Разговор в вагончике шапито - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Разговор в вагончике шапито

Она выбегает на манеж в легкой белой накидке и, улыбаясь, приветственно вскидывает вверх руку. Канат подтягивает ее на трапецию. Она ложится на железную перекладину, какие-то секунды балансирует на спине, скидывает накидку и стремглав бросается в каскад своих трюков.

Это какой-то совершенно ошеломляющий выплеск бесстрашия, ловкости и силы. Задний бланш. Вис на одном носке. Обрыв. Еще обрыв. Трапеция раскачивается, словно гигантский маятник, и на конце этого маятника, зацепившись лишь носками, вниз головой раскачивается она. Потом поднимается еще выше, под самый купол, где холодной сталью поблескивает штамберт, и на этой оглашенной высоте начинает крутить полные обороты — ризенвелли,— в обыкновенной жизни именуемые «солнцем». Один оборот... Три... Пять... Семь... Первые неуверенные хлопки переходят в требовательный гул аплодисментов, как бы дающих «добро» на окончание трюка. А она делает еще оборот, еще... И вот спускается, с улыбкой склоняется в комплименте и исчезает за форгангом. Пять Минут без всякой передышки, в сногсшибательном темпе.

Когда после представления я захожу к ней в вагончик, она, промокая губы в обжигающем черном кофе, говорит:

— Я делаю трюки и на публику смотрю. Смотрю и всех вижу. Мне муж говорит: «Что ты на все обращаешь внимание?» А я не могу иначе. Я все близко принимаю к сердцу. Если вижу хмурое лицо, у меня сразу падает и настроение и азарт. И я ищу такого зрителя, который улыбается. И на него работаю.

Когда я собирался к Марии Твардовской, мне говорили, что в цирке она с четырех или пяти лет, что и отец, и мать, и дед были у нее связаны с цирком. Как потом выяснилось, отец и мать — да. А вот насчет деда ошиблись. Дед был портным в Киеве. Должно быть, какие-то портновские дедовы гены достались и Маше, потому что шить она очень любит. Шьет и себе, и сыну, и мужу.

А отец, прежде чем выйти на манеж, стоял в униформе. Кстати, вместе с Новаком. Раньше ведь было как — сначала постой в униформе, поухаживай за чужими лошадьми, а потом уже выходи со своим номером. И отец выстоял и вышел. А потом сделал воздушный номер с матерью. И все время занимался с Машей.

Их первый номер с отцом — вольтижную акробатику — выпустил в Пензе Эмиль Теодорович Кио. Ей было тогда семь лет.

— С манежа я не вылезала. И на перши забиралась и на проволоку. Перед школой — семьдесят стоек на кубиках. Стойки шли у меня хорошо, но все равно я их терпеть не могла — все вниз головой, вниз головой. После стоек завтракала и бежала в школу. Что греха таить, училась по-всякому. Иногда засыпала прямо на уроках. Учителя были разные. Иные, когда я засыпала, — ребятам: «Тише, тише, пусть поспит немного». А другие, когда утром косичку, как следует, заплести не успеешь, выставляли перед всеми: «Полюбуйтесь, вот она какая, наша артистка!»

До 14 лет Мария занималась с отцом вольтижной акробатикой. А в четырнадцать как-то сразу прибавила в весе, так что отцу стало труднее, и они .перешли на акробатику партерную. Через два года она поехала поступать в цирковое училище и даже, к своему удивлению, легко поступила, но еще до 1 сентября ей вслед пришла телеграмма: «Мама вышла на пенсию. Приезжай работать».

Так в 1963 году она впервые поднялась под купол по зыбкой веревочной лесенке. Несколько месяцев они с отцом репетировали номер воздушных акробатов. Она никак не могла решиться кинуться вниз на штрабатах. Ей было невыразимо страшно, хотя она и знала, что привязанные за щиколотки веревки не дадут ей упасть. Отец не на шутку сердился и говорил, что может привязать и бросить любого униформиста и тот прекрасно сделает трюк без единой репетиции. Но что поделаешь, Мария боялась. Наконец, как-то закрыла глаза, отчаянно закричала и ринулась вниз. Как и говорил отец, в самом деле, оказалось, ничего страшного.

 Под куполом МАРИЯ ТВАРДОВСКАЯ

Под куполом МАРИЯ ТВАРДОВСКАЯ


Они начали работать высоко, а с годами спускались ниже и ниже. Отцу уже было тяжело взбираться по веревочной лесенке под самый купол» А потом и совсем ушел на пенсию

Она стала работать одна. Вскоре вышла замуж. Отец попросил ее сберечь для манежа фамилию Твардовских. Мария согласилась и осталась Твардовской. В честь отца, который сделал ее артисткой.

— В семьдесят первом, это когда я в мужа влюбилась, забыла пристегнуть лонжу. Работаю, значит, стойку на руках делаю. Немного, было, потянуло назад, но ничего, выпрямилась. А в цирке тишина стоит. Не часто такая тишина бывает. Ох, думаю, как смотрят здорово! Последний обрыв... Дернуло что-то здорово, когда ногами зацепилась. Ну, думаю, задам ассистенту — не мог лонжу придержать, чтобы рывок смягчить. Опускаюсь, значит. Хочу лонжу отстегнуть, смотрю: нет ее, лонжи...

Она еще не до конца поняла, что случилось. Не сразу поняла, почему за кулисами вдруг столпились все артисты программы. Обнимали ее: «Ты же второй раз родилась!» И тут узнала, почему стояла такая тишина. Кто-то раскрыл рот, хотел крикнуть: «Лонжу!» Но врач остановила: «Тише, ради бога, тише, иначе она оборвется». И тут ей стало дурно.

В тот день ей говорили:

—    Ну, Мария, теперь ты не разобьешься!

Но она разбилась. Через город. В Запорожье.

В том, что она упала в Запорожье, виноват был униформист, намудривший с лебедкой. Но ей было как-то все равно, кто виноват и уволят или нет его с работы. Локоть у нее вдруг оказался совсем на противоположной стороне руки. Как заключили врачи, это был круглый вывих с повреждением нервной системы. Сначала ей говорили, что она вообще не сможет работать, а потом, после четырех месяцев больничного, перевели на легкую работу.

Она попыталась обмануть профессора и прямо у него в кабинете сделала стойку, хотя у самой искры сыпались из глаз. Профессор оказался не такой простак, как она думала. Он сказал: «Вижу, что не больно», взял руку и, смотря прямо в глаза, чуть-чуть попытался ее разогнуть. И хотя она молчала, сама почувствовала, что зрачки у нее стали большие-большие.

Но она все-таки стала работать. Еще раз падала. Сломала три ребра («Ну и что же, Адаскина тоже ломалась»). И вот опять выходит на манеж.

Под конец я задал ей банальный вопрос — что бы она делала, если бы начала жизнь сначала. И хотя знал, что после сказки Гайдара «Горячий камень» вряд ли кто скажет, что пошел бы другим путем, но, когда она отвечала, поверил — ни о каком «Горячем камне» она не думала, а может, просто его не читала.

—    А куда я могла бы еще пойти, кроме цирка? Не представляю... Может, цирк в крови у меня. Иногда вот сяду на барьер и смотрю наверх: как же это я там работаю. А потом ничего, поднимаюсь и все забываю. Меня вот иногда называют королевой воздуха. Приятно, конечно.

Она работала в шапито в Измайлове предпоследним номером. После дрессированных гепардов и групповых номеров...

ЕВГ. ГОРТИНСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования