В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Дорогой больших клоунов

Родился я на Троицкой улице, которая выходит на Самотечную площадь. Отец мой, московский адвокат, нежно любил цирк, но всячески скрывал эту любовь. Ведь во времена моего раннего детства цирк считался искусством не столько второго сорта, сколько вообще не искусством.

Интеллигентному человеку негласно не рекомендовалось ходить в цирк. В кругу его друзей это считалось просто неприличным. Но что было делать моему бедному отцу, если рядом с нами, на Цветном бульваре, находился ныне орденоносный Московский цирк, который в то время назывался Первым, в отличие от Второго, расположенного на Триумфальной площади. Отец называл Первый цирк по старой памяти цирком Саламонского, как, впрочем, и Второй — цирком Никитина.

Теперь, когда цирк на равных входит в большую семью чудесных искусств нашей Родины, могут показаться смешными терзания и переживания моего папы.

А вот тогда...

Когда ему говорили полупрезрительно: «Александр Федорович, кажется, вчера моя прислуга видела вас в цирке...»— отец краснел, бледнел и отвечал: «Что вы, что вы, это был не я, а кто-то на меня очень похожий».

Но он ходил в цирк. Да-да, ходил, и я, участник его посещений цирка Саламонского, теперь могу в этом признаться.

Правда, билеты он брал на галерку, чтобы нас, не дай бог, никто из знакомых не увидел. И мы наслаждались цирковым искусством, стоя вместе с галдящими и свистящими мальчишками-папиросниками, продавцами ирисок и лимонада. Эти зрители приходили на представления со своим немудреным и подозрительным товаром «Ирой» и «Явой», рассыпными лакированными ирисками и четвертями с ядовито желтой водой, в которой сиротливо плавал ломтик лимона.

Особенной любовью отца пользовались клоуны и шпрех-шталмейстер— русский человек Николай Иванович Дмитриев, избравший псевдонимом английскую фамилию Ллойд,— элегантный, во фраке, с золотой цепочкой, на которой висели разные брелоки и медальоны.

Ах, как он умел разговаривать с клоунами! Ах, как он объявлял номера! Каждое слово его было слышно даже у нас на галерке.
Мне кажется, если бы отец начинал жизнь снова, то он стал бы обязательно шпрехштелмейстерсм. А о том, чтобы стать клоуном, он и не мечтал. Слишком волико было его уважение к людям этой редкой, странной и, как он понимал, трудной профессии.

Конечно, в цирк мы ходили редко. Но вот в воскресенье, когда празднично вызванивали колокола Троицкого подворья, мы с отцом шли гулять. Он брал меня за руку, мы пересекали Самотечную площадь и направлялись к знаменитой Трубе, птичьему рынку, который был тогда не там, где сейчас, о именно на Трубной площади. На этом рынке можно было купить щенков, кроликов, канареек, рыбок, мотыль и дафнии для кормления этих рыбок, пирожки с капустой и с ливером. Стоило это все сравнительно недорого — от одного до ста миллионов рублей. В те времена каждый был «миллионером». Так вот для мимикрии мы с папой захватывали баночку не то для рыбок, не то для дафний и шли «дорогой больших клоунов», так называл отец правую сторону Цветного бульвара. Он мечтал встретить своих любимцев, спешивших в цирк. И мы их встречали.

Вот мимо нас пробегал веселый человек с курносым носом, чему-то вечно улыбающийся. На нем была кепочка с пуговкой.

«Народный шут республики Виталий Лазаренко» — восторженно шептал мне отец, в чем-то подражая Николаю Ивановичу Ллойду, и вежливо снимал шляпу. Виталий Лазаренко оторопело глядел на отца, очевидно, вспоминая, где он видел этого респектабельного мужчину, но на всякий случай делал нечто вроде реверанса, говорил: «бон жур, покеда» и бежал дальше.

«Сегодня его первый выход в этом сезоне»,— доверительно сообщая мне отец и грустно смотрел вслед артисту. Я понимал, что папе было очень больно оттого, что он не увидит своего любимца в его «первый выход».

С суховатым подтянутым Иваном Семеновичем Радунским отец иногда беседовал. Удивительно неартистичный вид был у этого знаменитого музыкального клоуна.

Беседы были непродолжительными — о погоде, о настроении, о здоровье. Но с каким уважением отец поглядывал на свою руку, которую только что пожал знаменитый во всем мире клоун Бим. Отец видел его со всеми партнерами — и с Кортези, и со Станевским и с Вильтзаком, а я впоследствии объявлял выступления Радунского с его последним партнером, Камским, на московских эстрадах. Тоже давно это было...

Когда отец видел идущего и размахивающего тростью «Чарли Чаплина», он как-то терялся. Не то, чтобы он испытывал неуважение к этой «звезде» мирового экрана. Объяснялось это другим. В нашем родном цирке было неисчислимое количество как заграничных, так и отечественных артистов, выступавших 8 маске прославленного Чарли Чаплина. И отец просто не знал, встречался ли он именно с этим артистом или с каким-нибудь другим.

Но позже одного самого молодого «Чаплина» он узнавал безошибочно и испытывал к нему самую нежную симпатию. Это был тот самый Чаплин, который через некоторое время стал известным всему миру Карандашом. Но это было уже позже. Значительно позже. А мы пока вернемся назад.

На ступенях Первого цирка стояли два бравых коренастых молодца с веселыми и добродушными улыбками на малиновых лицах. Они были тесно окружены верными поклонниками — юными продавцами папирос, ирисок и лимонада. Было ясно, что, пожелай Дмитрий Альперов и рыжий .Мишель — Михаил Калядии, они отдали бы им безвозмездно весь свой товар.

Отец подходил к этой компании и покупал несколько штук «Иры» или «Явы» (этих папирос он не курил, курил он «Посольские», те были куда лучше), а меня с риском для моего желудка поил лимонадом. Но глаза его были прикованы к своим любимцам. Отец с сожалением прощался с ними, они вежливо шаркали громадными ножищами. «Не хуже заграничных Ролана и Коко, — говорил отец.— Ах, как они делают антре «Бутылки»! Непревзойденно».

...С тех пор прошло много времени. Давно уже нет на свете моего отца и многих его любимцев клоунов, которые были гордостью русского цирка.

Я уже не живу на Троицкой улице. Но иногда по воскресеньям о моих ушах как бы звучит торжественный звон колоколов Троицкого подворья.

Я беру за руку своего внука Митеньку, мы садимся на троллейбус, выходим на Самотеке и идем по правой стороне Цветного бульвара — «дорогой больших клоунов».

И мы встречаем больших клоунов нынешнего времени. В отличие от своего отца я знаком с каждым из чих. И горжусь этим знакомством. Я здороваюсь с Юрием Никулиным и Михаилом Шуйдиным, Олегом Поповым, двумя Геннадиями — Ротманом и Маковским — и с Андреем Николаевым, о котором я написал когда-то первую в его жизни рецензию.

...На ступенях модернизированного цирка (чуть было не сказал на ступенях цирка Саламонского) стоит мой большой друг — Карандаш. Я останавливаюсь, и мы беседуем с Михаилом Николаевичем о погоде, о самочувствии, о прошедших годах, которые пролетели куда быстрее, чем нам бы того хотелось.

На Трубной площади я покупаю сигареты в табачном киоске, и мне почему-то кажется, что старенький продавец — один из тех мальчишек-папиросников, который когда-то стоял со мной на галерке.

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100