Фельетон. Повесть о несчастном друге

Есть у меня несчастный друг. (Начало звучит, как песня. Дальше будет хуже.) Зна­комство с ним меня несколько стесняет. Он очень талантливый человек и занимается в основном халтурой. Да, да, халтурой. Сна­чала он очень обижался, когда его называ­ли халтурщиком, но потом привык и сей­час со скорбной гордостью носит это вы­сокое  звание,

К тому, что их близкий родственник, кормилец и поилец — халтурщик, уже при­выкли его мама, жена и сын Михаил, уче­ник первого класса. Когда Михаила в шко­ле спросили, чем занимается его папа, он, не задумываясь,  ответил:  «Халтурой».

Я очень боюсь, что если назову вам его настоящую профессию, то вы бросите чи­тать этот фельетон. Но так как рано или поздно придется это сделать, то я, краснея и смущаясь, сообщаю: он пишет клоунады, куплеты и, простите, репризы для цирка.

Теперь вы понимаете, что за страшный человек мой несчастный друг? Он прокли­нает тот день и час, когда начал писать для цирка. Его таланта и темперамента хва­тило бы для того, чтобы писать лирические стихи, пьесы, киносценарии и даже пухлые романы, которые с продолжением из номе­ра в номер печатались бы в одном из тол­стых журналов.

Но он с пером в руках вышел на боль­шую дорогу цирковой драматургии, так как чувствовал к цирку «влечение, род недуга».

(Жена его выражается определеннее: «Дер­нул же его чёрт начать писать для цирка!»)

Правда, его талантливую добросовест­ную работу любят клоуны и коверные, а сатирики называют его ласково «наш ав­тор». И раз в год его приглашают на сове­щание в Союз писателей, где решаются во­просы цирковой драматургии. Мой друг идет туда, как на Голгофу, ибо там масти­тые литераторы с высоты своего величия рассказывают ему, что он из себя представляет. Кроме этого, его тут же обвиня­ют в отставании разговорного жанра в цир­ке.

Но собратья из больших форм все же довольно снисходительно относятся к свое­му малоформенному брату. Они похлопы­вают его по плечу и заливаются хохотом, узнав о мизерности авторских отчислений, которые он получает с цирковых представлений. Менее тактично ведут себя рецен­зенты и критики, пишущие о цирке. Боже мой! Что говорят они о моем несчастном друге! Статьи их пишутся с унылым одно­образием, по кем-то изобретенному железному штампу. Сначала выражается со­жаление, что в данную программу не внес­ли свой труд Михаил Шолохов, Константин Паустовский, Всеволод Иванов и Ольга Берггольц. Иногда Ольгу Берггольц заме­няют Маргаритой Алигер. Их журят за невнимание к искусству цирка. Далее следует  железностандартная  фраза:   «Куда не приходит писатель — туда проникает хал­турщик». Халтурщик — это мой несчастный друг.

И, чтобы не было сомнений, тут же при­водится его фамилия без имени и отчества, даже без инициалов, но зато в сочетании с прилагательными: «некий», «пресловутый», «небезызвестный», «печальноизвестный» и даже «полуграмотный».

Между прочим, рецензенты твердо зна­ют, что ни Шолохов, ни Паустовский, ни Ольга Берггольц (вариант: Маргарита Али­гер) для цирка не писали, не пишут и не будут никогда в жизни писать. Всего ве­роятнее потому, что они не умеют это де­лать. Да, да, не умеют. А мой несчастный друг умеет, и в цирке он самый желанный и дорогой гость.

Я часто вижу его муки творчества и за­мечаю, что для того, чтобы создавать не­сложные на первый взгляд опусы для цир­ка, требуется любовь, вдохновение (да, да, вдохновение!) и то, что называется призва­нием. Но кто обращает на это внимание? Никто.

Его произведения исполняли буффо­надные клоуны и клоуны-сатирики, его куплеты — Рашковскнй и Скалов, и сам Ка­рандаш играл его репризы. Но никто не знает, что все это придумал он, ибо его фамилия не попадает в программы и афи­ши, на нее жалеют даже самые мелкие буквы.

Он мучительно завидует членам Союза советских писателей. Его не примут туда никогда.

Недавно я видел, как он плакал. Он пла­кал на цирковом представлении, когда смотрел, как два бездарных клоуна (а та­кие еще встречаются) портили его клоуна­ду. И хотя на афише не было его фамилии, он твердо знал, что рецензенты  и критики узнают ее одним им известными путями, и он вновь появится в печати в окружении фамилий Шолохова, Паустовского и Ольги Берггольц (вариант: Маргарита Алигер). А  как   появится — смотри   выше.

Мой друг завидует Шекспиру и Мольеру. Он завидует не их таланту. Талант — это такая вещь, как сказал Шолом Алейхем, что если есть — то он есть, а если его нет, то его нет. Он завидует тому, что если в их бессмертных трагедиях и комедиях арти­сты будут играть из рук вон плохо, то вышеприведенных драматургов никто не об­винит в том, что они написали плохие пьесы. Их произведения существуют неза­висимо от артистов. А как же быть ему, моему несчастному другу, если его репризы напечатать нельзя, так как они предназначены   только для  произнесения  с арены цирка?

Жалуясь на все свои злоключения, он рассказал мне притчу, которой я хочу по­делиться с читателями. Существовали ког­да-то замечательные русские клоуны Бим-Бом. Имена писавших для них репертуар не дошли до наших дней. Но если история их когда-нибудь вспомнит, то надо будет ее поблагодарить за это. Одновременно с эти­ми безымянными авторами жили и творили гениальные русские писатели Лев Николае­вич Толстой и Антон Павлович Чехов. Но рецензентам и критикам того времени да­же в голову не приходило упрекнуть А. П. Чехова и Л. Н. Толстого в том, что они не пишут для клоунов Бим-Бом. Они, оче­видно, понимали, что каждому, как гово­рится, свое.

Рассказав эту притчу, мой несчастный друг вынул чистый носовой платок, вытер слезы и пожалел, что наука писания ре­цензий   сильно   шагнула   вперед.

Вот, пожалуй, и все. Для того чтобы ме­ня не считали голословным, публикую имя, отчество и фамилию моего несчастного друга. Его зовут... позвольте, а как же его зовут? Не то Павел Петрович, не то Васи­лий Николаевич. Какое-то имя и отчество у него определенно есть.  А зачем имя и отчество? Приведу его фамилию. У него есть какая-то очень хорошая фамилия. Только не помню какая. Может быть, вы вспомните? Нет? Тогда подождем очеред­ную рецензию. Из нее вы узнаете его фа­милию. Она будет названа там после слов «некий», «пресловутый», «небезызвестный» и так далее   и тому подобное.

Ф. ЛИПСКЕРОВ