После успешных первых гастролей со­ветского цирка во Франции весной 1956 го­да наша группа летела в Париж с чувством большого волнения. Как примут нас на этот раз?..

На фото: У входа в цирке Пиндера

Свои гастроли мы начали в Лилле, одном из крупных промышленных центров Фран­ции. В Лилле мы хотели «присмотреться», проверить, как будет принята программа, и, если потребуется, произвести перестановку номеров. Но менять нам ничего не при­шлось. Жители Лилля встречали нас исключительно тепло и сердечно. В местных га­зетах появились первые «ласточки» — ре­цензии, высоко расценивавшие мастерство артистов советского цирка.

Рецензент газеты «Круа дю Нор э дю Па-де-Кале» писал 15 марта 1958 года: «С самого начала исключительные номера советского цирка про­буждают живейший ин­терес, так как они ка­жутся очень непохожи­ми на то, что мы видим под куполом больших «западных» цирков. Это был большой спектакль», А в газете «Нор-Матэн» появилась статья под за­головком «Ослепитель­ный парад королей аре­ны  Московского  цирка».

Начало было неплохое.

В Лилль из Парижа приезжали видные цирковые деятели, артисты, корреспонден­ты и фотографы. Чувствовалось, что перед нашими гастролями в Париже к нам при­сматриваются, готовясь к встрече в столице Франции.

Надо сказать, что в Париже работают два постоянных цирка — Медрано и д Ивера, А тут еще на «своем ходу» прикатил передвижной цирк-шапито Пиндера с мно­гочисленными животными, конюшней, ши­роко разрекламированными аттракционами. Рабочие и артисты раскинули огромное ша­пито, вмещающее 4500 зрителей. Париж и пригороды украсились огромными афиша­ми и плакатами, призывавшими побывать и полюбоваться замечательными номерами цирка Пиндера.

Для нас было подготовлено  помещение велодрома.   В   нем   оборудовали   манеж   с опилками (за границей, как правило, на ма­нежах  кладут  кокосовые  ковры-маты),   артистические  уборные,   конюшни.   Велодром вмещал  6 тысяч  зрителей.  Естественно, что наличие   еще  трех   цирков   в   Париже, возникало   беспокойство,   заполнят   ли   па­рижане такую «махину».

Но   открытие    гастролей   прошло   очень успешно, и на другой день во многих парижских газетах появились рецензии о начале наших выступлений. Особо отмечалась слаженность,  срепетированность   всей  программы, быстрота и четкость смены номеров, как бы  являвших  единое  целое. Когда наша  жизнь   и   работа    вошли    в колею, мы начали знакомиться с француз­ской столицей. Я не буду описывать Париж, его дворцы, музеи, картинные галереи. Мне хочется рассказать о положении циркового дела во Франции, о виденных номерах, встречах и беседах с деятелями циркового искусства.

Знаменитые парижские цирки Медра­но и Дивера посещаются плохо. Причин это­му много. Одной из главных является упа­док циркового искусства. Я отнюдь не со­бираюсь умалять работу моих французских коллег. Но цирки во Франции стали отхо­дить от традиций. Манежи предоставляются для номеров типично эстрадного, мюзик-холльного характера. Так, в цирке Медрано много времени уделено выступлению дет­ского джаз-оркестра «Бэби-джаз». Номе­ра программы объявляет подкрашенная, изломанная девочка лет пятнадцати. Во всех ее движениях, походке и манере разговаривать чувствуется подражание не самым лучшим об­разцам американско­го варьете. Девочка ведет себя фамиль­ярно и развязно. Ее выступление произво­дит неприятное впе­чатление. В оркест­ре — 15—18 одаренных юных музыкантов. Публика, кстати сказать, весьма малочис­ленная, очень прохладно встречала высту­пление  оркестра.

В цирке Пиндера тоже немало номеров, ничего общего не имеющих с цирковым ис­кусством. Все второе отделение отведено выступлению певицы Глории Лассо. На ма­неж выезжают два грузовика, откидывают борты, униформисты мгновенно их закреп­ляют, и мощные прожекторы заливают светом эту импровизированную эстраду, на ее установку тратится буквально две-три ми­нуты. Появляется Глория Лассо в окруже­нии двадцати полуодетых гёрлс. Девушки исполняют какой-то танец и удаляются. Пе­вица, обладающая небольшим голосом, в специфически джазовой манере и под аккомпанемент джаза исполняет свои песен­ки перед микрофоном. В финале снова по­являются гёрлс.

В программе цирка Пиндера всем нам очень понравились два номера высокого профессионального класса. На манеж вы­ходит молодой, обаятельный, с чудесной улыбкой итальянский артист Нино Рубио. Он — эквилибрист, исполняющий с порази­тельной ловкостью, легкостью и непосредственностью труднейший по трюкам номер эквилибра, сочетаемый с жонглированием. Нино Рубио балансирует на вольностоящеи лестнице. С кончика носка он бросает се­бе на голову блюдечко, затем — чайную чашку. Он повторяет подобные броски, по­ка не образуется семь «этажей» блюдец и чашек, которыми он балансирует. В самую верхнюю из них он бросает ложечку. Все это артист проделывает с милой улыбкой, свободно. В заключение Нино Рубио ста­вит на подбородок высокий шест, на его маленькой площадке устанавливает кофей­ник и чашку с блюдцем. С кончика ноги артист бросает в чашечку кусок сахара и, едва заметно наклоняя кофейник, наливает кофе в чашку.

На международном конкурсе циркового искусства молодой талантливый артист за­воевал золотую медаль.

Второй понравившийся нам номер — ба­ланс на руках артиста Альфреда Буртона — напоминает работу нашего эквилибриста Михаила Егорова. На высоком пьедестале Альфред Буртон, стоя на руках, ставит друг на друга подбрасываемые ему кубики, ба­лансируя на них. Трюки Буртона так слож­ны и замысловаты, что просто невозможно описать повороты и наклоны артиста, при исполнении которых кажется, что он вот-вот потеряет равновесие и полетит вниз на ма­неж. Но трюки отшлифованы настолько, что  возможность  неудачи  исключена.

Номера в цирках Франции не объявля­ются. Перед выступлением нового артиста по кругу манежа проходят две девушки, одетые в яркие, усыпанные блестками ко­стюмы наездниц. Они держат в руках циф­ру следующего номера, обозначенного в программе. Представление идет в хорошем темпе, артист, отработав, не задерживается на манеже, не старается «выжать» аплодисменты. Установка аппаратуры, даже самой сложной, занимает очень мало вре­мени.

Программы во французских цирках на­чинаются, как правило, с номеров укроти­телей хищников, клетка для которых уста­навливается перед началом представления. Дрессировщики демонстрируют довольно традиционные методы обращения со зве­рями. Отдельные трюки свидетельствуют о храбрости и настойчивости артистов, до­бившихся от зверей предельного послуша­ния. В цирке Пиндера показали даже два аттракциона с хищниками. Сначала отрабо­тал дрессировщик львов Стевен, затем в той же клетке выступал дрессировщик тиг­ров Беллюэр Белла. По окончании номера клетка мгновенно была убрана и продолжа­лась  обычная   программа.

В парижских, да и в других француз­ских цирках в провинции многое удивило нас, заставило с гордостью подумать о род­ном советском цирке и о материально-правовом положении наших артистов. В цирке Пиндера некоторые артисты, от­работав свой номер, набрасывали халаты и с кружками в руках ходили по рядам партера, собирая пожертвования зрите­лей в пользу своих коллег, пострадавших во время выступлений с хищниками или получивших увечья при исполнении воз­душных и других опасных номеров. В Мар­селе во время наших гастролей, когда амфитеатр был до отказа заполнен зри­телями, к нам обратились французские ар­тисты с просьбой разрешить им провести кружечный сбор:

На ваших гастролях цирк всегда переполнен, — говорили они.— Публика на­строена очень хорошо, ей нравятся ва­ши номера. Разрешите провести сбор в пользу французских артистов, не имеющих средств на жизнь  и  лечение...

Было   грустно  слышать    такую   просьбу. Естественно,   предста­витель советской    ди­рекции Л. Асанов дал разрешение,   но   просил наших коллег объявить по радио, что сбор средств производится в пользу фран­цузских артистов.

Кстати, наших французских друзей очень интересовали вопросы, связанные с правовым положением советских арти­стов, обеспечением их постоянной рабо­той. Многие не могли поверить, что со­ветское законодательство приравнивает тружеников цирка во всех правах к ра­ботникам других профессий, что в Со­ветском Союзе о технике безопасности мастеров цирка заботятся специально уполномоченные представители админи­страции, а в случае несчастных происше­ствий врачебная помощь артисту и лече­ние   оказываются   бесплатно.

Не могло нас не удивить и то, что во время представлений один из комиков в цирке Пиндера после своих шуток и ре­приз  между  номерами   ходил   по  барьеру и расторопно, с прибаутками продавал зрителям пиво по более высокой цене, чем в буфете. Вероятно, разница в стоимости каждой бутылки пива шла в пользу не очень обеспеченного артиста...

Мне было интересно познакомиться с работой моих коллег — французских клоунов. Когда-то в России гремели имена французских клоунов (Фрателлини, Лепом, Пишель и Скала и многих других, годами работавших в нашей стране). И вот в цирке Медрано мы увидели Альберто Фрателлини. Ему 73 года, выступает он в старых  классических  антре.

Все эти антре — «Печенье», «Привиде­ния» и другие — в исполнении Люлю и Тонио и других французских клоунов теп­ло встречаются публикой. Зрители любят своего «Альберто» и трогательно к нему относятся, видя в нем последнего из мо­гикан французской цирковой клоунады. Фрателлини верен своей старой клоунской маске — с размалеванным лицом, огром­ным, до ушей, ртом. На нем типичный кло­унский костюм с широченными брюками и пиджаком, черный котелок на голове и палка в руках. Антре Фрателлини — этого «патриарха» клоунады — актерски превос­ходно отработаны, но, к сожалению, не лишены и элементов безвкусицы. Например, зрителям нравится, когда один из партнеров старого клоуна начинает разде­ваться, снимая с себя штаны, а затем раз­личные   принадлежности   дамского  туалета.

Кроме Фрателлини нам довелось уви­деть и брата знаменитого комика — Рудольфа Заватта, представителя старой клоунской династии, Заватта выступает с партнером Леонардом в    таких   же   старинных клоунских антре, ка­кие мы видели у Фрателлини.

Клоун Альберто Фрателлини

Других выдающихся клоунов во Франции мы не   встретили.    Во    всех цирках клоунов нема­ло. Они участвуют в больших «шаривари» или заполняют паузы. Их репризы построены главным образом на поще­чинах, которые не вы­зываются ни ходом действия, ни смыслом. Клоуны бьют друг друга по-настоящему, всерьез, и чем боль­нее удар, тем активнее реакция зрителей... Видели мы и прекрасных комиков-эксцентриков — двух Винсе. Выступают они в хорошо сшитых вечерних костюмах в под­черкнуто «салонном» стиле. Трюки их раз­нообразны и сложны. Неожиданным для нас был финал этого хорошего номера, когда один из партнеров вдруг укусил другого... ниже спины.

В цирке Пиндера большое впечатление на нас произвело выступление трех коми­ческих акробатов—балансеров на прово­локе — Лорандо. Нам ни разу не доводи­лось видеть подобных номеров. Каждый из партнеров смешил зрителей изобрета­тельно придуманными и отлично разрабо­танными трюками, синхронно исполняемы­ми на проволоке. Этот номер — результат тщательно продуманной и отшлифованной работы артистов. В иностранных цирках нет режиссуры — номера готовятся и коррек­тируются самими  исполнителями.

Мне очень понрави­лась постановка дела в передвижном         цирке Пиндера. Начать с того, что сборка цирка-шапито у Пиндера занимает все­го три-четыре часа. Обслуживающий персонал работает посменно. Ар­тисты этого цирка разъезжают в шестиде­сяти отлично оборудованных вагончиках, прицепляемых к автомашинам. Каждый день даются представления в новых городах. В автофургонах перевозятся и хищники и конюшня. Цирк-шапито дает свои представ­ления и зимой — он оборудован специаль­ной отопительной системой. Тепло подается и в вагончики, в которых живут артисты с семьями. Специальный авто­фургон занимает собственная электростанция.

После Парижа мы отправи­лись в Марсель, потом высту­пали в Ницце и закончили свои гастроли в Гренобле.

В Гренобле мы выступали в цирке-шапито, принадлежащем старому Цирковому предприни­мателю Анри Ранси. Эта цирко­вая фамилия существует сто лет. Владелец цирка Анри Ранси и его суп­руга Лили вручили нам для передачи му­зею советского цирка бронзовую медаль в память «Столетия цирка Наполеона Ранси». Анри Ранси живется нелегко. Его цирк, рассчитанный на 1300 мест, делает неваж­ные сборы. Владелец цирка арендует зве­рей у знаменитого Кроне, а когда дела бывают плохи, открывает зверинец и су­ществует на сборы от входной платы. С не­которыми из этих зверей в обычное время работают      дрессировщики      на      манеже. Цирк   Ранси   тоже   передвижной.   Адми­нистрация, артисты  и обслуживающий пер­сонал  живут  в   вагончиках, довольно  хоро­шо    обставленных,    оборудованных     всеми удобствами.   Артистический   состав     цирка Ранси не очень высокого уровня. Большин­ство артистов и их семьи выступают с дву­мя и даже тремя номерами. Жены многих артистов работают билетерами. Заработной платы  они  не  получают.  Весь  их доход — чаевые   и  выручка от продажи   программ. Во время гастролей нас часто навещали артисты,    когда-то    работавшие    в    России. Буквально все свое свободное время проводил у нас Жорж Розетти.  В прошлом   прекрасный   эквили­брист на  проволоке,  он  уехал на гастроли за границу вместе со своими сестрами Марией и Шуреттой и не вернулся. Сест­ры  вышли  замуж,  номер  рас­пался, и он остался у разбито­го  корыта... Сейчас Жорж Ро­зетти работает сторожем како­го-то  магазинчика,   едва  зара­батывая    себе    на пропитание. Жорж мечтает о возвращений на родину и, прощаясь с нами, со   слезами   на   глазах   просил передать     самый      сердечный привет его бывшим многочисленным друзь­ям — артистам   советского   цирка...

Мы пробыли во Франции более двух ме­сяцев. Наступил  день  возвращения  на  ро­дину.   В   Гренобле — последнем   пункте   гастролей — нас   тепло   провожали    зрители, представители городских властей, журналисты и театральные деятели.

До свидания, друзья! До новой встречи в Москве во время гастролей французских артистов.

Журнал «Советский цирк» август 1958