В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Пять месяцев и вся жизнь Леонида Костюка

Его поместили в палате на втором этаже. Грудная клетка была затянута в корсет, а шею обхватывал жесткий стоячий воротник. Подниматься с постели и ходить в столовую пока запретили, и няня ставила на околокроватную тумбочку нехитрые больничные разносолы.

Он никак не ожидал, что асе так обернется. Пришел в институт травматологии к профессору Зое Сергеевне Мироновой с жалобами на боль в области шеи и рентгено-снимком из районной поликлиники.

— Вернее всего, следы старой травмы, со сломанным позвоночником люди не ходят, — сказала Миронова и направила его на рентген.

Институтский рентгенолог поставил точный диагноз: компрессионный, как говорят медики, перелом двух шейных позвонков. То, что месяц после того, как все это случилось, он ходил и даже порой репетировал, говорило только о необычайной силе и развитости его мышц.

«Выходит, прощай работа на манеже», — подумал он. И хотя сама мысль об этом была горька, она не пугала пустотой безнадежности — знал, что вне цирка все равно не останется.

У детей цирковых артистов свое, непохожее ни на какое другое детство. Оно связано с поездами и самолетами, мчащимися сквозь зиму и лето, весну и осень. Детство на колесах и крыльях.

Леонид Костюк хорошо помнит деревянные, еще довоенной постройки вагоны с третьими багажными полками. На разъездах и узловых станциях поезда подолгу стояли. Ребята разминались на перронах, выжимая стойки или прохаживаясь колесом. Время в пути измерялось не часами, а сутками.

В детстве было столько переездов, что Леонид даже забыл, где пошел в школу. Помнит, что четвертый класс закончил в Запорожье. Там ему вручили похвальную грамоту. Седьмой — во Владивостоке. Хотел поступить тогда в цирковое училище, но ехать в Москву было слишком накладно, столько денег у отца не было, и он продолжал учебу в десятилетке. Он подсчитал, что пока получил в Оренбурге аттестат о среднем образовании, сменил примерно семьдесят городов и школ.

Его отец. Леонид Семенович Костюк, был известным эквилибристом, жонглером, антиподистом и клишником. Прыгал через несколько лошадей и верблюдов. Но сызмальства приобщать сына к цирковому цеху, как делали другие, не торопился. Наверное, в этом была своя расчетливая мудрость. Леонид Костюк-младший потихоньку, как говорится, в охотку набирался мастерства. Жонглировал на вольностоящей лестнице. Делал копфштейн. Все это «домашнее образование», конечно, сказалось: когда он поступил в цирковое училище, с первого курса его сразу перевели на третий.

Травма эта произошла в последний день съемок кинофильма «Соло для слона с оркестром». Съемки шли в цирке на Ленинских горах. Было много суматохи, неразберихи и суеты. Юпитеры день-деньской поджаривали манеж. Все артисты были мокрыми от лота. Влажными стали и перши, хотя их постоянно смазывали канифолью с бензином. Сделали последний дубль с длинным десятиметровым першем, который Леонид держал на лбу. Один из партнеров, начав спуск, должно быть не удержался и стремглав скользнул вниз. Казалось еще секунда — ударит ногами в голову. Но не ударил. Каким-то чудом затормозил в самом низу. В этот момент он и по чувствовал, что у него что-то хрустнуло в шее и ощутил резкую боль. Но подождал пока спустится второй и только после этого отбросил перш. Постепенно боль несколько отпустила, и он подумал, что, наверное, ущемил нерв — такое бывает. По просьбе кинооператора стал исполнять следующий трюк.

Удивительная вещь — искусство баланса. Чайную ложку удержать на лбу в тысячу раз труднее, чем четырехметровый перш. Артист, внешне обладающий кажется всеми данными, вынужден отказаться от жанра, потому что лишен чувства баланса. Научить этому подчас невозможно, то есть научить каким-то основам можно, но человек никогда не сможет работать легко и вдохновенно.

Леонид научился держать перш с первого раза. Он держал его, когда по металлическому шесту обезьянкой карабкался партнер. Держал, стоя на шаре, на ходулях, на катушке. Держал почти не двигаясь, не бегал, как иные от барьера к барьеру, восстанавливая баланс чуть заметным движением корпуса или головы.

Цирковая критика заговорила о номере почти сразу же после его выпуска. В высоком поясном перше Леонид Костюк вращал двух партнеров, которые во время полной раскрутки «флажками» висели в петлях на одной руке. Держа перш с двумя верхними, он садился, делал пируэт и снова вставал. Перекидывался с партнером першем, на котором был третий. И когда в 1968 году в Москве прошел смотр творческой молодежи столицы, его лауреатами вместе с уже заслуженными артистами республики Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым, вместе с Николаем Сличенко, Радой и Николаем Волшаниновыми стали эквилибристы на першах под руководством Леонида Костюка.

Всякий раз, когда они приезжали в Москву, обязательно привозили что-то новое. Удержаться на достигнутом, пусть даже и хорошем для них было мало. Кто не идет вперед, тот, хочет того или не хочет, идет назад.

Леонид, кажется, знал о своем жанре все, начиная со знаменитой фрески скомороха с першем в Софийском соборе в Киеве до номера Монгольского цирка, выпущенного в училище полгода назад. И когда однажды группа Костюка готовилась выпустить новый трюк, а кто-то из артистов сказал, что трюк этот уже делают Французовы, молодые артисты тут же исключили его из репертуара. И хотя потом при встрече Французов говорил, что зря это, что каждый из них пришел к новинке своим путем, Костюк считал, что поступил правильно. Ведь если они как-нибудь друг за другом приедут на гастроли 8 один город, зрителям будет все равно, какими путями оба коллектива шли к своему трюку.

...Вроде бы легко, даже с улыбкой крутит Костюк на плече только что собранный из двухметровых отрезков перш. На его вершине, уцепившись одной рукой за петлю, кажется вот-вот готовый оторваться, раскручивается партнер. Обычно такую крутку делают на поясе при помощи специального приспособления. А Леонид крутит просто на плече, и никто из зрителей даже не догадывается, что стоит ему сначала пустить в ход, а потом остановить эту «карусель».

Вот у него на лбу уже десятиметровый шест, на котором двое партнеров. Один, продев ногу петлю, откинулся навзничь, словно лег на воздух, а второй выжал стойку у него на руках. Леонид не видит ничего, кроме опрокинувшейся над ним спины, но угадывает каждое движение тех, кто в воздухе, и направляет перш так, чтобы облегчить их работу. И еще чувствует полторы сотни килограммов, что держит на лбу.

Струной натянутая тишина лопается сразу же, как только артисты заканчивают номер. Их вызывают еще и еще. Инспектор манежа нарочито галантно возвращает их под нацеленные лучи прожекторов. И только шагнув в полумрак кулис, они дают себе волю расслабиться. Это особенно приятно, если знаешь, что отработал последнее, третье представление за день и вообще последнее за неделю. И пока ты идешь до своей гардеробной мимо репетиционного манежа по лесенке на второй этаж, артисты еще спешащие на манеж, бросают тебе традиционно-цирковое: «С выходным!» И сейчас ты поедешь домой, и полторы тонны, которые в общей сложности перетаскал за день на плечах и на лбу, уже позади.

Он пробыл на больничном пять месяцев.

— Не торопитесь, на манеж еще успеете вернуться, — говорила Зоя Сергеевна Миронова.

Он и сам знал, что успеет, но все равно хотелось выйти скорее. Нужно было не только работать с першем, но и всерьез заняться режиссурой. Зря что ли пять лет он ездил на сессии ГИТИСа? Несколько номеров, десятка два парадов-прологов и два детских представления — вот пока и все, что успел поставить в цирке.

В Саратове директор цирка кубинский посоветовал ему надеть униформу и понемногу помогать в своем собственном номере. Постепенно Леонид начал выходить на манеж. Сначала только на один трюк, затем на два. Позже, в Волгограде, Костюк полностью вошел в номер, который все эти месяцы шел без него. Недаром он так добивался взаимозаменяемости партнеров в каждом трюке.

Цирк — их любовь. К одним она пришла раньше, к другим — позже. Но как всякая настоящая любовь, стала их единственной жизнью, которую уже не выбирают, без которой просто не могут.

Николай Лычкатый до шестнадцати лет цирка вообще не видел. Занимался в музыкальной школе по классу баяна и, кто знает, может, и стал бы баянистом, если бы однажды летом не попал на представление приехавшего к ним в Днепропетровск цирка. Бугримова. Арнаутовы. Братья Ширман. До сих пор помнит всю программу. Тот третий звонок в брезентовом шапито круто повернул его жизнь в другое русло. Через день он уже вышел на манеж в форме униформиста.

С цирком Лычкатый уехал в Харьков, стал старшим униформистом, ассистентом в иллюзионном номере Фурманова. Он закончил цирковое училище, стал эквилибристом, заочно окончил пединститут имени Крупской.

Любовь к цирку, желание работать на подъеме живет в них во всех — и в Николае Лычкатом, и в Георгии Летко, и в Юрии Осипове. Наверное, по этому, не учитываемому никакими анкетами признаку и подбирал их вместе Леонид Костюк. Все они, как принято сейчас говорить, профессионалы. А настоящий профессионал всегда чувствует особую ответственность за то, что делает.

Юрий Осипов, прежде чем пришел к Костюку, пять лет работал вместе с акробатами Касьяновыми, три года был у Довейко, создал свой акробатический номер. И, откровенно говоря, не ожидал здесь для себя особых трудностей. Может особых и не было, но сказать, что все получилось легко, он тоже не может. В номере эквилибристов с першами была своя незаметная на первый взгляд специфика. Одно дело, копфштейн на манеже. И совсем другое, встать на голову там, под куполом, на верхушке перша, суметь сбалансировать свое тело в то время, как Костюк балансирует тебя, а самого Костюка, идущего по тонкой трубе, как по канату, балансируют Летко и Лычкатый. И когда Юрий через месяц сделал копфштейн на перше, получил, как он выражается, море удовольствия.

Наверное, никто из полетчиков и акробатов но считает, сколько метров налетал он за годы своей работы. А если бы заняться подобной арифметикой, нам бы открылись удивительные цифры. Оказалось бы, что человек без крыльев и без двигателя пролетел в воздухе многие километры. Юрий Осипов, естественно, тоже не вел учета своим налетанным метрам. Но те метры, которые ему нужно было пролететь теперь от перша к першу, делая при этом сальто, были совсем другими метрами. Никто его здесь не кидал, никто не ловил. Он сам с ювелирной точностью должен отходить от перша и приходить на другой перш. И это ему чаще всего украдкой шепчут сидящие в первых рядах мальчишки: «Дядя, а вам не страшно?».

У всех у них устойчивая уверенность в умении делать свое дело мужественно и честно. Они работают с лонжей, потому что так положено по технике безопасности и вовсе не хотят щекотать нервы зрителям. Страховочный трос не натянуто провисает, безразличный для них и для публики. И никому из них не приходило в голову эффектным приемом отбросить его подальше, чтобы подчеркнуть сложность того, что они делают.

Поездка в Соединенные Штаты была для него первой поездкой за рубеж после травмы. Поездкой особенно ответственной, потому что он выступал и как режиссер-постановщик программы.

Он собрал тогда много интересных газетных вырезок. Так «Бирмингем ньюз» писала: «Барнум, этот легендарный человек почти трехметрового роста, очевидно, убил американский цирк, когда изобрел свои три арены». И, словно развивая эти мысли, рецензент «Бостон Глоуб» продолжал: «Для нас ново видеть представления артистов, имеющих собственные имена и индивидуальности. Советский цирк значительно более индивидуален, чем американский, ориентирующийся на Бродвей, где исполнители являются как бы частью громадной мурлыкающей машины».

Их принимали хорошо. В одном из городов публика после представления даже выкинула самодельный плакат: «Мы вас очень лубим. Приижайте нам ещеI» Эти слова относились ко всем номерам советского цирка. Значит, и к их номеру тоже.

Е. ГОРТИНСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100