О Валентине Филатове - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

О Валентине Филатове

Творчество народного артиста СССР В. ФилатоваТворчество народного артиста СССР В. Филатова — яркая страница в истории советского циркового искусства.

Сегодня со знаменитым аттракционом и номерами программы «Цирк зверей», которые готовились под руководством известного дрессировщика, выступают молодые Филатовы. Творческую эстафету приняли надежные руки: недавно Людмиле, Татьяне и Валерию Филатовым присвоено почетное звание «Заслуженный артист РСФСР».

Публикуем отрывок из книги о Валентине Филатове, над которой работает журналист Н. КРИВЕНКО.

Разные дрессировщики по-разному начинают свои выступления. Чаще всего бывает так, что артист выходит на манеж, а уж потом появляются животные. Бывает и наоборот: животных выпускают в центральную клетку, сооруженную на арене, после чего перед зрителями предстает дрессировщик.

Валентин Филатов, что называется, сразу «брал быка за рога» — его первое появление на манеже было, в сущности, эффектным началом аттракциона. Едва вступал оркестр, как из-за форганга, под звон бубенцов и поддужного колокольчика, на арену стремительно вырывалась тройка. Медведи в упряжке, медведь на облучке — в кучерском наряде, в цилиндре, перехваченном цветной шелковой лентой. Трижды проехав по кругу манежа, лохматые «кони» вставали на задние лапы. Филатов спрыгивал с тарантаса, тройка уезжала за кулисы.

— Такое начало аттракциона пришло не сразу, — рассказывал Валентин Иванович. — Были другие варианты, но я их браковал. Стремился к тому, чтобы уже первое появление медведей удивляло зрителей, настраивало их на необычное цирковое представление. К тому же мне хотелось изначально придать аттракциону стремительный темп.

Динамика, темп — они не снижались, не спадали в филатовском аттракционе от первого и до последнего трюка. И это сразу же бросалось в глаза. В «Медвежьем цирке» не было интервалов и пауз. Создавалось впечатление, что с той самой минуты, когда на манеж выезжала тройка, кто-то незримо запускал в ход сложный механизм аттракциона — тщательнособранный, отлаженный до мельчайших деталей.

Медведей дрессируют давно, но именно Филатов первым научил этих животных не просто подражать людям, а исполнять трюки, с которыми выступают обычно цирковые артисты. В содружестве с режиссерами Г. Венециановым и И. Немчин-ским он создал как бы «цирк в цирке», где все, или почти все, жанры представлены в медвежьем исполнении. Подражать артисту цирка, копировать его — значит, владеть в той или иной мере жанром, в котором он работает. Вот этому «владению» и обучил дрессировщик участников своего аттракциона.

Рецензент газеты «Франс суар» однажды заметил, что филатовские медведи «бесподобно пародируют» цирковых исполнителей. Вряд ли это правильно. Если и была в аттракционе «пародийность», то заключалась она разве что в необычности «артистов», в том, что вместо людей выступали звери. Что же касается исполнительской манеры медведей (да будет позволено применить к ним такое выражение!), то в ней, на мой взгляд, не было и следа пародийности. Напротив, трюки в аттракционе исполнялись «всерьез», с полным соблюдением законов и правил, присущих цирковым жанрам. Другое дело, что в медвежьей интерпретации эти трюки приобретали обычно комический характер, как всегда бывает, когда животные «подражают» людям.

Вот поднимается, скажем, медведь на две вольностоящие (не закрепленные) лестницы. Будь на его месте гимнаст или акробат, зрители вряд ли бы даже улыбались — чего уж тут смешного? Но когда этот же трюк исполняет медведь, в зале веселое оживление. Неуклюжий, казалось бы, увалень, но как он сноровисто и быстро взбирается по ступеням! И при этом ухитряется сохранить равновесие, балансируя между двумя параллельными лестницами, не «заваливается» ни в ту, ни в другую сторону. В довершение всего, поднявшись на трехметровую высоту (Филатов в этот момент скреплял лестницы), медведь уверенно выжимал стойку сначала на двух, а затем на одной лапе.

Впрочем, такой баланс — не предел для участников филатовского аттракциона. Зорко подметив способность медведей сохранять равновесие в самых необычных положениях, дрессировщик постоянно усложнял трюки. После долгих репетиций (они продолжались около двух лет) родился трюк, построенный как бы на трех точках баланса. Выжимая стойку, медведь вращал задними лапами шест с привязанными к нему куклами и при этом, не прекращая жонглирования, вращался сам. Не надо быть знатоком искусства дрессировки, чтобы понять, какого кропотливого труда и настойчивости стоила подготовка такой «многослойной» трюковой комбинации.

Во время представления Валентин Иванович, как правило, не вмешивался в действия своих питомцев, предоставлял им полную самостоятельность. И если помогал, то только тогда, когда, животное готовилось к выступлению. Так, медведя-антиподиста приходилось подсаживать на тринку (специальную «подушку») и даже подтягивать за задние лапы, чтобы он удобнее улегся на спине. Но потом дрессировщик отходил в сторону, и медведь «без напоминания» приступал к работе. Он подбрасывал и вращал всеми четырьмя лапами бочонок, который подавал ему униформист, крутил «сигару», жонглировал зажженным с двух концов факелом.

Самостоятельность участников программы, их отменная выучка становились особенно очевидными, когда медведи выезжали на манеж на детских самокатах и велосипедах. Выезжали не в одиночку, а группами, обгоняя один другого.

Номер с самокатами был в репертуаре аттракциона, как спектакль «Синяя птица» в Художественном театре: через него проходили почти все участники труппы. От простого к сложному — такова была методика обучения в «Медвежьем цирке»: сначала самокат, а уж потом жонглирование, эквилибр на катушках и на лестнице, велосипед.

Право же, это было уморительное зрелище, когда крошечные медвежата в пышных тюлевых воротниках, как озорные мальчишки, разъезжали по арене, энергично отталкиваясь задней лапой. Случалось, что самокат падал, но малыш тотчас же поднимал его, становился на дощечку и снова устремлялся в путь. Было такое впечатление, что медвежата освоили самокат так же легко и просто, как осваивают его дети. И только Филатов и его ассистенты знали, как много пришлось дрессировщику побегать на репетициях с миской меда или кусочком сахара в руках, чтобы научить лохматых несмышленышей вот так увлеченно раскатывать по манежу.

Неторопливо, как бы прогуливаясь, выезжали из-за кулис медведи на велосипедах. Они пересекали манеж в разных направлениях, и порой казалось, что одна машина вот-вот заденет другую, и велосипедисты упадут. Но в самый последний момент медведи притормаживали педалями и круто поворачивали руль в нужную сторону. Медвежатам на самокатах такой сообразительности не хватало!

— Как они не сталкиваются? — спросил я однажды у Филатова. — Кто научил их объезжать препятствия?

— А вот это уже надо спросить у медведей, — улыбнулся он. — Впрочем, что здесь удивительного? Ведь обходит же медведь препятствия, когда идет по манежу. Здесь он не идет, а едет — какая разница?

Аттракцион, который начинался выездом медвежьей тройки, заканчивался гонкой медведей на мотоциклах. На подготовку этого уникального «номера в номере» дрессировщик затратил пять лет. 

Больших трудов стоило приучить животных к мотоциклу. Велосипед — бесшумная машина, а тут треск, тарахтение, бензиновая гарь. Позже Филатов вспоминал:

«Я устраивал для медведей специальные испытания «на выдержку»: сдвигал на конюшне все клетки в круг, в центре устанавливал мотоцикл, заводил мотор и снимал выхлопную трубу. Эффект получался исключительный: мотоцикл ревел, трещал, вздрагивал, дышал гарью. Худшей пытки для медведей нельзя было придумать. Они плашмя ложились на пол клеток, заваливались по углам, закрывали от страха глаза, пытались заткнуть лапами уши. Но все было напрасно. Медведи никак не могли привыкнуть к мотоциклу.

Но среди них нашелся смельчак. Звали его Таймур. На нем я остановил свой выбор. Репетиции с Теймуром начались с того, что его стали кормить рядом с рокочущим мотоциклом. Он злобно косился на машину, но все-таки ел. Через несколько дней я посадил Таймура на седло, без конца угощал его сахаром. Но медведь удирал: даже любимое лакомство не помогало. Только дней через шесть-семь Таймур осмелел и стал принимать угощение, сидя на рычащем, трясущемся мотоцикле... Затем я стал возить его на холостом ходу. А через некоторое время включил скорость».

В конце концов Таймур все-таки освоил мотоцикл: сказался опыт езды на велосипеде. У медведя уже выработалось к этому времени обостренное чувство баланса на движущейся машине; при наклоне мотоцикла вправо или влево он инстинктивно поворачивал руль в нужную сторону. А вскоре вслед за Теймуром на арену выехали и другие медведи-мотоциклисты.

Со времен Дуровых в номера с участием животных всегда привносились забавные сценки, смешные «интермедии». Умение комически обыграть трюк придает выступлению дрессировщика особую прелесть, подкрепляет нашу зеру — пусть иллюзорную! — в разумность действий животных на манеже. Филатов продолжил и развил традицию, причем сделал это по-фила-товски изобретательно, весело, остроумно. Его выступление было пронизано юмором, согрето доброй улыбкой.

На юбилейном представлении «Медвежьего цирка», посвященном двадцатипятилению аттракциона, медведь произносил «приветственное слово». Уткнувшись мордой в микрофон, он добродушно рычал, повизгивал, причмокивал губами (его выступление тут же «переводилось» с медвежьего языка на язык человеческий). Правда, при более внимательном рассмотрении выяснялось, что медведь не столько «произносил речь», сколько слизывал сгущенное молоко с решетки микрофона и при этом громко урчал от удовольствия, но это уже, как говорится, детали.

Рассказывая о Филатове, постоянно приходится прибегать к таким словам, как «впервые», «первый». Это естественно: Валентин Иванович был подлинным новатором, он работал без оглядки на других дрессировщиков, вводил животных на самые неожиданные цирковые «амплуа». Впервые в истории цирка он подготовил медведя Макса к роли коверного в программе. «Медведь-клоун — это фантастика!» — восторженно восклицали потом рецензенты зарубежных газет.

Макс, как и большинство других животных, попал к Филатову в младенческом возрасте. Медвежонок оказался на редкость смышленным и добродушным зверем. Он сразу же запомнил свою кличку, ходил за дрессировщиком по пятам, с увлечением играл с ним в прятки.

Позже, спустя много лет, Филатов тепло вспоминал о своем любимце: «Макс прожил в неволе дольше всех известных мне медведей. За двадцать два года старейшина «Медвежьего цирка», в отличие от своих собратьев, ни разу не ударил, не поцарапал меня, ни разу не проявил своей хищной натуры».

Основное «амплуа» будущего артиста подсказала не только его понятливость, но и его... походка. Обычно при ходьбе на задних лапах медведи горбятся, неуклюже наклоняются вперед. Макс шел по манежу, выпрямив спину, была в его походке эдакая степенная комическая вальяжность. Он церемонно покачивал полусогнутыми передними лапами, кокетливо поводил плечами. «Да ты, братец, прирожденный комик, — подумал дрессировщик, — быть тебе коверным в нашем спектакле».

Мысль сделать Макса коверным горячо поддержал Карандаш, работавший тогда с Филатовым в одной программе. Вместе они придумали клоунский костюм, наметили комические сценки. Карандаш даже подарил Максу свою репризу, с которой выступал много лет.

На тележке, запряженной гусем, Макс выезжал на манеж. Его задние лапы — в клетчатых панталонах, в остроносых клоунских ботинках — лежали поверх тележки. Торжественный выезд сопровождал белоснежный шпиц Пуська.

Маленький гусь везет огромного медведя — возможно ли это? Но в цирке, как известно, все возможно, если уметь ловко «обмануть» публику, ввести ее в заблуждение. Когда Макс сходил со своего несуразного драндулета, зрители весело смеялись. Оказывается, что «ноги», которые они видели, — бутафорские, что искусно «задрапированный» медведь, попросту говоря, шел по манежу и сам толкал тележку вперед. Потом Максу давали в лапы (так и хочется сказать — в руки!) пушистого шпица, и он бережно нес его, торопливо семеня по барьеру арены.

Специфика цирка такова, что каждый артист (за редким исключением) выступает обычно в одном жанре: жонглер не участвует в воздушном полете, гимнаст не выводит на манеж дрессированных лошадей. Животные Филатова были мастерами «на все руки». (Зрители этого, естественно, не замечали: для них все медведи «на одно лицо».) Такая «многожанровость» не только помогала полнее раскрыть способности участников «Медвежьего цирка». Главное было в другом: подготовив несколько дублеров, дрессировщик всегда мог заменить в случае необходимости одного животного другим. «Я не припомню случая, — говорил Филатов, — чтобы программа аттракциона сокращалась только потому, что какой-то медведь временно выходил из строя». И добавлял с улыбкой: «Не сокращают же театральный спектакль, если один из его участников не может в этот вечер выйти на сцену — всегда находят дублера. А у нас, если хотите, тоже театр, только называется он «Медвежьим цирком».

Удивительные «артисты» выступали в этом театре! Удивительные прежде всего тем, что они были совсем не похожи... на самих себя. У зрителей, которые смотрели аттракцион Филатова, обычно в корне менялось представление о медведях. Все, что они слышали и читали прежде о злобной коварности этих животных, о том, что медведь — опасный хищник, от. встречи с которым в лесу не жди добра,— все это как-то забывалось, казалось неправдой. Ну, какие это хищники, если они выступают на открытом, не огражденном клеткой, манеже, а нередко еще и без поводков?

Между тем, по мнению Филатова, других дрессировщиков, работа с медведями требует от артиста предельной зоркости и самообладания, всегдашней готовности к самым неожиданным сюрпризам. У медведя нет мимики, по выражению его «лица» не определить, что он «думает» и чувствует в эту минуту, какую каверзу готовит. Если лев или тигр как бы заранее предупреждают о своих агрессивных намерениях — угрожающе рычат, припадают к земле, бьют хвостом, то медведь нападает внезапно, мгновенно переходя от одного состояния к другому. Однажды во время представления медведь Мурат соскочил с мотоцикла, вздыбился и с таким остервенением навалился на плечи Филатова, что у того сместились позвонки. Несколько дней после этого, превозмогая острую боль, артист выступал в жестком корсете...

Успех аттракциона «Медвежий цирк» в значительной мере объяснялся и тем, как вел его дрессировщик, каким он представал перед зрителями. Мало подготовить, отрепетировать оригинальные трюки — надо еще уметь интересно и выигрышно «подать» их.

Артистизм циркового исполнителя... Нередко мы как-то забываем, сколь первостепенно важен он для успеха номера и всей программы в целом. Ведь в каждом представлении на манеже интересен прежде всего человек, его способность перевоплощаться, создать художественный образ, который отвечал бы духу и характеру выступления.

Цирк — трудное искусство, в нем нет легких жанров. И дрессировка хищников (а медведь, как известно, принадлежит к их числу) — далеко не самая простая среди других цирковых профессий. У Филатова все сложности его профессии, все сомнения и тревоги оставались там, за форгангом. На встречу со зрителями артист выходил, как на праздник, он был наперед убежден, что у него «все получится». Валентин Иванович принадлежал к тем подлинным мастерам циркового искусства, у которых трудное казалось легким, а легкое становилось прекрасным.

Интересно было наблюдать, сравнивать «двух Филатовых»: одного за кулисами, за несколько минут до начала представления, другого на манеже. Сосредоточенный и строгий перед выступлением, артист преображался, когда выходил на ярко освещенную арену — менялись походка, жесты, выражение лица. Менее всего походил он на равнодушного «демонстратора трюков» — он увлеченно жил происходящим на манеже, и сам, казалось, удивлялся и радовался успехам своих лохматых партнеров.

Улыбка Филатова — обаятельная, добрая, с иронической лукавинкой — воспринималась зрителями как улыбка всего аттракциона.


оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования