В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Силовой жонглер Вячеслав Анохин

От этого трюка, в какой раз вы бы его ни смотрели — в первый или двадцать первый, — всегда перехватывает дыхание. Сотни и сотни непохожих друг на друга людей, разных по возрасту, по своим представлениям о том, что должен нести нам манеж, в этот миг замирают как один.

На подкидную доску униформисты встаскивают металлическое ядро. Они сгибаются под его тяжестью. Униформисты не прикидываются, не работают, как говорится, на публику. Им действительно тяжело. Вес ядра — в четыре с лишним пуда. В том, что это не обман, любой из зрителей мог убедиться сам. Ядро все время стояло на барьере. И если добровольцев проверить его вес не находилось, публика выдавалась на редкость стеснительная, коверный буквально за руку выводил двух-трех мужчин, пока один из них все-таки не приподнимал ядро. Это нужно прежде всего исполнителю трюка — силовому жонглеру Вячеславу Анохину, чтобы зал убедился, что игра идет всерьез.

И вот ядро на подкидной доске. Анохин делает короткий разбег и прыгает на свободный конец. Четырехпудовая громада взлетает в воздух. Нет, что-то не получилось. Артист отскакивает в сторону, и металлический шар глухо ухает в манеж. Зал напряжен. Кажется, тишина вот-вот лопнет и кто-то крикнет: «Не надо! Хватит!». Но никто не кричит. Публика захвачена этим единоборством человека с металлом. Публика снова ждет, затаив дыхание.

Все повторяется. На этот раз Анохин ловит ядро на шею. Легко сказать — ловит. Когда к акробату на плечи приходит партнер, не только стоящий на манеже ловит его, верхний знает, как и куда поставить ноги. А тут на тебя летит кусок железа, летит прямо в затылок, и ты должен в какие-то доли секунды повернуться, пригнуться (причем пригнуться чуть-чуть, иначе удар будет слишком сильным — ядро пролетает над тобой, едва не задевая волосы), свести лопатки, чтобы прикрыть позвоночник и принять удар. Поистине ювелирный расчет секунд и долей секунд.

Публика понимает, что трюк архисложный. И когда Анохин сбрасывает ядро в манеж, у зала вырывается вздох облегчения. И уже потом начинается неистовство аплодисментов, и шпрехшталмейстер, широко раскинув руки, загораживают проход, заставляя Анохина возвращаться и возвращаться обратно. Даже у зрителей, так сказать, уже психологически настроенных на встречу с неожиданным, этот трюк Анохина вызывает изумление. Что же говорить о тех, кому однажды довелось увидеть анохинскую импровизацию в обстановке, совершенно но располагавшей к этому. Во время гастролей в Чехословакии советские артисты поехали на экскурсию в старинный замок. Средневековые стены пахли романтикой и историей. У лафетов чугунных пушек лежали каменные ядра. Один за другим подкатывали автобусы с иностранными туристами. И тут акробату Бондареву пришло в голову поспорить с Анохиным, поймаот ли тот на шею пудовое ядро. Александру Бондареву силы не занимать! Он может присесть и подняться, когда на нем стоят несколько человек. Александр подкинул ядро в воздух, а Анохин поймал его на шею. При всем честном народе. Пока народ приходил в себя, артисты, устыдившись своего мальчишества, ушли от греха подальше. Трюк с металлическим ядром, который идет на манеже считанные минуты, Вячеслав Анохин готовил шесть лет. Сначала набивал песком оболочку мотобольного мяча, постепенно увеличивая вес. Потом перешел на железо. На первых репетициях надевал шапку и телогрейку. Ловить ядро на голую шею было страшно.

— А сейчас не страшно?
— Иногда страшно тоже.
— Так зачем же вы это делаете?
Он ответил не сразу. Подумал.

— Человек, если он хочет быть человеком, должен научиться преодолеватъ себя. Свой страх. Свою инертность. Свое нежелание сделать то, что нужно. Иначе он не сможет уважать себя. Человек знает сам себя гораздо лучше, чем кто-либо. И то, что другим незаметно, все равно будет точить его душу. Когда я начал работать с большим ядром, часто вспоминал пруд и дерево над прудом у себя в Лыткариио. Залезешь на дерево, и мучительно страшно прыгать в воду. А просто слезть нельзя — стыдно. И остается одно — прыгать. Человек всегда должен в чем-то преодолевать себя.

Когда Вячеслав Анохин после десятилетки поступал в цирковое училище, он совсем не думал, что будет силовым жонглером. Просто ему очень хотелось стать артистом цирка. И он был на седьмом небе, когда прошел все три тура вступительного конкурса в училище, в то время как сотни мальчишек и девчонок, пытавших счастье вместе с ним, должны были искать себя еще где-то. Он совсем не ожидал, что в училище такой сногсшибательный конкурс, который не снится даже МГУ. А если это так, следовательно, его будущая профессия что-то значит. Юноша одинаково увлеченно занимался акробатикой, гимнастикой и жонглированием. Педагоги разных специальностей уже присматривались к нему, стараясь заполучить себе способного ученика.

