Приезд второй группы артистов Московского цирка во Францию

Парижское литературное и артистиче­ское агентство, занимающееся культурным обменом, и «Спектакли Ломброзо» с ра­достью организовали гастроли Московского цирка в Лилле, столице французской Фланд­рии.

Столицу Фландрии во все времена, была ли она австрийской, испанской или француз­ской, не очень баловали зрелищами.

В Лилле нет постоянного цирка. Бродя­чие цирки-шапито приезжают сюда еже­годно на несколько дней. Цирк «Наполеон Ранси», существующий уже сто лет, дает здесь представления в течение нескольких недель во время летней ярмарки. Для прос­того народа это является традиционным развлечением. Многочисленные лотереи со­ревнуются между собой в привлечении весе­лых   и  восторженных   зрителей.

В эти дни в центре города возникает традиционная толкучка, каждый может вы­годно сбыть то, что давно не продавалось. В течение 48 часов днем и ночью тротуары и мостовые забиты настолько, что во избе­жание несчастных случаев запрещается дви­жение автомашин. Улицы на это время при­надлежат толпе. Груды раковин, наваленные на тротуарах вокруг жаровен, доказывают, что их содержимое умеют здесь превра­щать в лакомство лучше, чем где бы то ни было. А лакомство это известно со времен старинных фламандских ярмарок.

Трудно описать веселье толпы: это поч­ти национальный праздник. Заводы и пред­приятия не работают. Такова сила привя­занности фламандцев к вековым традициям, которые до сих пор сохраняются в столице Фландрии и  ее окрестностях.

Прибытие в Лилль Московского цирка явилось для жителей города большой честью. Местная печать не могла не отме­тить, что выступления советских артистов пришлись на время ярмарки, и выражала благодарность организаторам этих гастро­лей.

Это была не только честь, но и извест­ное вознаграждение за обиду, поскольку первая группа артистов Московского цирка под руководством Г. Агаджанова выехала после Парижа в Лион и Марсель, не заез­жая   в Лилль.

Чтобы торжественно отметить это собы­тие, дюжина парижских журналистов, ото­бранных среди наиболее авторитетных кри­тиков циркового искусства, совершила пу­тешествие из Парижа в Лилль. Они приеха­ли в тот момент, когда зрители покидали один из павильонов огромного Дворца выставки после дневного представления. Тыся­чи людей заполнили ближайшие улицы. Ав­тобусы всех цветов, прибывшие не только из близлежащих городов, но и издалека, не успевали отъехать, как другие машины подъезжали и выбрасывали в эту толчею все новых и новых людей, присоединявших­ся к толпе, которая ждала, когда ее впустят в зал на второе представление. В этот день Московский цирк давал три представления.

Регулировщики, следившие за порядком, не позволяли автомобилям задерживаться, чтобы не создавать «пробок». Продавцы жа­реного картофеля и пива осаждались бес­численной детворой, так как это был час обеда (4 часа). Ровно в половине  пятого нача­лось второе представление.

В центре арена, залитая ярким светом, была затянута по барьеру белым шелком. Это   было  ослепительно.

Те, кто присутствовали на первом пред­ставлении,  делились впечатлениями.

Это просто великолепно. Карандаш неповторим. Это клоун!

Может быть, он и не сразу завоевывает зрителей. Его тонкость доходит постепенно, но бьет он без промаха. И во всем, что он делает,— такой вкус! А Маргарита Назарова! А фантастическое появление Раисы Немчинской в облегающем трико на трапеции: блистательный полет белой птицы с распростертыми крыльями, А жонглирование ар­мянской артистки Нази Ширай, какая точ­ность  и  волнующая   грация!

Мы спросили у шофера, который вез нас к цирку:

Что  слышно? Как, по-вашему, мы  до­станем  билеты?

По нашему произношению он понял, что мы из Парижа.

Если   для   вас   заранее    не   заказаны места, — мало   шансов,   что попадете.   Начи­ная с полудня, я не переставая «выгружаю» пассажиров у цирка. Должно быть, происхо­дит нечто сверхъестественное, если лилльцев сдвинули с места в воскресный день.

День был не жаркий. Холодный ветер подметал улицы Лилля, и над городом нави­сало черное облако сажи и дыма из завод­ских труб. Однако, весь Лилль и его окрест­ности были у Дворца выставки, несмотря на то, что он расположен далеко от центра и плохо связан транспортом. Любители интересных зрелищ на этот раз позабыли, что воскресенье полагается проводить у домаш­него очага, среди семьи, за чашкой кофе с цикорием, около радиоприемника или теле­визора.

В Париже все было по-другому. Пришли телеграфные и телефонные сообщения из Лилля. Сразу появились восторженные статьи.

