Цирк в рассказах и фельетонах - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Цирк в рассказах и фельетонах

Цирк, его люди, их работа и личная жизнь всегда привлекали внимание писателей-беллетристов. Но не только в серьезном плане — лирическом и романтическом — писали и пишут о цирке.

Издавна интересовал он и писателей, выступающих в жанре сатиры и юмора. Не будет, наверное, лишним для тех, кто занимается исследованием искусства манежа, да и просто для широкого круга читателей, познакомиться и с этим аспектом цирковой беллетристики. При этом нельзя оставить в стороне и периодические издания.

Наш обзор мы начнем с классических образцов русской прозы. Для нас ценны даже мимолетные упоминания о цирковых артистах. Так, у Н. Гоголя в «Мертвых душах» мы находим рассказ о ярмарочных развлечениях. «Одних балаганов, я думаю, было пятьдесят. Фенарди четыре часа вертелся мельницею», — говорит, болтая с Чичиковым, Ноздрев. Если отбросить некоторое преувеличение в деталях, вообще свойственное этому персонажу, то упоминание имени эквилибриста-итальянца Антонио Фенарди само по себе любопытно. Фенарди, как указывал в одной из своих книг исследователь цирка Е. Кузнецов, «после гастролей в Петербурге и Москве долго подвизался в русской провинции, где и попал в поле зрения гоголевских героев».

Отдельные упоминания о цирковом исполнительстве находим мы у Гоголя и в «Театральном разъезде» и в комедийной сцене «Утро делового человека». Герой этой сцены, являющейся отрывком из несостоявшейся пьесы «Владимир 3-й степени», рассказывает, что он был «в представлении» и там мальчишка «лет трех не больше», плясал на «тончайшем канате». Между прочим, особого преувеличения тут нет. «Санкт-Петербургские ведомости», например, в 1821 году извещали о том, что в представлениях «компании» Даллора «4-летняя девица Аннетта будет показывать шутки на туго натянутом канате».

Одним из первых, у кого искусство цирка получило обстоятельное освещение в шутливой, юмористической окраске, был Н. Некрасов. В его прозаических фельетонах «Хроника петербургского жителя», «Петербургские дачи и окрестности», «Отчеты по поводу Нового года» (так же как и в стихотворном обозрении «Говорун») нашли отражение состоявшиеся в 1843—1844 годах гастроли труппы Луи Сулье.

Мы можем узнать и о характере репертуара труппы Сулье («...скакали и стоя, и сидя, и на одной, и на пяти лошадях»), и о форме подачи трюков «... чудак какой-то стал на лошади снимать с себя разные одежды, и то явится шутом, то наездником, то вдруг женщиной»), и даже о таком факте, как падение наездницы Ангелики де Бах с лошади, что вызвало, судя по всему, изрядный переполох, коль о нем поминал (и не раз) обозреватель.

В фельетоне «Петербургские дачи и окрестности» речь шла и о других относящихся к искусству цирка выступлениях — о том, что в Детском театре давал очень интересные «представления жонглерских пиес» Дрессор, а в пригородной местности — Парголове «потешали жителей фокусами разного рода два английские джентльмена — Крафт и Дели, называвшие себя в афише «непостижимыми». В юмористической поэме «Говорун», представляющей собой обозрение петербургской жизни за 1843 год, Некрасов помимо Сулье упоминал также и фокусника Боско. Ему, как и Сулье, посвящена отдельная главка.

«Современные заметки» И. Тургенева, появившиеся в 1847 году на страницах журнала «Современник», тоже относятся к жанру фельетона (не случайно уже в наши дни они были перепечатаны в сборнике «Русский фельетон»). Давая обзор культурной жизни Петербурга, Тургенев много внимания уделил цирковым наездницам, фокусникам. Нельзя без улыбки читать, в частности, о том, как выступал фокусник Андерсон, прозванный «великим северным колдуном». Демонстрируя трюки с картами, часами, платками и другими предметами, он сопровождал их потешными разговорами, в которых принимала участие и публика.

