В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

ГУЦЭИ - 50

В 1977 году Государственному училищу циркового и эстрадного искусства исполнилось 50 лет.

Ниже мы публикуем воспоминания Сергея Курепова и Иосифа Фридмана, окончивших его в 1933 году. Авторы рассказывают о далеких теперь уже годах учебы, об Оскаре Линднере, возглавлявшим в то время училище, о своих друзьях-товарищах.

Осенней порой

Когда приходишь в ГУЦЭИ и видишь, в каких прекрасных условиях репетируют, учатся и живут сегодняшние воспитанники, невольно вспоминаешь нелегкие наши студенческие годы.

Одеты мы были ужасно, сытно пообедать тоже не всегда удавалось. Правда, уже на втором году обучения мы имели небольшие номера для выступлений, но заработков от этих концертов еле-еле хватало на скромное пропитание.

Хочется рассказать, как мы однажды после такого концерта и кочевки в загородном клубе добирались до железнодорожной станции.

От клуба до вокзала было километров шесть. Машины нам, как это часто бывало, не дали. Времени до поезда оставалось в обрез, а нам нужно было спешить на занятия в техникум.

Не успели мы пройти и половины дороги, как пошел сильный дождь, а у нас ни плащей, ни зонтов, конечно, не было, да и обувь — дырявая. Невдалеке виднелись какие-то строения; мы свернули с дороги и побежали туда, чтобы укрыться от дождя. К помещению подбежали изрядно промокшие, забрались под навес. Это был летний дом отдыха. За лаяла собака, затем умолкла. Тишина

Настроение было неважное. Но вот дождь прошел, тучи рассеялись, по явилось солнце. Неожиданно над нашими головами что-то захрипело и из репродуктора — он висел на стволе березы — полились пушкинские строки:

«Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы
увяданье,
В багрец и в золото одетые
леса.
»

Мы огляделись — вокруг действительно асе было так, как говорилось в стихах, но нам в тот момент было не до поэзии. Мы были голодны, промокли, и нам предстояло еще пройти километра три с чемоданами и реквизитом по совсем уж раскисшей дороге. Но идти было необходимо, и мы отправились дальше.

...И вот мы на станции. До поезда оставалось минут десять. Ужасно хочется есть, но вокзальный буфет еще закрыт. Через застекленные двери видно, как буфетчица расставляет подкосы со всевозможными бутербродами. Деньги у нас были, но буфет, увы. должен был открыться лишь через пять минут после отхода нашего поезда. Стоим и безнадежно смотрим на бутерброды. Вдруг студент Сорокин неожиданно спрашивает: «Говорите быстро, кому сколько бутербродов?»

Мы в недоумении смотрим на него и молчим. Первым нашелся партнер Сорокина, который знал его лучше, чем мы. Он отбарабанил: «По четыре бутерброда каждому, не меньше». «Заказ принят» — ответил Сорокин, беря у нас деньги.

Он снял пальто, под которым у него оказалась куртка униформиста, пожертвованная нам Московским цирком для наших студенческих концертов. Куртка ярко-красного цвета, с блестящими пуговицами, была расшита золотыми галунами.

Сорокин постучал. Буфетчица, увидев в окно яркий мундир, поспешила к двери и открыла ее. Сорокин деловито потер руки и спросил: «Ну, голубушка, чем начальство накормишь?» Дверь за ним захлопнулась.

Мы сидим в загоне, обсыхаем, едим восхитительные бутерброды, запивая их лимонадом прямо из бутылок. И снова жизнь прекрасна! Мы едем в Техникум, едем заниматься любимым делом! А ради этого стоит иногда и помучиться...

Оскар Линднер

В годы нашего обучения в Техникуме циркового искусства пост директора занимал Оскар Густавович Линднер, до этого много лет выступавший на арене цирка.

Он очень любил нас, своих студентов, был внимателен к нам. постоянно помогал неимущим. Зная его безотказность, к нему обращались очень многие. Когда студенты возвращали ему взятые деньги, он никогда не принимал мелких долгов, говоря, что не помнит когда их давал.

Однажды произошел такой эпизод. К Линднеру обратился щупленький подросток, студент первого курса Герасимов.

—    Оскар Густавович, Александр Васильевич два дня не обедал.

Директор поинтересовался, кто такой Александр Васильевич.

—    Александр Васильевич — это я, — ответил подросток.

Линднер рассмеялся и дал ему денег на обед. С тех пор он называл студента не иначе, как Александр Васильевич, и строго следил за тем. чтобы тот обедал ежедневно. Как-то, давая Герасимову деньги. Оскар Густавович смущенно произнес:

—    Александр Васильевич, пусть это будет нашим секретом, не говорите об этом вашим товарищам, а то у меня зарплата не очень большая...

Трудно понять, как Оскару Густавовичу удавалось вести хозяйство нашего Техникума. Он делал то, что делать з тех условиях, при тех возможностях было просто невозможно,— подготавливал и выпускал из Техникума номера конного жанра.

Вот где сказалось то, что Линднер сам был артистом цирка и прекрасно понимал, что цирк без лошадей — это не цирк. Правда, понимать-то это многие понимали, но он это сумел осуществить в невероятно трудных условиях.

Местом для тренировок и репетиций всех номеров у нас был один манеж. Конные номера репетировали с шести часов утра. Конюшен для содержания лошадей, разумеется, не было. Под это приспособили дровяной сарай, кое-как отеплив его. Лошадей покупали по случаю, большей частью выбракованных, на фураж отпускались ничтожные суммы. Участники конных номеров делились с четвероногими партнерами своими скудными пайками. Частенько Линднер, приходя на работу, прежде чем зайти в свой кабинет, шел в сарай к лошадям с большим пакетом, а оттуда выходил без него...

В результате из ТЦИ были выпущены конные номера: две группы жокеев, «Вольтиж», «Гротеск», «Жонглер на лошади».

Мы, студенты, приехавшие на учебу из других городов, где в свое время проходили гастроли Линднера, были радостно изумлены, узнав в директоре Техникума того самого атлета, выступлениями которого не раз восхищались. Особенно запомнился нам такой его трюк.

Ведущий программу предлагал желающим из публики растянуть толстую красную резину. На манеж выходили местные спортсмены — борцы и штангисты, но ни один из них не мог справиться с этой резиной. Некоторые пытались сделать это вдвоем, но безуспешно. Линднер, улыбаясь, брал резину, закладывал се себе за спину, без видимых усилий растягивал ее на всю длину рук и затем, наклонившись в левую сторону, разжимал руки — и резина, взлетая вверх, звонко ударялась о купол цирка, а затем шлепалась на ковер и лежала там. словно огромный дождевой червяк...

Став директором ТЦИ, Линднер продолжал тренироваться, всегда был а отличной форме и в этом служил для нас примером. Для того чтобы читатель мог представить себе, какой невероятной силой обладал Линднер, приведем такой эпизод.

Студент-выпускник Валентин Фанер-так где-то раздобыл железные трубы, необходимые для его реквизита. Но на концах этих труб были крепко насажены тяжелые металлические диски, напоминавшие вагонные буфера. Для того чтобы сбить эти ненужные диски, трое акробатов держали трубу на весу, а четвертый со всей силой колотил молотком по диску. Оскар Густавович, проходивший мимо, посмотрел на их труд и со словами: «А ну-ка, давайте я попробую», — взял одной рукой трубу, а другой начал сбивать молотком диск. Бил он долго, пока диск не слетел. Трубу, которую трое молодых людей держали шестью руками. Линднер свободно держал одной рукой! Всю эту работу он проделал не для того, чтобы похвастаться перед нами. Нет, это было желанием доброго, сильного человека помочь другим, поделиться своей силой...
Ночка

Однажды студент Циркового техникума Володя Воробьев оказался случайным свидетелем того, как возле тумбы, оклеенной афишами, остановились две цыганки — взрослая и девочка. Младшая, показывая пальцем на цирковую афишу, где была изображена наездница на лошади, сказала: «Хочу быть такой».

