К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А. П. ЧЕХОВА. СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ
Гиляй, не хотите ли Вы сегодня в цирк? Если да, то мы ждем Вас к 6 1/2 часам, если же нет, одолжите сезонный билетик (идем я и Иван)...» — так настойчиво приглашает в цирк своего друга писателя В. А. Гиляровского Антон Павлович Чехов.
Чехов и цирк? — спросит удивленный читатель. Действительно, с первого взгляда кажется — что может быть общего у Чехова, тонкого лирика, человека глубоких затаенных мыслей и чувств, с этим ярким, шумным, эксцентрическим зрелищем. А между тем современники Чехова свидетельствуют как раз о другом.
«С каждым приездом Антона Павловича в Москву мы ходили с ним в цирк Саламонского. Он очень любил клоунов и эксцентриков, от которых хохотал до упаду, как ребенок», — пишет в своих воспоминаниях артист Художественного театра А. Л. Вишневский, близкий знакомый Чехова.
Во время своих путешествий по Италии и Франции, осматривая исторические достопримечательности, посещая выставки, картинные галереи, Чехов не упускал случая, чтобы побывать также и в цирке.
«Теперь я в Милане; собор и галерея Виктора Эммануила осмотрены... Вчера были в цирке. Выл на выставке...» — пишет он своей сестре Марии Павловне из Италии в 1894 году.
Интерес Чехова к цирку совсем не случаен. Страстно мечтая о будущем гармоническом человеке, в котором «должно быть все прекрасно», он всегда восхищался физической ловкостью, силой, отвагой, высоко ценил эти качества.
«Когда я приезжал в Мелихово, то обязательно и он (Чехов — Л. Г.) и его отец, Павел Егорович, вели меня к лошадям, пасшимся в леваде, сзади двора, и бывали очень довольны, когда я им показывал какие-нибудь шутки по вольтижировке или джигитовке»,— рассказывает писатель Гиляровский, сам в прошлом цирковой артист.
А. П. Чехов у своей ялтинской дачи со своими любимцами – Каштаном и Тузиком (1902 г.)
Именно за силу, ловкость и мужество он любил веселое, яркое искусство цирка. Даже собственное прекрасное жизнерадостное самочувствие' иногда у Чехова ассоциировалось с цирком.
«Я занимаюсь физическим трудом, мышцы мои крепнут, с каждым часом я становлюсь сильнее, так что когда мое имение будет продано с аукциона, я поступлю атлетом в цирк Саламонского»,— писал Чехов со свойственной ему шутливой интонацией своей знакомой Л. С. Мизиновой.
Но отношение Чехова к цирку совсем не исчерпывается темой Чехов-зритель. Цирк,— этот маленький и своеобразный кусочек русской жизни,— попадает в поле зрения писателя с первых шагов его литературной деятельности.
Факты из циркового быта можно встретить на страницах «Осколков московской жизни» — раздела, который в течение почти трех лет Чехов вел в петербургском журнале «Осколки». Но это не регистрация бытописателя московской жизни. В овоих заметках Чехов вскрывал социальные противоречия того времени.
Однажды у известного клоуна Танти распоясавшиеся купцы съели ученую свинью, швырнув артисту огромную сумму денег — две тысячи рублей. Под пером художника этот факт обретает большую социальную значимость. Унижение артиста, его попранное человеческое достоинство в условиях господства денежного мешка — вот что видит Чехов в этом обычном для того времени случае.
Чехова заинтересовало острое сатирическое выступление Владимира Дурова, о котором ему рассказал поэт Пальмин. Один из фельетонов 1885 года посвящен Чеховым этому выступлению.
«Москва питает пристрастие к свинству. Все свинское, начиная с поросенка с хреном и кончая торжествующей свиньей, находит у нас самый радушный прием. В Москве уважаются в особенности те свиньи, которые не только сами торжествуют, но и обывателей веселят... Когда купцы «стрескали» свинью клоуна Таити, то место ученой свиньи недолго оставалось вакантным. Клоун Дуров... обучил фокусам другую свинью и дал опечаленным москвичам забыть о покойнице, переваренной купеческими желудками. Дуровская ingenue доставляет обывателям самые эстетические наслаждения. Она пляшет, хрюкает по команде, стреляет из пистолета и не в пример прочим московским хрюкалам... читает газеты. На последнем гулянье в манеже Дуров предложил, как один из фокусов, чтение свиньею газет. Когда свинье стали подносить одну за другою газеты, она с негодованием отворачивалась от них и подозрительно хрюкала. Сначала думали, что свинья вообще не терпит гласности, но когда к ее глазам поднесли «Московский листок», она радостно захрюкала, завертела хвостом и, уткнув пятачок в газету, с визгом заводила им по сторонам. Такое свинское пристрастие дало право Дурову публично заявить, что все вообще газеты существуют для людей, а популярная московская газета и проч. Публика, читающая взасос «Московский листок», не обиделась, а напротив, пришла в восторг и проводила свинью аплодисментами».
Чехов подхватывает сатиру русского клоуна, расширяя и углубляя ее содержание. Со страниц фельетона встает символический образ торжествующей свиньи — олицетворение мрачной эпохи 80-х годов. От Чехова не ускользает также и предпринимательский, торгашеский характер многих «спортивно-цирковых» представлений в знаменитом Эрмитаже у Лентовского.