Представители искусства цирка есть и в пестрой галерее человеческих образов, созданных А. Чеховым. В зарисовке «Ярмарка» содержится описание провинциального балагана и его убогого представления. Чехов приводит образцы клоунского юмора. Разговорного: «Стой ровно! — Я не Марья Петровна, а Иван Федосеев». Игрового: «Не желает ли кто-нибудь побриться, господа? — возглашает клоун. Из толпы выходят два мальчика. Их покрывают грязным одеялом и измазывают их физиономии, одному сажей, другому клейстером. Не церемонятся с публикой!» — заключает Чехов. После такого рода «фокусов» следовали «акробатия с неизвестными «сарталями-морталями» и девицей-геркулесом, поднимающей на косах чертову пропасть пудов».

Встречаются у Чехова и конкретные упоминания цирковых артистов. В фельетоне «Опять о Саре Бернар» он вспоминал клоуна Таити, которому, по его словам, часть публики отдавала особое предпочтение, нежели знаменитой французской артистке, а в более позднем произведении, «Учитель словесности», мы находим имя известной наездницы Марии Годфруа — так прозвали героиню этого рассказа, усердно посещавшую цирк. Вообще цирк «обыгрывался» Чеховым по-разному и преимущественно «с улыбкой». В рассказе «Женщина без предрассудков» героем является бывший клоун. Понимая, что в глазах тогдашнего общества профессия эта считалась «позорной», «презираемой», он попытался скрыть от молодой жены, что работал в цирке, но, к своему удивлению, вместо упреков вызвал с ее стороны неожиданный интерес к себе. Этот рассказ был опубликован впервые в «Зрителе», а рассказ «Глупый француз», главным персонажем которого является клоун из «цирка братьев Гинц», правда, выведенный в бытовой обстановке, — в «Осколках».

Издатель и редактор этого журнала Н. Лейкин, популярный в свое время бытописатель, преимущественно русского купечества, тоже не обошел вниманием цирковое искусство. Ему принадлежит довольно бойкое описание масленичных развлечений в Петербурге на Марсовом поле («У гор»), а в автобиографических «Моих воспоминаниях», написанных им под конец жизни, упоминается цирк Луи Виоля, который он посещал в детстве. Деревянное здание этого цирка, уточняет Лейкин, стояло на площади у Александрийского театра. Он описывает клоуна Виоля, «прыгавшего на арене лягушкой и висевшего на трапеции», фокусника, который, «взяв у музыканта трубу, начал выбивать из нее пух и набил целую гору пуху».

Однако оставим XIX век и обратимся к юмористике 10-х годов нашего столетия. Полистаем страницы «Сатирикона». В № 8 за 1908 год мы найдем рецензию-фельетон А. Аверченко «Цирк Чинизелли», любопытную тем, что она содержит и замечания по поводу тривиальности беллетристических произведений о цирке, и мысли о клоунаде, и разбор отдельных номеров. Спустя пять лет, когда «Сатирикон» стал уже «Новым Сатириконом», Аверченко обратился к той же теме. Новая рецензия под таким же заголовком опубликована в № 26 за 1913 год. Что изменилось за это время? О-о, многое! «В прежнее время,— свидетельствует автор рецензии, — удивить простоватого зрителя было легко: станет человек на голову, возьмет в руки гармошку, сыграет вальс — зритель уже в восторге, зритель уже аплодирует... Теперь не то. Нас ничем не удивишь... Теперь не штука стать головой на плоском безопасном полу». И далее Аверченко с юмором рассказывает о номере, который он видел, правда, не в цирке, а в летнем саду «Аквариум». Исполнитель «ставил посредине сцены стол, на стол — лампу, на лампу — скамейку, ножками вверх, на скамейку — своего старшего брата, на старшего брата — сигарную коробку, на сигарную коробку — десятикопеечную марку, на марку — телефонный аппарат системы Эриксона, на аппарат становился сам головой вниз — и в таком положении имел еще силы разговаривать с братом по телефону на местные злободневные темы».

