В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

О цирке, о гастролях, о встречах и о любви

Любовь, недостижимость и полет... О, разве это не одно и то же?»
Сирано де Бержерак.

—    «Любовь свободна, мир чаруя, законов всех она сильней...» Иногда хочется увидеть «а сцене что-нибудь лирическое, «осеннее и вечное. Давайте пойдем в театр! Что тем? «Чио-Чио-Сани, «Лебединое озеро», «Легенда о любви».

—    А в оперетте «Белая акация», «Сильва», «Морица», «Цирк зажигает огни»...
—    Да, прекрасный спектакль. О цирке, о гастролях, о встречах и о любви. А кстати, пойдемте лучше прямо в цирк. Что там идет?
—    «На арене мастера».
—    Интересно, наверное. Еще что можно увидеть?
—    «Друзья встречаются вновь».
—    Да, но ведь мы хотели посмотреть лирический спектакль.
—    В афише есть «Встреча друзей».
—    Вы уже называли.
—    Нет, то было «Друзья встречаются вновь» в Москве, а это — «Встреча друзей» в Ленинграде.
—    Лирику! Лирику давайте! В кинотеатре: «Еще раз про любовь».
—    Подождите! Вот вам: «Мечте навстречу», «Романтики».
—    Наконец-то! Мечты, луна, сцена у фонтана, под куполом зажгутся звезды... «Я помню чудное мгновенье...».
—    Нет, там начинается иначе: «И мы открываем в программе новой романтиков цирка дружный парад...»
—    Да, на арене дружат мастера и дебютанты, артисты разных жанров и разных поколений. Сами по себе эти цирковые программы хороши. Но почему такое однообразие? Только романтика под ярким сияющим солнцем. Но не под луной. О цирке всегда пишут как об искусстве молодых романтиков. Все так — есть и юность и символы романтики. Но все очень абстрактно. Ни одного конкретного образа, ничего личного, неповторимого. Да есть ли в цирке вообще свои Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Паоло и Франческа, Сольвейг?

Если на аренах нет спектаклей о любви — это наводит на серьезные размышления. Значит, в цирке что-то очень не получается.

Естественно, это однообразие, эти безличные отношения на арене не развивают артиста. Его актерская скованность сразу ощущается, как только он появляется вне цирка — на телеэкране, на концертной площадке и т. д. Вот тут сразу видна заученность движений, заученностъ поведения и мыслей. Одна молодая артистка сказала в интервью на страницах «Недели», что она целыми днями репетирует, а по ночам просыпается и все думает о своем новом номере — каким он будет? Конечно, для нее цирк — главное в жизни. Однако не так давно по телевидению показывали пресс-конференцию Юрия Никулина. Из сорока пяти минут передачи двадцать пять талантливый клоун рассказывал о том, как познакомился с Таней и как они поженились...

Впрочем, мы отвлеклись, а на арену уже выходят Он и Она. Юные, милые, улыбаются друг другу. С нежностью. С любовью. Он берет ее на руки, поднимает в воздух, подсаживает на «рамку». А дальше — «пошла работа», оказывается, они прекрасные производственники и овладели сложными трюками. Оговорюсь сразу: я не имею полной информации обо всех номерах и спектаклях, но речь не об абсолютной точности, а о печальном явлении. И если я ошибаюсь, назовите хоть два имени влюбленных, о которых рассказал цирк, рассказал так ярко и неповторимо, что их узнали и запомнили миллионы зрителей.

Так есть ли в цирке любовь? В жанре оперетты все роковые страсти и страдания выглядят немножко смешно. Может быть, для цирка, который пользуется более сочными красками, характерны только клоунские, пародийные решения темы? Предположим. И проверим на клоунах. Ведь клоун наиболее тонкий и точный артист арены. И проследим эволюцию лирической темы у клоунов за последние двадцать лет.

Карандашу не чуждо ничто человеческое. Он кокетничал с какой-нибудь зрительницей из первого ряда. Садился недалеко от нее на барьере, смущенно поглядывал из-под полы своего пиджака, хихикал. И как апогей чувства — ради нее старательно заглаживал стрелку на своих широких брюках.

Юрий Никулин влюблен по-настоящему в милую девушку в белом платье. И пользуется взаимностью. Все очень трогательно. Только финал у сценки клоунский. Чтобы расплатиться с продав-цом-спекулянтом за букет, ему приходится отдать свои брюки. Он и Она медленно-медленно уходят, не замечая ничего вокруг... У Никулина, конечно, не все внешние данные совпадают с данными Ромео, но он сумел рассказать о любви больше, чем десятки стройных акробатов и акробаток. Вот и первое доказательство, что на арене удаются не только фарсы, комедии и пародии. И обычные фразы о том, что специфика цирка якобы не разрешает делать то или это, делать так, а не иначе — одни лишь отговорки. Ведь у каждого искусства своя специфике — будь то балет, живопись или скульптура. Но все они создают непревзойденные лирические образы.

Однако проследим за дальнейшей эволюцией темы.

Леонид Енгибаров. «Бокс». Сначала клоун безразличен к исходу боя. Девушка из зала бросила ему цветок. А противник демонстративно растоптал его. Для Енгибарова не было вопроса— драться или не драться. Уничтожен цветок, оскорблена девушка, оскорблен он. И он бьется до полного изнеможения, суровый рыцарь идеальной любви. В сценке нет уже ни одной сентиментальной нотки, какие встречаются у Никулина. Сценка обрывается по-клоунски.

Но если бы Енгибаров продолжил ее развитие, то непременно пришел бы к трагическому финалу. Гибель идеальной любви или гибель самого героя, что для него тождественно.

Клоунам легче, они, как правило, сами себе создают драматургию. И вообще клоун — наиболее актерски подготовлен в цирке. А какая скудная драматургия у акробатов) Улыбка партнеру, улыбка зрителям, приветственный жест. И только богатая индивидуальность может подняться над слабостью драматургии, заполнить собой многие пробелы.

А теперь о пантомимах. Когда автор берется за сценарий, его предупреждают, что у артистки, которая подходит для роли героини, плохая дикция, а у подходящего ей партнера — плохая память, зато у него отличный номер на катушках с его постоянной партнершей, и надо оправдать, почему он лезет на катушки, держа на руках совсем другую женщину, а у той в свою очередь есть номер с собачками и т. д. И сценарист упрощает и упрощает, сводя сложность сюжета до уровня «Курочки-рябы». Он идет навстречу режиссеру, которому надо втолкнуть а сюжет все номера программы, а режиссер — навстречу артистам, понимая, что не все они Смоктуновские и Софи Лорен. Искусство пантомимы становится виртуозным искусством взаимных компромиссов. А между тем в цирке есть истинные актрисы и актеры, для которых нужно писать сценарии и делать ставку на их природные данные. Но, увы, для одних уже прошло время расцвета, для других годы проходят впустую.

Не сыграла ни одной роли Нина Свирина (Хромова), женщина, которая мгновенно становится красивой на арене, потому что для нее арена — вдохновение и эмоциональный подъем. Ушла из цирка Гитана Леонтенко, не получив той роли, в которой ее дарование могло бы раскрыться максимально. Леонтенко — прирожденная актриса. Для нее каждое выступление действительно «и жизнь, и слезы, и любовь». Это актриса драматического дарования, тем более редкого для цирка. И лишь в роли Заремы у нее была небольшая возможность играть. Но об этом спектакле позднее. А Людмила Котова — актриса с подлинно цирковой элегантностью и шиком и притом актриса широкого диапазона — от лукавой травести и до королевы арены (если такого амплуа до сих пор нет, то Котова могла его начать). Она рождена для цирка, как Татьяна Шмыга для оперетты. Людмила Канагина. «Горская легенда» и номер на трапеции только приоткрыли ее богатые данные. И Леонтенко, и Канагина, и Котова, да и не только они, мгновенно подхватывают замысел режиссера, готовы потратить массу времени и энергии, чтобы разучить трюк незнакомого им жанра, если это нужно по сценарию. А Степан Исаакян, актер мягкий, интеллигентный. Как мало ролей он сока сыграл а цирке. Вообще артисты удивительно охотно играют в пантомимах, чувствуется, как они изголодались по актерской работе.

И вот, наконец, единственный спектакль из виденных мною, который я могу назвать спектаклем о любви — «Бахчисарайская легенда». Спектакль удачный именно благодаря работе актеров: А. Зотова, Г. Леонтенко — Зарема, Б. Манжелли — Гирей, Л. Лукьянова— Мария. Сценарий сохранил простоту и ясность классического сюжета. Развитию действия режиссер подчинил все номера, а не наоборот, как это бывает. И это исключило обычный сумбур. А кроме того, и это важно, рассказ шел на языке конного жанра. И появление номеров других жанров было строго оправдано. Основные исполнители владели конным жанром и потому могли вести все действие пантомимы на профессионально доступном им языке.

Я думаю, что классические сюжеты, пересказанные языком одного-двух жанров, очень нужны цирку. Это будет и хорошей артистической школой и одновременно заставит искать смысловую выразительность каждого трюка, подчинит трюк действию. Без этого теперь уже не обойтись. И дело не только в том, что сегодня нет лирических спектаклей. В конце концов можно и в театр сходить. Но в цирке нет ни своей Сильвы, ни своей Сольвейг, потому что цирк еще не умеет находить смысловую и эмоциональную выразительность трюков. А пора уже. Одними трюковыми достижениями долго не удержать современного зрителя. Предвижу гневные реплики: «Хотите сделать из цирка театр? Цирк это цирк! И не нужно трагедий !»

«Бахчисарайская легенда», репризы Енгибарова, которые он сыграл и которые еще мог сыграть, это и есть трагедия. Это и есть цирк.

Когда статья была закончена, в старом милом Московском цирке дебютировали Тамара Мусина и Гунар Каткевич. Вариации на музыку из балета «Спартак» под куполом цирка. Это было почти потрясением. Конечно, за них многое сделала музыка. Для них много сделали их балетные предшественники. Но все равно они нашли своих Спартака и Фригию. Номер кончился без барабанной дроби, тихо-тихо, вдохновенно и красиво. И это была любовь.


Н. Румянцева

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100