В. А. Гиляровский в гостях у А. П. Чехова. Слева направо: А. А. Долженко, Антон Павлович, Михаил Павлович, В. А. Гиляровский, Иван Павлович.
«Все говорят, — пишет Чехов в тех же «Осколках», — что страсть к бегам гнусна, вредна, а между тем в Москве нет теперь такого увеселительного сарая, в котором не венчали бы лавром какого-нибудь человека-лошадь, человека-локомотива.
Со всех концов земли едут и бегут в нашу Москву, почуяв добычу, всевозможные «австрийские офицеры», известные скороходы, бегавшие в присутствии его величества турецкого султана, люди-птицы, люди-змеи, люди-скорпионы... Все номера, углы и щели заняты теперь этими любезными Москве талантами».
В 1884 году Чехов пишет свой замечательный рассказ «В дурном обществе», переименованный им уже во втором издании в «Каштанку». Существуют две версии о происхождении сюжета этого рассказа. С одной стороны, издатель Петербургского журнала «Осколки» Лейкин утверждал, что это он рассказал Антону Павловичу историю собаки Каштанки. С другой стороны, Владимир Дуров в своей книге «Мои звери» подробно описывает происшедший с ним случай, о котором он рассказывал впоследствии А. П. Чехову:
«Каштанка была молоденькая, рыжая собачка, которой пришлось быть первой из дрессированных мною собак. До того, как она попала ко мне, ее хозяином был бедный столяр... Каштанка заблудилась, потеряла хозяина и попала ко мне на выучку. Ее история послужила содержанием для занятного рассказа А. П. Чехова «Каштанка», написанного автором с моих слов. Как вчера, помню день встречи с Каштанкой. Была зима. Шел снег, падая мягкими хлопьями. Рыжая собачка прижалась к двери подъезда и беспомощно визжала, не зная, куда идти, где обогреться. А снег все падал на нее, облепляя с ног до головы и превращая ее в белый бесформенный комок, из которого поблескивали большие грустные глаза.
Собака устала, ее стало клонить ко сну. Вдруг кто-то толкнул дверь. Собака вскочила и увидела маленького бритого человека, в шубе нараспашку. Это был, конечно, я... Собака смотрела на меня сквозь снежинки, нависшие на ее ресницах, и, вероятно, сразу почувствовала, что я ей не враг. Я сбил рукой снег с ее спины и поманил за собой. Она пошла за мной и стала у меня жить. Я начал ее дрессировать, и скоро она сделалась настолько образованной, что выступала с другими моими четвероногими и пернатыми артистами на цирковой арене. Но раз из-за Каштанки в цирке, в самый разгар представления произошел переполох.
Каштанка, которая должна была показать свои знания публике, вдруг остановилась, глядя вверх, откуда до нее доносился знакомый голос.
Столяр, ее прежний хозяин, был в числе публики на галерее, и, не обращая внимания на толпу, не обращая внимания на мою команду, она бросилась через публику к старому хозяину».
Трудно сказать, чей рассказ — Лейкина или Дурова — дал толчок творческой фантазии писателя, однако одно совершенно ясно, что образ клоуна навеян Чехову личностью популярнейшего артиста русского цирка Владимира Леонидовича Дурова. Чехов и Дуров были связаны личным знакомством. Вероятно, оно состоялось в середине 80-х годов. К сожалению, до сих пор еще остаются неизвестными подробности отношений великого писателя и замечательного артиста. По свидетельству дочери В. Л. Дурова Анны Владимировны Дуровой, можно судить, что отношения эти были довольно близкими. Антон Павлович бывал в семье Дуровых, лечил жену Владимира Леонидовича, страдавшую туберкулезом.
А. П. Чехов в Мелихове.
Чехов не раз наблюдал искусство Дурова и был знаком с методами его работы.
Даже своим внешним видом герой чеховского рассказа, этот «коротенький, толстенький человечек с бритым, пухлым лицом», очень напоминает Дурова. Но самое главное здесь заключено не в портретном, а в глубоком внутреннем сходстве. В образе клоуна Чехов раскрывает благородные черты замечательного артиста-новатора. Он создает образ человека прекрасных душевных качеств,- показывает его доброту, мягкость и сердечную привязанность к животным. Клоун не может сдержать слез при виде умирающего пернатого артиста.
«Бедный Иван Иванович! — говорил хозяин, печально вздыхая.— А я-то мечтал, что весной повезу тебя на дачу и буду гулять с тобой по зеленой травке. Милое животное, хороший мой товарищ, тебя уже нет!»
Чехов раскрывает работу циркового артиста как подлинное искусство, основанное на настойчивом, напряженном, кропотливом и вдохновенном труде. Мягкий юмор, с которым выписан у Чехова этот образ, придает ему еще большее обаяние.
Чехов как будто прямо не сталкивает своего героя с трудностями жизни, но всем, кто читал этот рассказ, остается памятным то чувство грусти и одиночества, которым овеян этот образ. В этом читательском настроении возникает глубокий подтекст рассказа: горькая, нелегкая судьба артиста старого русского цирка.
Так в высоких гуманистических традициях русской литературы решал Чехов одну, хотя и небольшую тему своего творчества, тему цирка.
Л. ГАВРИЛЕНКО,
Научный сотрудник
Дома-музея А. П. Чехова
Журнал "Советский цирк" январь.1960 г.
RSS 
