Эквилибрист - Михаил Егоров

На афише одной из премьер Москов­ского цирка в 1937 году, в самом низу, мел­кими буквами было напечатано: «Егоров — эквилибр». Никто из работавших в програм­ме артистов не знал, кто такой Егоров, и, по правде говоря, не особенно интересова­лись. Эквилибр — это был жанр, можно ска­зать, неинтересный. Нетрудно было уга­дать, как будет работать тот или другой эквилибрист.

Ну, станет на одной руке; потом начнет сбрасывать деревянные кубики, стоя не двух руках; потом, стоя на голове, будет вращаться вокруг оси, а может, сыграет в таком положении на гармошке или на трубе «польку-кокетку»... Не интересно...

В сутолоке подготовки к премьере никто не обратил внимания на очень молодого ар­тиста, который возился в коридоре цирка, собирая какие-то столы  и лесенки.

К столам в то время в цирке относились прямо-таки отрицательно, очень уж много появилось в манеже всевозможных столов и столиков. Что ни номер — стол или два. Униформа только и делает, что вносит и уносит столы. Директор одного цирка, в программе которого оказалось много сто­лов, прислал в Управление телеграмму: «Мне нужно открывать цирк, а не сто­ловую».

Молодой артист Миша Егоров, как потом он мне признался, растерялся в Московском цирке. Грандиозное помещение, огромный штат служащих, униформисты, похожие на директоров, незнакомые артисты (наверно, все знаменитости!) — можно растеряться и не новичку. Скромно забравшись в угол, дебютант начищал ножки своего стола. Завтра премьера. Завтра решится его судь­ба— оставят ли его в этом великолепном цирке, останется ли он в Москве, о которой мечтал, когда еще пас коров в своем селе под Ленинградом. Это не шутка: совсем недавно Миша был пастухом и теперь пе­реживает необыкновенные минуты. Его мог понять только такой же начинающий ар­тист, так же попавший в первый раз в ок­ружение столичного цирка с его сложной внутренней жизнью. Мише нравилось все — и огромный высокий купол, и аккуратный манеж, и огромные абажуры на лампах, ко­ридоры, лестницы и даже краска на стенах его гардероба.

Жим стойки на одной руке. Прыжки в стойке на одной руке с одновременным отбрасыванием кубиков

Прыжки на ходулях

На тренировке

Все казалось ему особенным, красивым, необыкновен­ным... Ведь это Москва! Мос­ковский цирк! Он был в вос­торге, читая свою фамилию на афише (не важно, что напеча­тана она мелким шрифтом!). И он окончательно растерялся, когда прочитал на доске ре­жиссера, что для установки но­мера и реквизита ему отведено время с 11 до 11—30 утра. Значит, все это не сон! Ну, Ми­ша,   держись!

Я не знаю, что снилось Егорову в ту ночь, наверно, то же, что снилось и мне много лет назад, в такую же ночь пе­ред дебютом в этом же самом цирке.

Дебют Егорова был его триумфом! Его выступление оказалось приятным сюрпри­зом как для просмотровой ко­миссии, так и для всех арти­стов, участвующих в програм­ме. Не надо было быть даже специалистом, чтобы понять всю трудность его трюков! Вот тебе и «эквилибр»! Расскажу свои впечатления. После па­рада, ставшего традицией (кстати говоря, не всегда улучшающей программу, но всегда удорожающей ее), я пристроился в одном из боковых проходов посмотреть новый номер Егорова. Хороший или плохой поя­вился номер в программе, смотреть его приходили все. Остальная программа мне была хорошо знакома по многочисленным прежним встречам.

Критически осмотрел аппарат, который униформа вынесла в манеж. Немного гро­моздко... Три пьедестала! Лестницы, кото­рых я не любил.

Режиссер А. Б. Буше объявляет: «Ар­тист  Егоров.  Эквилибр!»

Музыка... В белом простом костюмчике (а тогда старались костюмы делать поярче и поэффектнее) появился Егоров. Он не­ловко поклонился; я по привычке как-то весь тоже напрягся, переживая за него. Чуть зацепившись за ступеньку нижнего стола, взбегает на него, делает быстрый «курбет» и на руках «бежит» по лесенке на следую­щий   средний   пьедестал!

Не плохо! «Сильно стоит на руках», — по­думал я. В это время ему подали реквизит — бутылки, как бы приделанные к доске вверх дном, на расстоянии 15—20 санти­метров одна от другой. Егоров быстро встал на крайней бутылке на одной руке — встал, не дотрагиваясь ни до чего другой рукой! Не плохо! Стал на соседней бутылке на дру­гой руке. Молодец! Значит, умеет стоять и на правой  и на левой!

Вдруг он перепрыгнул на одной руке на соседнюю бутылку! Я подумал, что это мне показалось, что я ошибся, но он опять прыг­нул, потом еще и еще! Да, он перепрыгивал на  одной   руке   с  бутылки   на   бутылку!

Это было действительно здорово! Я та­кого трюка, по правде сказать, не видел. В это время Егоров на руках побежал по лесенке вниз  и застенчиво  раскланялся.

Раздались громкие и дружные аплоди­сменты. Униформа, московская униформа, видавшая, так сказать, виды, зашевелилась.

— Крепкий мальчик, — сказал стоявший рядом Н. А. Никитин. В это время Егоров, взяв в руки ходули, приблизительно по метру высоты, шел на них по лестнице вверх, с первого стола на верхний. Лесенка узкая, ступенек около двадцати... Идти вверх очень трудно! Это был трюк еще более поразительный!

Егоров прыгал на одной ходуле, танце­вал на руках «яблочко», выжимал по не­скольку раз стойку одной рукой — в общем, сразу   стал   «героем   дня».

Мы, хорошо знающие международную арену, не знали ничего похожего в этом жанре. Это были подлинные рекорды, рекорды, не имевшие до сих пор места в цир­ковой   практике.

Михаилу Егорову было чуть больше двадцати лет. Это было начало его цирковой карьеры. Зрители правильно оцени­ли мастерство молодого артиста. По успеху он «перекрыл» всю очень сильную по со­ставу программу.

Спортсмены специально приходили смот­реть Егорова, так как те, кто его не видел, не верили в возможность делать такие трюки.

Так молодой советский юноша, комсо­молец благодаря огромной настойчивости и труду, большой любви к своей работе сделался одним из лучших артистов мира в жанре эквилибристики.

Он очень много и упорно репетировал, «изобретая» все новые и новые трюки в жанре, казавшемся избитым, трафаретным. Лесенку он вскоре заменил только площад­ками в 10 см каждая и шел по этим пло­щадкам на ходулях. Он добился феноме­нального трюка — ездил на руках на одно­колесном велосипеде! По существу, это бы­ло обыкновенное велосипедное колесо с прикрепленными к оси педалями. Егоров становился на руки на педали и в этом пре­дельно неудобном и трудном положении, вертя педали руками, ездил по полу ма­нежа!

Заслуженный артист РСФСР Михаил Егоров принес в цирк большое мастерство, свежую выдумку и потянул за собой молодежь. У него появились последователи, и жанр эквилибра, то есть, просто говоря, акробатического умения стоять на руках, голове и т. д., стал бурно развиваться, обо­гатив советский цирк целой плеядой выдаю­щихся  мастеров.

 Журнал «Советский цирк» декабрь 1958 г.