К вопросу о специфике цирка

Статья П. Берензона продолжает обсуждение статьи Ю. Дмитриева «В чем же все-таки специфика цирка?», опубликованной в № 8, за 1960 год. См. статьи: В. Шкловского «О чаше цирка» (№ 12 1960), Ю. Борева, «Артист цирка и ювелир» (№ 1, 1961), М. Триваса «Язык цирка» (№ 2, 1961),  И. Черненко «Дело не в эксцентрике»  (№ 3,  1961).

В своей статье «В чем же все-таки специфика цирка?» Ю. А. Дмитриев вновь возвращается к рассмотрению важной эстетической проблемы. Од­нако, выдвигая оригинальную, для многих неожиданную точку зрения, автор, к сожалению, недостаточно убедительно ее мотивирует.

Ю. А. Дмитриев пишет, что «ко­нечно, как и всякое высокое искус­ство, цирк многообразен, но эксцент­рика всегда лежит в его основе, она, если угодно, форма цирка, без нее он невозможен, как стихи без риф­мы, театр без диалогов, живопись без красок». Такое сравнение не очень доказательно, так как стихи могут быть и без рифмы (так назы­ваемые белые стихи), в театре суще­ствуют не только диалоги и в основе драматического искусства лежит пьеса.

В цитируемых в статье словах В. И. Ленина: «Эксцентрика есть ка­кое-то сатирическое или скептиче­ское отношение к общепринятому, есть стремление вывернуть его наиз­нанку, немножко исказить, показать алогизм обычного» — заложена глу­бокая и верная характеристика экс­центрического образа. Однако от­сюда еще никак не следует, что все в цирковом искусстве эксцентрично. Эти слова прекрасно характеризуют лишь эксцентрический образ, бы­тующий и в театре, и в кино, и в танце.

Ю. А. Дмитриев пишет, что «цирк эксцентричен по своей природе, но, конечно, эксцентрика — это прием, при помощи которого создается художественный образ, раскрывается содер­жание номера и представления».

Получается, что специфику цир­кового искусства определяет прием, хотя само слово «прием» подразуме­вает что-то частное, производное, а не главное. Приемы могут быть разные.

Мы знаем примеры, когда «воз­душный полет» исполняется в герои­ческом плане, но тот же номер мо­жет быть связан и с эксцентрикой. Причем, эксцентричность здесь, по нашему мнению, вовсе не в том, что артисты совершают «необычные» действия     (летают  на     трапециях), а в том, что поведение одного или нескольких человек, выступающих в образе эксцентриков, алогичны по отношению к действиям остальных артистов.

Артисты, осуществляющие полет в героическом плане, решают тему мужества, демонстрируют расчет и точность. Артист, выступающий в по­лете в эксцентрическом образе, иг­рает на противоположном: он «тру­сит», с предельным правдоподобием срывается с трапеции на сетку, сетка (или амортизаторы) его подбрасы­вает, и он, как бы неожиданно для себя, оказывается в руках ловитора или на мостике. Его поведение, ало­гичное к действиям партнеров, рабо­тает на идентичные цели по закону контраста.

Еще пример. Коверный, непра­вильно надев пиджак, пытается, не снимая его с себя, исправить ошибку и проявляет при этом своеобразную изобретательность и сообразитель­ность. Наконец, клоун «добивается своей цели» и уходит в пиджаке, на­детом наизнанку, но, по его мнению, правильно.

Чему так весело аплодируют в этих случаях зрители? Конечно, не тому, что пиджак был все-таки надет наизнанку. Аплодируют своеобразной изобретательности, смекалке этого, на первый взгляд, неловкого и стран­ного человека. В жизни человек, слу­чайно надевший пиджак неправиль­но, просто переоденется. Цирковой клоун, демонстрируя алогичные в жизни, но «логичные» для него дей­ствия и трюки, раскрывает качества, присущие в той или иной степени всем   людям.

Таким образом, очевидно, неточ­ным является и высказывание, что «в цирке эксцентриками называют артистов, одетых в нелепые костюмы и производящих комические движе­ния». Суть не в костюме (хотя это то­же существенный компонент) и ко­мических движениях, а в создании средствами циркового искусства, в данном случае эксцентрическими приемами и трюками, оригинального художественного  образа.

Едва ли правильна и мысль, что «алогизм,   эксцентрика  может  породить и порождает иногда в цирке качества, глубоко чуждые демокра­тическому искусству, качества бур­жуазного цирка». Не алогизм и экс­центрика порождают эти качества, а само буржуазное общество являет­ся причиной появления уродливых явлений   в   искусстве!

Известно, что Е. М. Кузнецов, рас­сматривая специфику циркового ис­кусства, отнюдь не сводил определе­ние трюка к «реальному преодолению физического препятствия» — этому «первичному (выделено нами. — П. Б.) элементу специфических средств выразительности цирка». Как следует из другого, более пол­ного определения, приведенного в его книге далее, главное он видел не в этом.

Цирковой трюк, являющийся ос­новным выразительным средством циркового искусства, можно опреде­лить как необычное действие, демон­стрирующее в лаконичной и яркой форме определенные физические и духовные возможности человека, ко­торые могут быть достигнуты путем тренировки.

Законченным произведением в цирке является номер, имеющий свое содержание и композицию — начало,   развитие,   вершину   и   конец.

Одним из основных элементов циркового искусства является трюк. Однако сложность трюков и их ма­стерское исполнение не исчерпывают циркового номера. Внимательно при­смотревшись к работе лучших пред­ставителей циркового искусства, мы увидим, что артисты создают образы большого   звучания.

Без трюка нет цирка, но цирковое искусство невозможно без наличия и других элементов, присущих не только цирковому искусству. Освоив задуманные трюки, артисты подчи­няют свое мастерство не только техническим, но и идейным задачам. Художественный образ в цирке, как и в других видах искусства, может быть и эксцентрическим, и героиче­ским, и лирическим и т. д.

Специфика не есть незыблемое понятие. С развитием искусства ме­няются пределы образности, выра­стает способность его проникнове­ния в жизнь. Это подтверждает и практика советского цирка: наши ар­тисты создают не только отдельные номера, но и целые представления, одухотворенные современным звуча­нием.

Создавая разнообразные — ге­роические, лирические, романтиче­ские и эксцентрические — образы, искусство советского цирка отражает богатство и многообразие жизни, нашей современности. Одних экс­центрических образов для этого не­достаточно.

П. БЕРЕНЗОН, режиссер

Журнал «Советский цирк» апрель 1961 год