В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Клоунам посвященное

Издательство «Искусство» выпустит в свет книгу «Записки Джозефа Гримальди» Чарлза Диккенса в новом переводе Г. Островской с предисловием Ю. Кагарлицкого.

Джозеф Гримальди (1778—1837) был в дни юности Диккенса наиболее известным английским клоуном-мимом. И отец его и дед, выходцы из Италии, также выступали в качестве комиков. Джо великолепно пел смешные песенки, неподражаемо танцевал, проделывал затейливые акробатические трюки и пользовался такой славой, что получил прозвание «Микеланджело клоунады». У него учился искусству мимики выдающийся трагик Эдмунд Кин.

Диккенс был большим поклонником знаменитого клоуна и на основе оставленных им заметок и документов написал его мемуары, вышедшие через год после смерти Гримальди.

Журнал «Библиотека для чтения», издававшийся в Петербурге, сообщил в том же году:

«Были уже исторические записки аптекарей, лакеев, горничных, парикмахеров, но, кажется, еще не было записок паяца. Этот важный пробел в исторической литературе XIX века ныне достойно заполнен мемуарами Джозефа Грима или Гримальди, некогда знаменитого лондонского шута. Мистер Джон (?!) Диккенс нашел их между бумагами покойника и решился быть их редактором и издателем. Благодаря его таланту заметки, сами по себе неинтересные, получили цвет, жизнь и занимательность».

В 1858 году журнал «Пантеон» напечатал «Записки Гримальди» на русском языке.

Предисловие Диккенса к ним начиналось с воспоминаний о том, какую большую роль играл для него цирк в детстве: «Много лет прошло с того времени, когда мы (то есть автор) впервые почувствовали особое уважение и любовь к клоунам... Эта любовь нисколько не изменилась... В те дни, когда даются новые пантомимы в двух больших и двадцати или тридцати малых театрах столицы, мы с прежним волнением и прежней жадностью пожираем глазами афиши, описывающие крупным красным и черным шрифтом все декорации, превращения и прочее...

При такой любви к пантомиме не удивительно, что одно известие о том, что Гримальди, величайший из клоунов, оставил записки о своей жизни, привело нас в лихорадочное состояние, продолжавшееся до тех пор, пока мы не прочитали рукопись... Издатель поручил нам пересмотреть и исправить ее, придать изложению больше связности и живости. Гримальди конечно писал от первого лица, но редактор рассудил, что лучше будет откинуть эту форму... Он совсем не имел в виду сочинить книгу и ничего не прибавил к рукописи, а только убавил и сократил».

В ответ на обвинение одного рецензента в том, что автор чересчур молод и не мог знать то лицо, о чьей жизни задумал рассказать (Диккенс был на тридцать три года моложе Гримальди), тот ответил: «Не думаю, что тот, кто взялся написать биографию знаменитого человека, обязательно должен состоять с ним в личных отношениях».

У Гримальди был сын, тоже клоун, жизнь которого окончилась трагически. Тристан Реми в своей книге «Клоуны» пишет, что он пропал без вести в тридцатилетием возрасте. По некоторым сведениям, уход из жизни Гримальди-младшего описан Диккенсом в «Посмертных записках Пиквикского клуба» (глава III, рассказ странствующего актера).

Давний горячий поклонник клоунов, эксцентриков, мимов — мастеров смешного, Диккенс уделил им внимание и в других своих произведениях. Он обращался к этой теме уже в ранних своих очерках, ярко рисовавших картинки жизни Лондона и подписанных псевдонимом «Боз» (шутливая кличка его старшего брата). Один из этих очерков посвящен амфитеатру Филиппа Астлея («Цирк Астлея», журнал «Мэнсли мэгэзин», 1833).

Конные зрелища, устраивавшиеся в этом цирке, пользовались у лондонцев большой популярностью. Здесь ставились пантомимы, мелодрамы с участием дрессированных лошадей.

Диккенс отмечает, что характер этого зрелища с годами не меняется: цирк все тот же, что и в детстве автора. «Те же ставятся пьески, те же шутки отпускают клоуны, так же артачатся лошади...».

