, но прежде требовалось завоевать и сами здания, право создавать в них новое революционное зрелище. Цирки Москвы тоже были в руках частных предпринимателей. В цирк Соломонского, что на Цветном бульваре, были в 1918 году приглашены на гастроли братья Танти.

Они дебютировали на редкость удачно. Зрители одобрительно принимали ядовитые куплеты, изобретательные скетчи обаятельных молодых людей. И вдруг в зале внезапно погас свет. Хотя подобное вовсе не было редкостью в те суровые годы, цирк буквально взревел от возмущения. Но в этот миг в руках одного из братьев зажегся фонарик и артисты как ни в чем не бывало принялись обсуждать причину «затемнения». Они высказывали такие необычные предположения, что даже самые беспокойные зрители замолкли, прислушиваясь к ним.

— Я знаю, в чем дело! — хлопал себя по лбу тот, что держал фонарик, — это местные спекулянты украли электричество, чтобы никто не увидел, где они прячут уголь, муку и сахар!..

Зал в восторге хохотал. Тогда Константин Константинович, взяв аккорд на старинной, в два грифа, гитаре, запевал на мотив «Гусары-усачи»:

«Поверьте, немало куплетов
Для вас и впотьмах мы споем!..


Леон Константинович подхватывал мелодию:

Немало меж вами сюжетов
Отыщу я моим фонарем!»


Выставив перед собой фонарь, он бежал по барьеру. Луч скользил по темным зрительским местам и, поколебавшись, останавливался на лице щеголевато одетого мужчины. Тот невольно прикрывался ладонью, пытался вырваться из кольца света, но луч не отпускал его. Леон Танти пел под аккомпанемент брата:

«Вот спрятался в ложе от света
Какой-то таинственный франт...
Но я догадался, что это,
Видно, сахарный был спекулянт!»


Аплодисменты перекрывали хохот, лихой свист с галерки, хлесткие, озорные комментарии мальчишек-папиросников. Спрятав лицо в поднятый воротник пальто, мужчина пробирался к выходу, а узкий луч фонарика уже выискивал следующую жертву. Хохот и аплодисменты покрывали очередное «разоблачение». Конечно, в зале на заранее установленных местах были рассажены переодетые униформисты, но доверчивый зритель все принимал за чистую монету. Саботажники и спекулянты были ненавистны простым труженикам, потому и были так благодарны зрители артистам за их незамысловатые, но хлесткие разоблачения...

В те голодные и холодные осенние месяцы в переулке, напротив которого находится теперешний Музей Революции, открылся Дом цирка. Международный союз работников цирка, секретарем которого был незадолго до этого избран Константин Таити, организовал здесь на паях кооперативную столовую для своих членов. По понедельникам, когда у зрелищных предприятий Москвы был день отдыха, в Доме цирка устраивались концерты силами членов союза. На них душой зала был Леон Танти, «глашатай вечера», как рекомендовали его рукописные афишки у входа. Он старался вовсю, высказывал свои незаурядные способности рассказчика, трансформатора, музыканта, а главное, находчивого и веселого собеседника. Аудитория стоила того, чтобы покорять ее.

«Понедельники» были задуманы как некая возможность пополнить тощую кассу столовой. Но очень скоро эти вечера стали средоточием духовной жизни цирка. Постоянными посетителями их стали художники, режиссеры, поэты, влюбленные в цирковое мастерство и пророчащие ему большое будущее. Бывавший здесь В. Мейерхольд сразу же активно включился в дискуссию о судьбах нового, «возрожденного», по его определению, цирка. Именно здесь, в Доме цирка, нарком просвещения А. Луначарский блестяще сымпровизировал свою программную речь «Задачи обновленного цирка».

Однако даже перед такими актуальными и важнейшими планами реконструкции циркового искусства в те годы возникали самые неожиданные и бесчисленные препоны. Будущее советского искусства порой зависело от преодоления совсем незначительных, с нынешней точки зрения, вопросов. На это, в основном, и была направлена работа выборных профсоюза, в том числе и братьев Танти — Константина Константиновича, как члена совета, Леона Константиновича, как первого предместкома цирка бывш. Соломонского.

В самых высоких инстанциях приходилось доказывать, что артисты цирка, как, впрочем, и театра, причисленные в результате классового распределения к продовольственным пайкам третьей категории, по своим исключительным физическим затратам должны быть переведены в категорию высшую. Не менее сложно было добиться и отмены высокого городского налога на цирковых лошадей, не имеющих отношения ни к предметам роскоши, ни к гужевому извозу.

Но вскоре заботы стали куда масштабнее, так как Радунский отказался от антрепризы и настало время сплотить артистов в единый трудовой коллектив, позаботиться о постоянной смене программ, о распродаже билетов.

Братья Танти и здесь оказались в гуще событий. И неизвестно кому требовалось больше выдумки и изобретательности — старшему, возглавившему хозяйственную часть цирка, или младшему, сосредоточившемуся на режиссуре.

В Москве 1919 года рассчитывать на приток свежих артистических сил не приходилось, тем не менее коллектив артистов еженедельно анонсировал полную смену программы. Делалось это с чисто цирковой изобретательностью. Номера всякий раз объявлялись по-разному, а их участники постоянно меняли трюковую композицию, костюмы, иногда и реквизит. Кроме того, каждый цирковой артист тех времен знал, что лучший способ поднять посещаемость — это поставить пантомиму. Леон Танти знал это не хуже кого-либо. Комические сцены на лошади, переделки старинных либретто, собственные оригинальные сюжеты — все было пущено в ход и незамедлительно принесло результаты. Цирк ежевечерне бывал переполнен. Конечно, дело облегчало то, что можно было положиться на помощь талантливых коллег и друзей, прежде всего на клоуна Дмитрия Альперова.

Но, как ни успешно шли дела, все равно хотелось большего. Не терпелось увидеть воплощенными в жизнь те грандиозные планы, которые казались такими реальными в прокуренных стенах Дома цирка. Но ни средств, ни возможностей не было. Поэтому всеобщей радостью стал тот день, когда Константина Танти вызвали в Наркомпрос и предложили включиться в руководящую тройку по национализации цирков. В инициативную группу вошел и Леон Константинович. С мандатом Луначарского он отправился по городам Советской России, освобожденным от белогвардейских войск, собирать в Москву лучшие артистические силы.

Несмотря на такую большую организационную деятельность, братья Танти продолжали оставаться артистами. Мало того, как клоунам-сатирикам им постоянно приходилось работать над обновлением своего репертуара, остро и незамедлительно реагировать на важные события общественной и внешнеполитической жизни.

Леон Танти, пожалуй, первым из цирковых сатириков рискнул выйти на манеж в бытовой одежде, не во фраке, не в сюртуке или визитке, а в простой пиджачной паре, правда несколько мешковатой. Это, безусловно, приближало его к зрителям, он становился как бы одним из них. Близость Леона Танти зрительному залу еще больше подчеркивал традиционный клоунский шелковый комбинезон Константина.

Из контрастов своей внешности, костюмов, темпераментов братья Танти извлекали бесконечные зрелищные и сюжетные комбинации, всякий раз неожиданно по-новому разрешая опробированные десятилетиями взаимоотношения своего клоунского дуэта. Точнее было бы сказать — трио. Их третьим «незримым братом» стал на долгие годы разносторонне одаренный поэт и драматург Николай Адуев.

С Николаем Альфредовичем братья Танти познакомились, подружились, начали сотрудничать в период бессонных дискуссий Дома цирка. Сатирик, остро чувствующий современность, Адуев обладал незаурядным даром воспринимать природу, сущность, неповторимость выразительных средств именно того искусства, в области которого творил. Наверное, поэтому он и вошел в историю, как создатель первых агитобозрений «Синей блузы», текста первой советской оперетты «Женихи». Был Адуев и одним из первых поэтов, принесших свое профессиональное мастерство на манеж государственных цирков.

На темы, предложенные Леоном Константиновичем, на мелодии, подобранные Константином Константиновичем, Адуев писал хлесткие, смешные, подлинно цирковые куплеты, скетчи, репризы. Вершиной их совместного творчества стала клоунада «Генуэзская конференция».

Газеты сообщили о победе советской дипломатии в Генуе. И вот уже братья Танти показали на манеже Первого госцирка свою версию хода конференции. Номер был задуман, написан, разучен, оформлен и срепетирован менее чем за две недели. Факт невероятный, но он зафиксирован документально.

«Генуэзская конференция» была самой крупной частью программы братьев Танти, поэтому ею они заканчивали свое выступление. На манеже устанавливался представительный стол под парадной скатертью, за которым располагались переодетые делегатами униформисты. Восседавший во главе стола Константин Танти, как и полагается председателю, предоставлял слово выступающим. Всех их играл Леон Танти. Мгновенно меняя одежду, головной убор, ту или иную деталь, трансформирующую лицо (усы, монокль, эспаньолку), он успевал появиться и в оркестре, и в ложах бенуара, и на галерке, и на барьере манежа.

В те дни пресса настолько широко публиковала подробное изложение хода конференции, в газетах настолько часто появлялись шаржи на ее участников, что узнаваемость любого сатирического намека была гарантирована. Узнаваемое и потому уже горячо принимаемое залом гротескное изображение представителей стран «Малой Антанты» усугублялось еще пародированием музыкальным. Ссылаясь на то, что с Россией необходимо найти общий язык, председательствующий предлагал всем выступать «на русские мотивы». Несоответствие исполняемого текста и популярных мелодий создавало дополнительный комический эффект. Клоунада «Генуэзская конференция» имела громкий успех.

...Жизнь братьев Танти связана со многими непреходящими событиями, способствовавшими становлению многонационального циркового искусства Советского Союза. Но в годовщину 60-летия нашего цирка мне показалось необходимым остановиться на самых первых, самых трудных, самых ярких годах творчества замечательных политических сатириков братьев Танти.

М. НЕМЧИНСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования