В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Профессия - директор цирка

Большое и беспокойное цирковое хозяйство раскинулось чуть поодаль от центральной аллеи столичного Парка культуры и отдыха имени М. Горького. Украшенное яркой рекламой шапито, ставшее здесь традиционным в летние месяцы.

За легкой сетчатой оградой — конюшня под брезентовым верхом, вольеры с дрессированными животными, массивные клетки с экзотическими зверями, около которых хлопочут служители в рабочих комбинезонах. А у самого гранитного парапета Москвы-реки — небольшой, раскалившийся от полуденного зноя вагончик с надписью «Дирекция».

Направляясь к нему, я вспомнил свой разговор с одним из ветеранов советского цирка, в прошлом известным артистом, М. Д. Подчерниковым-Эльворти.

—    Если надумаете писать о работе циркового директора, — посоветовал мне тогда Михаил Дмитриевич, — повидайтесь с Рыбальником: колоритная фигура. Его у нас прежде называли «комсомольским директором» — кипучей энергии человек, по-настоящему влюбленный в цирк...

Идя на первую встречу с Рыбальником, я как-то упустил из виду, что эльвортовское «прежде», конечно же, относилось х довольно отдаленным временам. Поэтому был несколько озадачен, когда, войдя в вагончик, увидел за маленьким письменным столом седого мужчину весьма солидной внешности.

Невольно подумалось: «Годы, быстротечные годы, неумолимо накладывают они на человека свой отпечаток». Но когда Геннадий Моисеевич, выбравшись из-за миниатюрного столика, распрямился во весь свой рост, удивляя поистине гвардейской выправкой, и обменялся со мной крепким рукопожатием, сразу почувствовалось: «есть еще порох в пороховницах».

Впечатление это еще больше укрепилось в последующие часы, проведенные с Рыбальником. Спокойного разговора, правда, в тот день у нас с ним не получилось. В вагончик один за другим заходили люди, и у каждого из них, как выяснилось, было неотложное дело к директору.

—    Полсотни новых электролампочек и ни одной меньше, — категорически требовала дрессировщица. — В финальном трюке без разноцветных огней моя собачья карусель не смотрится.

—    На вас целой Красноярской ГЭС не хватит, — отшучивается директор. — Ну, а если серьезно, надо беречь лампы, а то они у вас без конца бьются. Эффекты эффектами, но об экономии тоже забывать не следует.

Дискуссия продолжается долго, и под конец удовлетворенная дрессировщица отправляется к завхозу с запиской на 40 новых электролампочек.

—    Может, выпьем холодной воды? — спрашивает меня Рыбальник, изнемогая от нестерпимой жары, царящей в вагончике. Но не успевает он дойти до маленького холодильника в углу, как его атакует новый посетитель.

—    Это не жизнь, — с ходу выпаливает он. — Комната хорошая — молчу. Но за стеной, у хозяйки, спозаранок до поздней ночи он бренчит но гитаре. Ни сна, ни отдыха. А у меня завтра два представления.

Геннадий Моисеевич неспеша перелистывает блокнот, делает в нем пометку.

—    Ладно, Боря, потерпи день-другой. See отрегулируем. В среду переедешь на новую квартиру безо всяких музыкальных инструментов.

Холодную воду так и не успели разлить по стаканам, как в вагончик ворвался встревоженный молодой человек в тренировочном костюме, как выяснилось, — воздушный гимнаст.

—    Мотор определенно барахлит. Если к вечеру не исправят...
—    Пошли, посмотрим, в чем там дело.

Возвращается Рыбальник только через полчаса, и тут у него начинается затяжной телефонный разговор с каким-то Николаем Сергеевичем о том, чтобы срочно прислали мастера для ремонта мотора.

Не успел он утрясти этот вопрос, как пришел конюх и стал жаловаться на задержку с доставкой сена. И затем явно взвинченным тоном заявил свои претензии руководитель антиподистов.

—    Стыкуются, понимаете, стыкуются наши горящие факелы с факелами жонглеров, которые выступают перед моим номером. Пропадает весь эффект нашего выступления.

Успокоился антиподист только тогда, когда Рыбальник его заверил:

—    Сегодня же разведем ваши номера по разным отделениям...

Могут сказать: что же это Рыбальник целый день вертится, как белка п колесе, и все вроде бы по мелочам. Но такова уж специфика профессии циркового директора: трудно определить четкую грань между тем, что в его работе является «важным», а что — «мелочью».

Вся многолетняя практика таких наших опытных и талантливых директоров, как Ф. Д. Яшинов (Харьков), Н. С. Бурунский (Воронеж), И. В. Дубинский (Саратов) и других, наглядно убеждает: лишь в том цирке дела идут хорошо, где директор не просто «руководит», а прикипает сердцем к общему делу.

Ведь повседневная жизнь сложного циркового хозяйства во многом определяется инициативой и организаторскими способностями именно того человека, которому доверено возглавлять коллектив.

Тут очень кстати вспомнить и то время, когда Рыбальник был еще директором зооцирка № 13. Как известно, передвижные зверинцы переезжали из города в город в железнодорожных вагонах, тратили по неделе, а то и больше, чтобы развернуться со своим громоздким оборудованием на новом месте. Все это считалось нормальным и неизбежным.

—    Такая практика, — рассуждал Рыбальник, — утвердилась, когда автомобиль считался диковиной. Теперь в стране получил мощное развитие массовый автотранспорт, дороги проложены в самые отдаленные уголки. Стало быть, технический прогресс требует изменений и в нашем деле.

На другой день Геннадий Моисеевич уже держал совет со своими товарищами по работе. Особенно горячо директора поддержали рабочие.

Вскоре разговор этот был продолжен в Союзгосцирке. Чертежи и расчеты, представленные Рыбальником, всех заинтересовали. Его инициативу поддержали.

Так летом 1959 года был создан первый в Советском Союзе передвижной автозооцирк. Вскоре за первенцем последовали и другие мощные автоколонны из тридцати и более машин, которые стали проникать в самые отдаленные населенные пункты. Переезд автозооцирков стал занимать вместо недели лишь один день, почти вчетверо сократились у них транспортные расходы, и звери стали терпеть меньше неудобств.

Вот это душевное беспокойство за порученное дело, постоянное стремление к новому во многом, как мне кажется, определяют стиль работы коммуниста Рыбальника.

И как у каждого хорошего циркового руководителя сфера его интересов и забот отнюдь не ограничивается делами чисто хозяйственного или технического порядка. Ведь художественная и экономическая эффективность работы любого цирка во многом зависит прежде всего от хорошего вкуса и творческой взыскательности его директора.

Теперь Рыбальник руководит передвижным цирком «Дружба», у которого две постоянные площадки — летом шапито разворачивается в Москве в ЦПКиО, ранней весной и осенью — в Херсоне. И так повелось все эти годы, что формирование новых программ стало одной из главных забот Рыбальника. Как это выглядит на деле? Оказался, например, Геннадий Моисеевич проездом в Туле и увидел в тамошнем цирке дуэт молодых коверных В. Серебрякова и С. Щукина. Они ему запомнились. Приехав в Москву, Рыбальник попросил отдел формирования Союзгосцирка включить клоунов в представление «Москва моя — любовь моя!».

Серебряков и Щукин пришлись москвичам по душе. Многие прошлым летом специально ездили в ЦПКиО «посмотреть Серебрякова».

А теперь о делах финансовых. Рыбальник считает, что кассовые сборы не должны зависеть от случайностей. Поэтому он придаст большое значение деятельности организаторов зрителей, которые обьединены в небольшое «бюро». Эти пять уполномоченных установили в Москве постоянные связи с заводом имени Владимира Ильича, с заводом «Красный пролетарий» и другими крупнейшими предприятиями. В Херсоне бывают вечера, когда шапито целиком заполняют рабочие завода сельскохозяйственного машиностроения, хлопчатобумажного комбината. На специальных автобусах приезжают на представление сельские труженики из колхоза имени Кирова, зрители из новой Каховки, Берислава и других мест.

Я спросил у Рыбальника, каким, по его мнению, должен быть сегодняшний директор цирка, какими качествами он должен обладать.

—    Ну, точного рецепта на сей счет от меня не ждите, — улыбнулся он. — Я и сам нахожусь, так сказать, в постоянной «разведке». Надо быть требовательным в первую очередь к самому себе. Единоначалие — палка о двух концах. Хочешь, чтобы считались с тобой и твоими указаниями, умей выслушать и учесть мнение других, считайся сам с коллективом. И, конечно, показывай достойный пример коллективу своим личным поведением. Иначе не будешь иметь права спрашивать с людей за их ошибки.

А спрашивать за ошибки, надо сказать. Рыбальник умеет. При всей его доброжелательности и внимании к людям «добреньким» я бы его не назвал. Если нужно, он проявляет должную требовательность. А металлические нотки, появляющиеся в голосе, когда он взыскивает с виновного, хоть с кого собьют спесь.

Думается, эту высокую требовательность к себе и к людям воспитала в Рыбальнике сама жизнь. А она у него складывалась нелегко.

Комсомолец тридцатых годов юный Геннадий учился в школе рабочей молодежи и одновременно зарабатывал на пропитание, перетаскивая «на рысях» за 20 копеек тяжелые коробки с пленкой из одного кинотеатра в другой. Был он помощником осветителя на Одесской кинофабрике, студентом театрального института, выступал на сцене. Был в жизни молодого человека и незабываемый Дальний Восток, куда Геннадий отправился в 1935 году по мобилизации комсомола. Он и сейчас с сердечной приязнью вспоминает годы своего директорства в передвижном театре и то, как на стареньком тарахтящем катере они день за днем объезжали со своими спектаклями селения, рыбные промыслы и рыбзаводы Приморья.

Потом была Великая Отечественная война, которая для заместителя политрука одного из подразделений 14-й мотомеханизированной дивизии Г. Рыбальника началась 28 июня 1941 года в жестоком бою под Витебском. В сентябре, в районе Смоленска, он был ранен и получил общую тяжелую контузию. А после госпиталя снова в строй. Был он и политработником, и офицером связи, и офицером разведки.

Многому научили Рыбальника война, святое фронтовое братство. Скольким подвигам своих боевых товарищей был он свидетелем. Какое мужество и беспредельную преданность к социалистической Отчизне проявляли окружавшие его однополчане. Особенно ясно понял в те дни суровых испытаний молодой политрук: коллективность в действиях и помыслах, близость дружеского плеча — вот главное в жизни человека. Если ты политрук, то должен учить людей и сам у них учиться, черпая в их силе и мудрости душевную устойчивость.

После окончания войны Геннадий Моисеевич вернулся в искусство. Последние восемь лет он руководит цирковым коллективом «Дружба».

Мне довелось наблюдать, как Геннадий Моисеевич часами простаивает во время представлений, облокотившись о тонкую дощатую перегородку главного входа в шапито. Видел я, с какой заинтересованностью, сопереживая всему происходящему на манеже, смотрит он в десятый, сотый раз каждый номер программы.

Зашел у нас как-то разговор о Рыбальникс с народным артистом РСФСР Юрием Владимировичем Никулиным.

—    Удивительно контактный человек Геннадий Моисеевич,— сказал ом. — Работать с ним одно удовольствие. Такого директора я пожелал бы каждому цирку.

К этим словам Ю. Никулина мне прибавить нечего.


А. АЛЕКСАНДРОВ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100