По единодушному мнению специали­стов, эта программа превзошла показан­ную в первый приезд советского цирка. Поль де Кордон, один из лучших цирковых фотокорреспондентов, привез удивительные снимки, которые появились через несколько дней в «Фигаро» вместе со статьей Эдмона Эзе, члена I,Institut de France. преподава­теля I,Ecole des Beaux-Arts, в прошлом художника цирка и большого любителя акробатического   искусства.

«Великолепная программа настоящего цирка,— писал он,— на котором еще не сказалось  пагубное  влияние   мюзик-холла».

Летний сезон в Париже открывался пред­ставлением Московского цирка. На этом представлении был, как говорится, весь Па­риж. Выдающиеся представители искусства, литературы, политические деятели, завсег­датаи театральных премьер и вернисажей заполнили зал. Были приглашены все клоуны и ведущие артисты цирка, находив­шиеся в Париже.

Во время первых гастролей Московский цирк принимали вежливо, радушно, но сдер­жанно.

Слишком много номеров оказались по­гребенными под цветами, которыми осыпали О. Попова, своим лукавым обаянием мо­сковского паренька так похожего на па­рижского  гамена.

Новых гастролей Московского цирка ожи­дали уже не для того, чтобы спорить о его достоинствах и недостатках.

У всех в памяти был «Снаряд» В. Лиси­на и Е. Синьковской, воздушная акробатика канатных  плясунов   из Дагестана  и   медведи В. Филатова. О них еще говорили во всех ложах, у директоров цирков, говорили иног­да с завистью — плохой советчицей, — но все же  говорили.

Холодок чувствовался даже под стеклян­ной крышей Дворца спорта в вечер премь­еры второй группы. Но представление убе­дило всех. Оказалось, что первая группа московских артистов не исчерпала всех возможностей советского цирка. Вторая программа по качеству и неожиданности превзошла первую.

«Московский цирк,— писал на следую­щий день один журналист,— снова наш по­четный гость. То, что русские два года на­зад сумели отобрать из всех цирков стра­ны и выпускников Училища циркового ис­кусства лучшее из того, что есть, чтобы показать великолепный спектакль, — это было не удивительно. Сегодня к этому уже пришлось отнестись по-иному. Папазовы показывают множество номеров на трой­ной трапеции, номеров, невиданных по сво­ему совершенству и артистической син­хронности.

Прыгуны-акробаты Беляковы своими поразительными взлетами и мягкими паде­ниями на батут всякий раз заставляют вздрагивать».

«Карандаш превосходит Попова, — за­являет другой видный критик.— Действи­тельно, его репризы и в особенности коми­ческое антре «Разбитая статуя» — удиви­тельная находка». Вообще, не желая умалять достоинства артистов первой группы, прес­са единодушно признала, что вторая — ее превзошла. Программа, показанная ею, и богаче и более современна.

Объективные оценки, полученные сегод­ня Московским цирком, уже лишены оттен­ка выжидательности или недоброжелатель­ства. Московский цирк принят. Он завоевал право гражданства. Программа, частично переданная по телевидению, показала лю­бителям цирка во всех уголках Франции, что успех москвичей объясняется совер­шенством каждого номера. Эти номера своеобразны вне зависимости от их техни­ческой сложности. В каждом из них есть нечто такое, чего до сих пор еще никто не видел. И особенно замечательно то, что мно­гие номера открывают новые перспективы в цирковом искусстве, так как доказывают возможность преодоления трудностей, до сих пор считавшихся непреодолимыми, рас­ширяют границы акробатических дерзаний, прививают чувство нового и воспитывают вкусы публики.

Наглядной иллюстрацией тому особенно служат три номера: прежде всего великолеп­ный образ жанра, как сказал один критик, — танец Нины Логачевой. Никто еще не видел канатной танцовщицы, мастерство которой было бы столь классически совершенным. Ее жетебаттю, пуанты и прыжки были ед­ва ли ни лучшим местом в программе. Это — начало нового искусства — танец на кана­те, сочетающий классический балет с акробатикой, примеры чему не на канате мы уже видели.

Работа Маргариты Назаровой с тиграми открывает совершенно новую технику дрес­сировки. «Номер» — это она сама, а не ее тигры. Она повелевает хищниками, открыв новые приемы их воспитания дрессиров­кой «на свободе», в отличие от традицион­ной техники дрессировки «лаской» или «жестокостью».

И, наконец, Беляковы, которые явились совершенно неожиданным откровением в программе.

Вот почему не может быть и речи о сравнении. Ни одного номера, равного по своему новаторству и совершенству, нельзя найти   в западных  цирках.

Журнал «Советский цирк» июль 1958 г