«Почти то же самое привелось мне видеть в цирке Чинизелли», — замечает Аверченко.

Но то было в столице, куда из-за границы выписывали лучшие номера. Иное дело — в русской провинции. Рассказы А. Аверченко, Н. Тэффи и других сатириконцев высмеивали низкий художественный уровень номеров, демонстрировавшихся под заплатанными крышами провинциальных балаганов. В то же время в рассказах этих нельзя не уловить нотки сочувствия к тем, кого судьба сделала служителями искусства и кто вынужден был влачить жалкое существование.

Что видят зрители, пришедшие на пасху в стоящий на базарной площади цирковой балаган? Убогость, нищету. С грехом пополам начинается представление. В нем участвуют клоун в ситцевом балахоне и помятом цилиндре, бестолковая собака, пьяный эквилибрист, который никак не может залезть на шар. Исчерпав свой немудреный репертуар, артисты усаживаются на барьер манежа и принимаются изливать свои горести добродушно слушающей их публике (А. Аверченко. «Праздник любви»). Такого же рода тема поднята и у Тэффи в рассказе «Проворство рук». И здесь зрители сочувствуют факиру, его незавидному положению («Сбору никакого!.. Дождь с утра... Не ел...»). Но, в отличие от персонажей Аверченко, герои Тэффи пересиливают в себе это чувство, и дело кончается... избиением факира: зачем, дескать, разжалобил!

Острый характер носила пародия Тэффи «Страшный прыжок», которую она посвятила Г. Бангу и «прочим авторам рассказов об акробатках, бросившихся с трапеции от несчастной любви». Пародия высмеивала укоренившийся в цирковой беллетристике тех лет крен в мелодраматизм, надрывность, стремление некоторых писателей представить цирк как место, где соседствуют смех и слезы, любовь и смерть. Типичным образцом такого рода литературы был известный роман Г. Ванга «Четыре черта». И вот что любопытно. Если те же сатирики брались писать о цирке не с улыбкой, а всерьез, то подчас не могли удержаться и сами становились на тот путь, который высмеивали. Характерен в этом смысле рассказ популярного сатирического поэта и прозаика В. Воинова, до революции сотрудничавшего в «Сатириконе», а позже — в «Бегемоте», «Пушке» и других советских изданиях, человека, близкого к искусству цирка, сделавшего немало для развития жанра клоунады. Опубликованный в журнале «Лукоморье» (1917) рассказ В. Воинова «Свободный полет» описывает в мелодраматическом, хотя и не без экспрессии, тоне, как «властный зор цирка» вновь приводит в него бывшую воздушную гимнастку.

У советских сатириков и юмористов тоже в почете цирковая тематика. Нередко обращалась к ней сатирическая периодика, особенно многочисленная в 20-х годах. В журнале «Бегемот», например, дававшем в 1927—1928 годах тематические странички, наряду с «Детской», «Зимней», «Танцевальной» и другими мы находим и «Страничку эстрадника и циркача». В 1935 году «Крокодил» выпустил целый номер, посвященный цирку. Среди его авторов были М. Зощенко, В. Катаев, А. Бухов, Б. Левин, В. Ардов, Л. Ленч и другие мастера сатиры и юмора.

Привлекают внимание в этом номере коротенькие новеллы-зарисовки Е. Зозули из задуманного им и лишь частично осуществленного цикла «Тысяча». Герои новелл, опубликованных в «цирковом» номере «Крокодила»,— акробатка, клоун-прыгун, жонглер, велофигуристка. Зозуля дает их портреты. Он показывает новых людей, чье мировоззрение сформировано под влиянием Октябрьской революции. Это уже совсем другие, чем некогда, люди цирка. Вот клоун-прыгун, Он царит на манеже. Его имя огромными буквами пишется на афишах. И вот этот-то удачник, счастливец, которому, казалось бы, уже ничего не нужно, начинает все чаще задумываться над тем, что он делает. Он размышляет: «Надо чем-то освежить нашу работу. Нельзя просто прыгать. Надо со смыслом. Надо, чтобы какая-то цель была в прыжках». Автор новеллы описывает «производственное одеяние» этого клоуна: «одна штанина красная, другая синяя — и старый смешной колпак». По этим деталям нетрудно догадаться, кого имел в виду Е. Зозуля — конечно же, выдающегося мастера арены Виталия Лазаренко, личного друга многих писателей-сатириков. Между прочим, довольно подробным рассказом о том, как Лазаренко прыгал сразу через десять рядом поставленных лошадей, начинался фельетон М. Кольцова «Чудеса акробатики».