Услышав эти слова, Воробьев спросил цыганочку:

—    Ты хочешь быть наездницей?
—    Очень хочу! — ответила та.
—    А может быть хочешь работать на конфетной фабрике?
—    Нет, я хочу быть наездницей!
—    А не хочешь ли в магазине продавать куклы?
—    Я хочу быть наездницей! — упрямо повторила девчурка и топнула ногой.
—    Значит ты хочешь быть наездницей и больше нс хочешь ничего?
—    Нет, я еще есть хочу!
—    А что ты умеешь делать?

Ничего не ответив, цыганочка тут же пустилась в пляс. Это, конечно, был не танец, но темперамент она обнаружила невероятный, чем привела Володю в восторг. Вокруг них уже собралась толпа, и юная исполнительница, осознав свой успех, пошла с протянутой рукой по кругу. Но Володя прервал этот, очевидно, привычный для них способ добывания денег и повел женщину и девочку в кафе.

Дальше было так. Он привел своих новых знакомых в ТЦИ, девочку просмотрели, она всем понравилась, но в приеме ей отказали из-за полного отсутствия какого-либо образования.

Спустя несколько дней подопечные Воробьева снова появились в ТЦИ. У женщины была бумага из Наробраза, в которой директору Техникума предлагалось зачислить девочку на первый курс. В то время такое решение было оправдано: шла борьба с остатками беспризорности, и если подростка можно было куда-либо определить. этому всячески содействовали. А тут оказалось, что родителей у цыганочки не было, и дальняя родственница привезла ее из молдавского села в Москву в надежде как-нибудь пристроить ее здесь.

Так юная танцовщица, называвшая себя Ночкой, была принята в ТЦИ.

Не станем подробно описывать внешность Ночки, скажем лишь, что у нее, так же как и у большинства ее соплеменниц, всего было очень много: глаз, губ, смуглости кожи, темперамента. Всего этого хватило бы по меньшей мере на трех взрослых людей. А Ночка отличалась маленьким ростом — на вид ей можно было дать лет двенадцать-четырнадцать. Кстати говоря, она сама точно не знала, сколько ей лет.

Володя Воробьев вовсе не зря поверил в эту маленькую беспризорницу: с первых дней своего обучения она буквально вцепилась в лошадь. Старый артист Наполеон Фабри, обучавший Ночку искусству наездницы, был доволен своей ученицей, ее способностями и готовностью репетировать в любое время дня и ночи.

Директор ТЦИ Оскар Густавович Линднер, наблюдая за ес репетициями. как-то сказал: «Вы способная девушка, вы будете хорошей наездницей».

Многим из нас Ночка гадала на картах, предсказывая будущее, но часто ошибалась. Линднер, предсказав в этот раз цыганке ее судьбу, не ошибся — Ночка, она же Гитана Георгиевна Леонтенко, действительно стала замечательной наездницей. В ее номере среди прочих трюков был такой оригинальный выезд: она стояла на лошади в туфлях на высоких каблуках, чего до нее никто не делал.

Гитана Георгиевна вырастила дочь Гитану Леонтенко, ставшую прекрасной наездницей и танцовщицей, солисткой большого циркового «Цыганского коллектива».

Георгий Кадников

Георгий Кадников — человек порывистый. страстный, увлекающийся. В Техникум циркового искусства он приехал в 1931 году со строительства Днепрогэса, где работал бетонщиком. Перед этим долго жил на Кавказе и в Средней Азии, бродяжничал, работал в разных местах. Но родился и рос в Одессе.

Запомнилось его первое появление в Техникуме. Смуглое худое лицо, внимательные черные глаза, нос с очень подвижными ноздрями. На голове у него была серая панамка, на ногах — кирзовые сапоги с короткими широкими голенищами. В руке он держал связку книг.

К нему сразу же подбежал Александр Ширман, а за ним и другие одесситы. Они засыпали вновь прибывшего вопросами. В самый разгар оживленной беседы к ним подошел студент Михаил Воинов и принялся задумчиво разглядывать кадниковскую панамку, затем неожиданно протянул руку, снял панамку с головы владельца, примерил на себя и объявил: «Слушай, я приготовил номер «Художник-моменталист». Стою на руках, стою на голове, рисую карандашом, зажатым в зубах. У меня уже все готово, — добавил он, — и трюки, и костюм, не хватает только вот такой панамки».

Кадников резким движением сдернул с головы Воинова панамку и тут же, сунув ее в руки несколько смущенному «художнику-моменталисту», сказал: «Бери, желаю успеха».

—    Вот это настоящий одессит! — растроганно произнес Воинов. Он быстро убежал, вернулся с покошенной кепкой и вручил ее Кадникову. Тот надел кепку, даже не взглянув на нее, и как ни в чем не бывало продолжал разговор со студентами...

Кадников не очень-то надеялся, что его примут в Техникум в середине учебного года, однако мы ему посоветовали поговорить с директором. Как и о чем они беседовали — неизвестно, но только руководство ТЦИ организовало просмотр и Кадников был принят.

Любознательный, энергичный, увлекающийся, Кадников не мог ограничиться каким-то одним жанром, а потому выпустился из ТЦИ как гимнаст ка турниках и акробат-эксцентрик. Кроме того, он любил посещать уроки клоунады, что ему очень пригодилось в дальнейшем — позже он стал коверным н буффонным клоуном.

Однако вернемся к нашим студенческим годам. Кадников выделялся среди нас своей образованностью, начитанностью. Вечно таскал с собой связки книг, охотно пересказывая их содержание. В общежитии он постоянно читал нам вслух, пробуждая в нас интерес и любовь к книгам. Чтобы было понятно, как это происходило, расскажу вот о таком случае.

В те давние годы вышла в свет книга Ромена Роллана «Кола Брюньон». Это было чудесное подарочное издание в холщовом переплете с рисунками художника Кибрика, Кадников, конечно, приобрел ее.

Однажды вечером, когда все улеглись в постели, Георгий, как это частенько бывало, предложил нам:

—    Печенеги, хотите почитаю новую книгу?
—    Хотим! — ответили мы хором.

Кадников достал из тумбочки «Кола Брюньон» и показал нам иллюстрации. Они привели нас в восторг, особенно портрет Ласочки.

Георгий начал читать. Прошло более часа. И тут он вдруг остановился — наше молчание показалось ему подозрительным:
—    Вы или спите, варвары, или вам очень нравится?

Мы наперебой закричали:

—    Нравится, нравится, давай дальше!

Но Кадников решительно захлопнул книгу, спрятал ее под подушку и заявил, что дальше читать не станет. Мы продолжали упрашивать, но он ответил:

—    Все, дети мои, хватит, не канючьте. Я хочу проверить насколько понравилась вам книга. Запишите-ка адрес книжного магазина: Кузнецкий мост, 12.

После чего погасил настольную лампу и отвернулся к стенке.

На следующий день в общежитии появилось несколько книг «Кола Брюньон». Так поступал Кадников много раз, тем самым превращая нас из пассивных слушателей в активных читателей.

Таков он был тогда, таким остался и до сего времени. Многое было в его жизни: любимая работа, потом война, плен, ужасы Маутхаузена, где он делился с товарищами своей неукротимой энергией и оптимизмом. После войны вернулся, конечно, в цирк. Сейчас Георгий Кадников на пенсии в родной Одессе. Часто выезжает в другие города, занимается режиссерской работой. Он автор многих реприз, клоунад и статей о цирке. В цирке работают и его сыновья Андрей и Игорь: первый — наездником, второй — клоуном. Так возникла цирковая династия Кадниковых...

Канатоходец

Когда летом 1931 года мы, студенты-второкурсники, приехали на практику во Владимир, чтобы начать свои гастроли в цирке-шапито, вместе с нами начали выступать акробаты — Николай и Владимир Волжанские.

Братья приехали из Иваново-Вознесенска в Москву, чтобы поступить в ТЦИ. Оскар Густавович Линднер просмотрел их; номер, показанный ими, оказался достаточно профессиональным, и потому его включили в нашу программу. По возвращении с практики братья Волжанские были приняты сразу на второй курс.

Николаю тогда исполнилось восемнадцать лет, Владимиру — четырнадцать. Разница в годах была не так уж велика, но старший казался взрослым, а младший выглядел совсем ребенком. Однако многие черты характера, которые в дальнейшем получили свое развитие, — смелость, изобретательность. преданность любимому делу — проявлялись у Владимира уже тогда.

Он обладал необычайной смелостью, так называемым «куражом» — качеством, столь необходимым в цирке. При разучивании новых трюков Володя после первых же проб снимал лонжу (страховочный пояс) говоря, что она только мешает ему.

Смелость, отвага нередко проявлялись и в быту. После третьего курса мы опять поехали на практику, теперь уже в Вышний Волочек. Наш цирк стоял на берегу широкого канала, по которому сплавлялся лес. Отправляясь ежедневно обедать, мы вынуждены были переходить канал по мосту, а он находился довольно далеко от цирка. Столовая же располагалась почти напротив, но на противоположной стороне канала. Володя, для того чтобы сэкономить время и занять для нас очередь в столовой, перебегал канал сразу же возле цирка по плывущим бревнам. Бревна скользили, предательски крутились у него под ногами, но он молниеносно перепрыгивал с одного бревна на другое.

Мы были парнями не робкого десятка, и все же, наблюдая за Володиными прыжками, невольно восхищаясь им, сами не рисковали переправляться через канал подобным способом. Здесь нужно было очень быстро и точно рассчитать, на какое бревно можно встать, а на какое — нельзя, и постоянно иметь в «запасе» бревно, на которое можно переступить в случае неудачно выбранной точки опоры. Но Владимир почти и не касался бревна, — казалось, он стремительно проносится над водой.

Такая точность ориентировки, такое прирожденное чувство баланса пригодились в дальнейшей его работе — работе эквилибриста и канатоходца.

Качества канатоходца были заложены в нем, видимо, самой природой. Вот судите сами.

Баку. 1934 год. В доме, стоявшем напротив цирка, дирекция снимала комнаты для артистов. В одной из комнат четвертого этажа поселились братья Волжанские, рядом, на том же этаже, — их партнер. Отправляясь навестить коллегу. Володя, вместо того чтобы спускаться вниз, переходить по улице в следующий подъезд и снова подниматься на четвертый этаж, вылезал из окна своей комнаты, пробирался по узкому карнизу до нужной ему квартиры и через окно попадал в комбату приятеля. Каждый раз. когда Володя возвращался к себе, старшин брат устраивал ему головомойку и грозился написать матери о его художествах. Но эти выговоры не могли образумить смельчака.

И, однако, юному Владимиру Волжанскому пришлось все же прекратить демонстрацию своего первого «воздушного аттракциона». Володины путешествия не остались незамеченными — как только он отправлялся в свой рискованный вояж, внизу собиралась огромная толпа зевак. А док их, как уже было сказано, находился напротив цирка. И вот директор, заметив однажды толпу и поняв, чем вызвано такое скопление народа, категорически запретил подобные «прогулки».

Казалось, Владимир смирился с «расформированием» своего головокружительного «аттракциона» и, исполняя номер «Акробаты-вольтижеры», вовсе не помышляет о том, чтобы вновь ходить по узкой тропинке над пропастью. Но это нам лишь казалось.

Прошли годы — и народный артист РСФСР Владимир Волжанский создал свой знаменитый аттракцион «Звездные канатоходцы». Думается, нет ни одного истинного любителя цирка, который бы нс знал этого великолепного выступления. Во время гастролей Волжанских в США одна газета назвала их номер «подвигом на канате»...

С. КУРЕПОВ
Н. ФРИДМАН

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100