Большой интерес для современного читателя представит описание внешнего вида шпрехшталмейстера. Он появлялся в мундире, напоминающем военный, но «с небольшой скатертью вместо манишки», в начищенных до сияния сапогах. Полный чувства собственного достоинства, он отвешивал публике церемонный поклон. Его благородная осанка «не поддается никакому описанию», изысканность его манер «производит неизгладимое впечатление на всех присутствующих в цирке горничных и кухарок».

Резкий контраст с ним представляет клоун, пронзительным голосом возвещающий о своем появлении: «А вот и я!» Он показывает, какие гимнастические упражнения «превзошел, когда служил в армии»: «Корчась в акробатических судорогах под одобрительные возгласы галерки, он то складывается пополам, то снова раскручивает руки и ноги —словом, вдет себя так, будто испытывает нечеловеческие муки». В паузах между репризами наездниц клоун за спиной шталмейстера корчил ему страшные рожи.

Автора не ослепляют огни арены; его юмор оборачивается сочувствием к беднякам артистам. Он показывает их не только на манеже, но и за кулисами — «в клетчатых шейных платках и застиранном белье, под мышкой пара штиблет, кое-как завернутых в старую газету». Увы, «блистательные, грациозные существа в молочно-белых камзолах, розовых трико и голубых шарфах, те, что вечером проносятся перед нами под гром оркестра на белоснежных скакунах, украшенных искусственными цветами, превращаются в бледных, потрепанных горемык...».

Немало места в очерке уделено цирковой публике. «Теперь нам (то есть автору) гораздо интереснее и приятнее следить за зрителями, чем за пышными представлениями, когдатто столь пленявшими нас». И Диккенс вволю издевается над мещанской публикой, заполнявшей ложи целыми семьями. Его реалистическая сатира имеет четко выраженную антибуржуазную окраску; его симпатии на стороне простонародья, в тяжелой жизни которого блестящее и веселое представление на манеже является своего рода отдушиной.

Еще в одном очерке Диккенса — «Пантомима жизни» — значительную роль играют клоуны. Они выступали тогда в пантомимах, шедших на сцене лондонского театра «Сэдлер-Уэльс», и давали своей игрой богатый материал для размышлений. Автор подчеркивает здесь, что клоуны на подмостках изображают то, что сплошь и рядом встречается в жизни. «Всем посетителям балаганов и пантомим известно, — пишет Диккенс, — что вершин своего искусства клоун достигает в сценках, вся соль которых заключается в том, что герой обманывает всех, кого только может; чем крупнее мошенничество и очевидней беспардонность плута, тем больше восторг зрителей. Удивительней всего, однако, что совершенно то же самое изо дня в день происходит в действительности, и никто не видит в этом ничего смешного».

Диккенс упоминает и о клоуне Да Коста, об успехе его комического номера — выманивания векселей у молодого джентльмена, и пишет в связи с этим, что одни люди играют в жизни роли статистов пантомимы, а другие — роли арлекинов.

Но еще большее сходство с клоунадой автор видит в парламентских порядках буржуазной Англии. «Мы утверждаем, что открытие сессии парламента — не более как подъем занавеса перед большой комической пантомимой и что речь его величества можно сравнить со вступительной речью клоуна: «А вот и я!»

Язвительный сатирик сравнивает депутатов парламента с клоунами: «Мы можем с гордостью и радостью думать об искусстве наших клоунов, выступающих во время сессии парламента. Изо дня в день они вертятся и кувыркаются, откалывая самые удивительные фортели и награждая друг друга тумаками, не выказывая при этом никаких признаков усталости. Все это проделывается среди невероятного шума, воя и рева, перед которыми бледнеет поведение самых буйных завсегдатаев шестипенсовой галерки».

Словом, все люди — актеры в пантомиме жизни... Ведь еще Шекспир сказал:

«Весь мир — лишь театральные подмостки,
А люди все — комедианты...»


В. ДМИТРИЕВ, Р. СЛАВСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100