Темы, поднятые в специальном выпуске «Крокодила», отражали специфику дня — борьбу за становление нового, советского цирка, за качество его репертуара.

Жизнь советского цирка 20—30-х годов, его борьба против штампов, халтуры, приспособленчества получили широкое отражение и в творчестве И. Ильфа и Е. Петрова. Некоторые их известные рассказы и фельетоны на цирковую тему впервые были напечатаны в «Крокодиле». В том числе — рассказ «Их бин с головы до ног» (1932) о «говорящей собаке» Брунгильде неустрашимого капитана Мазуччио и попытках «переработать» ее репертуар в плане «политизации цирка». Частично история «говорящей собаки» вошла отдельной сюжетной линией в комедию «Под куполом цирка» (с превращением капитана Мазуччио в «неустрашимого капитана» Язычникова), послужившую основой для знаменитого фильма «Цирк» (постановка Г. Александрова).

Ильф и Петров хорошо знали цирк, любили его. Об этом свидетельствуют хотя бы меткие шуточные «цирковые» сравнения, рассыпанные по страницам «Золотого теленка» («Стоечка со штемпелями... напоминала мудреный цирковой инструмент, на котором белый клоун с солнцем ниже спины играет палочками серенаду Брага»).

Ратуя за новое, за сохранение хороших традиций в цирке, Ильф и Петров со страстным запалом восставали против традиционности, против всего, что мешает развиваться, идти вперед искусству манежа. Блестящим образцом такого рода критики может служить их фельетон «Так принято», впервые опубликованный в газете «Советское искусство» от 20 ноября 1931 года. С усмешкой писали они о том, что цирк, с необыкновенным упорством цепляющийся за свои старые, давно отжившие традиции, может сравниться в этом смысле разве лишь с английским парламентом, которому присущ особый консерватизм. И то, что шпрехшталмейстер, выходя на арену, обязательно произносит свои реплики «неестественным насморочным голосом», и рекламные преувеличения, и нагромождение мелодраматических ужасов при демонстрации так называемых «полетов смерти», и недостатки разговорного жанра — все это, считали писатели, результат косности и рутины: «Так надо! Так полагается! Разумеется, многое из того, что вызывало у замечательных советских сатириков осуждение, ушло с манежа, но кое-что еще продолжает существовать. Поэтому фельетон «Так принято» до сих пор не потерял своей актуальности.

Плодотворно писал для цирка и о цирке В. Ардов. Теплым юмором пронизаны такие его рассказы, как «Укротитель на час», «Ценный работник» и др. Отлично сделана пародия «Трагедия в цирке», высмеивающая банальные приемы, используемые некоторыми авторами, пишущими «сердцещипательные» произведения из быта артистов манежа, механически переносящие их из одной эпохи в другую.

Среди тех, кто писал и пишет о цирке, известны имена Б. Ласкина, И. Лабковского, В. Полякова, Н. Елина и В. Кашаева.

Не будет преувеличением сказать, что почти нет такого сатирика или юмориста, который бы в той или иной форме не обращался к цирковой теме. Не все из произведений о цирке написаны на одинаковом уровне, не все отличаются глубиной и знаниями специфики искусства смелых и ловких, но одно можно сказать: цирковая тематика любима и писателями и читателями. А коли так, долг сатириков и юмористов — разрабатывать и в дальнейшем эту тему, дающую немало возможностей для создания произведений, вызывающих улыбку и смех.

М. МЕДВЕДЕВ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования