В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

С чего начинается клоун. Ю.Никулин

Автора не надо представлять нашим читателям. Народный артист СССР ЮРИЙ НИКУЛИН — талантливейший клоун, гордость советского цирка, популярный киноактер. Он известен каждому в нашей стране.

Мы предлагаем вашему вниманию отрывки из книги Ю. Никулина, которая будет опубликована в журнале «Молодая Гвардия».

Обычно мы с отцом покупали «Вечерку» в киоске около Елоховской площади. И вот однажды, это было 10 августа 1946 года, — поистине исторический для меня день! — мы как всегда купили газету. И увидели объявление о наборе в студию клоунады при Московском ордена Ленина государственном цирке на Цветном бульваре.

На семейном совете долго обсуждали: стоит или не стоит попробовать. Мама склонялась к театру, считая, что рано или поздно, мне все-таки повезет. Но отец думал иначе:

 — А что, пусть рискнет. В цирке больше можно искать, экспериментировать. В конце концов, в театре слишком много традиций, все открыто, все известно, полная зависимость от режиссера. А в цирке многое определяет сам артист, если он серьезно работает...

Так и решили.

И вот. когда документы были собраны. поцеловав на счастье пашу со бачку Мальку, я, худой, длинный, молодой, страшно нервный и невыспавшийся, в шинели и сапогах пошел в цирк.

Документы принимали в маленькой комнатке (теперь там находится одна из секций гардероба для зрителей). Невысокий рыжий человек регистрировал заявления. Он выполнял роль секретаря приемной комиссии и показался мне тогда чрезвычайно представительным. Потом выяснилось, что он тоже из абитуриентов, будущий мой сокурсник Виктор Володин.

В мастерскую клоунов набирал режиссер цирка Александр Александрович Федорович. В 20-е годы он, как и мой отец, руководил художественной самодеятельностью на одном из предприятий Москвы.

Первый тур, на который допускались все. проходил в крошечной комнате красного уголка (теперь там артистический буфет).

Вызывали по одному человеку. Я долго ждал, пока не настала моя очередь, и наконец предстал перед комиссией, сидящей за столом, покрытым красной скатертью. Прочел Пушкина. Слушали внимательно. И тут подзывает меня А. Федорович и спрашивает:

—    Скажите, пожалуйста, вы не сын ли Владимира Андреевича Никулина?
—    Сын.
—    Что вы говорите? И что жз, решили пойти в цирк?

Мне показалось, что вопрос был задан с каким-то внутренним сожалением.

—    Да, — говорю, — очень люблю цирк. Хочу стать клоуном.
—    Ну, что ж, очень рад, очень рад. Привет папе передайте...

Привет я передал, а сам, конечно, нервничал. Конкурс-то был большой: во-первых, поступали многие из тех, кто не прошел в театральные институты и студии. Во-вторых, допускали к экзаменам с семилетнием образованием, что увеличило число желающих стать клоунами. Была и еще одна несколько странная причина — цирк находился (и находится) рядом с Центральным рынком, и некоторые его завсегдатаи, приезжие, тоже почему-то, то ли из баловства, то ли серьезно, решили попытать счастья.

Следующий тур экзаменов проходил на ярко освещенном манеже. В зале сидело довольно много народу — сотрудники Главного управления цирков, артисты, работающие в программе, уборщицы, униформисты, знакомые и друзья поступающих.

Комиссия занимала первый ряд. В центре сидел в своей кожаной куртке А. Федорович. Рядом с ним — художественный руководитель цирка Ю. Юрский. В комиссию также входили известный жонглер В. Жанто, режиссеры Б. Шахет. Л. Харченко, инспектор манежа А. Буше, директор цирка Н. Байкалов и другие.

Перзым экзаменовался мужчина лет тридцати, почему-то довольно пьяный — дли храбрости, что ли. Он не придумал ничего лучшего, как встать на стул и запеть гнусавым голосом:

«Кашка манная, ночь туманная,
Приходи ко мне, моя желанная...»

Пел противно, но смешно. Не по исполнению, а просто оттого, что вышел дурачок, да еще пьяный, и голос у него гнусавый... Многие смеялись. Но нас, тех, кто держал экзамен, бил колотун.

Ожидая своей очереди, я взволнованно следил за своими предшественниками. Вот полный, комичный на вид Виктор Паршин. Как и все, он сначала прочел стихи и басню. А потом ему дали задание: будто бы идет он за кулисы и будто бы там встречает тигра, только что вышедшего из клетки. Как нужно реагировать? Виктор спокойно, не торопясь пошел за кулисы и мгновенно выбежал оттуда с диким криком. Опрокидывая какие-то стулья, пронесся через весь манеж к выходу. По-моему, здорово!

Анатолий Барашкин — маленького роста, в кителе с блестящими пуговицами. Его попросили сделать этюд — заправить воображаемый примус керосином и потом зажечь его. Барашков это выполнил классически. Все были просто восхищены. Но, как выяснилось лотом, кроме упражнений на пять физических действий, он больше ничего делать не умел и так и не смог научиться.

Экзаменовались Илья Иолубаров и Виктор Смирнов. Раньше они занимались в цирковом училище. Оба прекрасно жонглировали, владели акробатикой и нам казались сверхталантливыми и сверхумелыми. Они легко делали флик фляки, каскады, разговаривали между собой, употребляя цирковую терминологию: «обермаи», «унтерман», «шпрех», «верхний», «нижний»... Их, конечно, приняли.

Своей артистической внешностью среди всех выделялся Юра Глейзер, приехавший из Орла. Где-то в самодеятельности он работал клоуном и теперь шел под «рыжего». Он довольно смешно исполнил стихи Сергея Михалкова «Я приехал на Кавказ, сел на лошадь первый раз...».

Смотрел я на всех и думал про себя: - Куда мне с ними тягаться?
Как я уже говорил, среди нас были завсегдатаи соседнего рынка. Одному из них я почему-то понравился.

—    Если не примут, — сказал он мне, — ты приходи ко мне. Мы семечками торговать будем на рынке. С мячиком.
—    С каким мячиком? — удивился я.
—    Очень просто, — объяснил он. — Пойдем к поезду и купим мешок семечек за дзе тысячи рублей. Потом найдем старуху и предложим ей взять по 60 копеек за стакан. Старуха, конечно, согласится, потому что сама будет продавать семечки по рублю. Начнем мы ей отмерять. Первые два-три стакана полностью насыпем, а потом я незаметно теннисный мячик в стакан подложу и буду продолжать отмерять семечки. А ты в это время станешь ей что-нибудь рассказывать. Лапища у меня большая, мячика не будет видно. Полное впечатление, что стакан наполняется доверху семечками...

Не успел я отреагировать на столь «выгодное» предложение, как настала моя очередь выходить на манеж. Прочел я стихи, басню. Дали мне этюд — будто бы нужно срочно уходить с манежа, а ключ от квартиры, куда я иду, потерян. Придумал я не самое оригинальное. Сделал вид, что ищу долго ключ, а всюду темно. Зажигал настоящие спички — мне тогда казалось, если зажигать спички на ярко освещенном манеже, то будет смешно, но никто мою находку не оценил. И вот наконец я кидаюсь на ковер и что-то поднимаю, увы, это оказался не ключ, а плевок, который я вытираю о себя брезгливо и огорченно...

Потом экзаменовались и другие. Среди них Борис Романов, который был, как и я, в солдатской шинели. Он привлек мое внимание своей общительностью и чувством юмора. Я тут же узнал, что Борис воспитывался з детдоме, его учебу в специальном театральном училище (он хотел стать гримером) прервала война. Конечно, в то время я не знал, что мы станем друзьями, более того — партнерами. Но тогда мы сразу понравились друг другу, во всяком случае Борис — мне.

В три часа дня закончился последний тур, а в шесть часов вышел какой-то человек со списком и буднично, в алфавитном порядке прочел фамилии всех принятых. Среди них был и Юрий Никулин. Всего в студию взяли восемнадцать человек, пять человек были приняты кандидатами.

А в восемь вечера в Камерном театре (теперь он называется театром имени Пушкина) проходил последний тур экзаменов, на который я был тоже допущен. Решил поехать. И надо же, — выдержал и его! Тут же узнал, что принят и в студню театра. Бывает же так — то всюду был отказ, а тут в один день две удачи!

Вернулся поздно вечером домой, и, долго с отцом и матерью мы обсуждали минувший день. Куда идти: в студию Камерного театра или в студию цирка? Отец вновь повторил свои доводы о том, что в цирке легче и быстрее можно проявить себя, найти новые интересные формы. И я, как всегда, его послушался.

Веселое, голодное студенчество было у меня в цирковой студии. Нам. правда, выдавали рабочую продовольственную карточку, получали мы и сухой паек, а также стипендию — 500 рублей. Ни в одном институте не было такой большой стипендии. И все же денег постоянно не хватало — после войны жилось трудно.

Советскому цирку нужны были клоуны. В то время клоунада была самым слабым местом программ. Главное управление цирков отпустило большие деньги на студию. Учеба была поставлена серьезно. Кроме жонглирования и акробатики проводились уроки по истории театра, грима, музыкальному воспитанию. Историю и литературу вел у нас энциклопедически образованный педагог, добрый человек М. Зильбербрандт. Историю цирка читал Ю. Дмитриев. Любимым был у нас предмет «Технология цирка». Каждый раз занятия вели разные педагоги. Приглашались старые мастера, например, Александр Борисович Буше, неповторимый режиссер-инспектор Московского цирка. Они рассказывали нам о специфике цирка.

Дмитрий Сергеевич Альнеров, несколько раз приходивший к нам, выглядел патриархом. Да он и был патриархом русского и советского цирка. Он вошел, полный, огромный, тяжело дыша, и попросил зычным густым голосом:

— Помогите мне снять шубу.

Мы кинулись снимать с него тяжелую шубу на лисьем меху. Шапка у него была тоже меховая, боярская. Он медленно подошел к столику, сел, посидел минут пять и, отдышавшись, вынул из кармана огромные часы.

Дмитрии Сергеевич Альперов... Когда я учился еще в девятом классе, отец подарил мне книгу Д. С. Альперова «На арене старого цирка», изданную в 1936 году тиражом пять тысяч экземпляров. Это была моя любимая книга. Я читал ее несколько раз. И потом время от времени довольно часто заглядывал в нее, чтобы перечитать описание какой-нибудь классической клоунады. На мой взгляд это прекрасная книга, и очень жаль, что до сих пор никто не догадается ее переиздать.

До войны еще мальчишкой я видел Альперова на арене. В памяти остался его громовой голос...

И вот Альперов у нас в студии. Он посмотрел на свои огромные плоские карманные часы, они выглядели клоунскими — золотые стрелки, зеленый циферблат, — и все сразу подумали, что сейчас с ними что-нибудь произойдет: взорвутся они или задымятся, а может быть заиграет какая-нибудь музыка. Но часы просто тикали. Дмитрий Сергеевич посмотрел на них еще раз и положил рядом с потертой тетрадью со своими записями.

В комнате было тихо. Альперов неожиданно для его возраста рокочущим басом рассказывал нам, восемнадцати студийцам, о старом цирке.

—    Клоун Рибо,— гремел голос Альперова,— выходил на манеж и встречал .мальчика с удочкой, который шел ему навстречу по барьеру. Рибо переносил мальчика через манеж, воображая. что идет по воде. Делал он это очень смешно.

Я записывал в своей тетради: «Ловить на манеже рыбу, воображая, что он заполнен водой...» Через десять лет эта запись стала толчком для создания пантомимической клоунады "Веселые рыболовы".

Многое из рассказов Дмитрия Сергеевича звучало для нас просто неправдоподобно. На что только не шли люди, чтобы вызвать смех у публики! Тот же Рибо, это был его первый трюк, появляясь в манеже, показывал публике свой большой кулак и тут же засовывал его целиком в рот. Зрители смеялись. Уродство — сказали бы мы сегодня.

—    И у него был такой большой рот? — спросил я.
—    Рот вообще-то был большой, — ответил Альперов, — но он еще специально сделал операцию, разрезав углы рта примерно по полтора сантиметра, что было не очень заметно, но зато давало возможность засунуть весь кулак.

Кое-что из того, что рассказывал Дмитрий Сергеевич, я читал в его книге.

—    А вы помните, вот в вашей книге вы говорили... — начал я.

Он прямо весь засветился.

—    Так вы читали мою книгу?

Первого мая 1947 года, узнав в учебной части домашний телефон Альперова, я решил ему позвонить.

—    Слушаю, — сказал он своим зычным голосом.
—    Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. С вами говорит студиец из цирка Юрий Никулин.
—    Слушаю вас, что вы хотите?
—    Хочу вас поздравить с праздником Первого мая и пожелать вам доброго здоровья.
—    То есть как? Просто поздравить и все?
—    Да, поздравить и пожелать вам доброго здоровья. И все.

Наступила пауза.

—    Ну хорошо. Спасибо, — как-то неуверенно сказал Альперов и повесил трубку.

После праздников он пришел к нам в студию и сразу спросил:

—    Кто мне звонил Первого мая?

Я встал.

Спасибо вам, большое спасибо. Вы знаете, я думал, что это розыгрыш. Ведь из цирка никто меня с праздником не поздравил. А тут ваш звонок. Я был уверен, что это розыгрыш.

И он начал рассказывать о розыгрышах, которые бывали в цирках раньше, о розыгрышах в стиле тех времен. Например, приезжает артист в цирк, выходит на манеж, и обязательно во время первой репетиции кто-нибудь сбрасывал на его голову мешок с опилками или углем. Или прибьют галоши: человек лезет в галоши, а сдвинуться не может — падает. Смешно!

Умирал Альперов тяжело. У него началась водянка. Он лежал неподвижно. весь распухший, каждое движение вызывало у него адскую боль. Везде найдутся формалисты — кто-то бестактно послал ему приглашение в цирк на открытие сезона. Он плакал, кричал: «Я хочу пойти на премьеру!» А сам не мог даже встать.

Прощались с ним на манеже. Это была первая панихида, которую я видел в цирке. Посреди манежа стоял открытый гроб. Рядом на стульях сидели близкие Дмитрия Сергеевича. Все остальные — в зале. Свет был притушен, только один прожектор освещал лицо Альперова. И тихо-тихо играл оркестр.

В этот вечер после похорон Альперова в цирке шло очередное представление. Манеж был ярко освещен, гремела музыка, публика, как всегда, смеялась...

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100