Но своим приверженцем Анохина сделал не гимнаст, не акробат и не канатоходец, а силовой жонглер Всеволод Херц. Херц не преподавал в училище, он выступал в то время на манеже Московского цирка. И раз увидев выступление этого артиста, Вячеслав решил, что его судьба — стать силовым жонглером. Пластичность гимнаста, координация эквилибриста, ловкость жонглера, прыгучесть акробата, смелость полетчика, ритмика эксцентрика слились для него воедино в этом жанре.

Но за всю свою историю цирковое училище не выпускало ни одного силового жонглера. Анохину предстояло быть первым. Он достал ядра, гири, притащил все это хозяйство за кулисы учебного манежа и под руководством Николая Теодоровича Зверева начал отрабатывать будущий номер.

Родители с самого начала относились к жанру, избранному сыном, настороженно. Не знаю, может быть, на глаза им попался когда-нибудь документ, подобный тому, который раскопал где-то фельетонист Илья Шатуновский. Любопытный этот документ относится к началу 20-х годов. Им подтверждается, что тогда город Семипалатинск посетил богатырь-самородок, некто Липунов:

«Справка. Дана С. Т. Липунову в том, что он по своей личной инициативе исполнял для крестьян в театре последующие номера спортивного характера:
1.    На его груди разбивался камень двумя людьми весом в 17 пудов 33 фунта.
2.    Держал в руках гирю в два пуда, когда по ней били гирей весом в 12 фунтов.
3.    На его голове разбивали полено гирей весом в полтора луда.

Зав. Домом культуры при губземуправлении В. В. КУЛЬСКИЙ»

Возможно, что родителям Вячеслава и самим приходилось видеть такие липуновские выступления в ярмарочных балаганах. Так или иначе, в своем неприятии жанра они были стойки.

В 1972 году на афишах старого Московского цирка появилось название нового циркового спектакля «Романтики». Когда на манеж выходил Вячеслав Анохин, инспектор объявлял: «Самый молодой участник программы». Анохину тогда был двадцать один год. После этого спектакля Славины родители перестали иронически относиться к профессии своего сына.

Вячеслав работал элегантно свободно и красиво. Он с успехом выступал в программе «Русские самоцветы», оригинально поставленной Виленом Головко в цирке на Ленинских горах, в потом поехал по свету. Его встречали аплодисментами зрители Европы и Америки, Азии и Австралии. В Японии номер снимали для архива Токийского телевидения, как снимали и аттракцион Эмиля Кио. Японцы любят оставлять себе не память необычное, что никогда не видел их видавший виды манеж.

Не отрываясь от манежа, Анохин закончил режиссерское отделение ГИТИСа. Увлекся историей театра и цирка, поэзией и живописью. Возит в своем реквизите томики Блока, Есенина и Евтушенко. И жалеет, что у человека так мало времени, чтобы узнать и увидеть все, что он хочет...

Цирковое училище вслед за Анохиным выпустило еще двух силовых жонглеров — Бориса Вяткина и Валерия Гурьева. И он думал о том, что теперь, как никогда требовательно, должен подходить к своему старому как мир жанру, и о том, что многое, так здорово воспринимаемое сегодня публикой, завтра уже может устареть. И хорошо, что он понял это раньше, чем поняли зрители.

Он по-прежнему катал на груди ядро, жонглировал тремя ядрами, стоя на большом шаре, принимал каскад ядер на шею. Но, и уходя за кулисы, и а цирковых гостиницах, и во время переезда из города в город, думал над тем, как ярче и поливе сказать зрителям то, что он хочет, на языке своего жанра.

Так пришла к нему а номер тема, рожденная скульптурой Вучетича «Перекуем мечи на орала». Тема разоружения, вдохновенного творческого труда, освоения космоса, тема вечном весны на Земле.

Он предстает теперь перед публикой в позе роденовского «Мыслителя». Скульптура оживает, и вот уже на манеже широко известная композиция «К звездам». Стремительное цирковое действие раскрывает вдохновенный труд человека. И вот финал — на шаре застывает воин-освободитель с мечом в руке и доверчиво обнявшей его девочкой. На меч садятся голуби мира.

Когда Анохин задумал это выступление, скептики говорили: «Можешь не стараться. Ничего не получится». Впрочем, скептики есть в любом новом деле. Вячеслав ездил в мастерскую Вучетича. Подбирал музыку. Дрессировал голубей. Уговаривал знакомых артистов выпустить к нему на манеж их четырехлетнюю дочь.

Анохин любит встречаться и говорить с людьми, которым, как и ему, свойствен творческий неспокой. С неистовым выдумщиком и мечтателем Владимиром Александровичем Волжанским. С неприемлющим равнодушия Виленом Головко. С молодыми артистами, находящими свои пути в, казалось бы, исхоженном вдоль и поперек мире цирка, как, например, Ядвигой Кокиной, задумавшей небывалый на нашем манеже женский воздушный полет.

Он смотрит на окружающее глазами циркового артиста и все вокруг видит сквозь призму цирка.

— Знаете, о чем мне говорит картина Пикассо «Девочка на шаре»? Уже сказавший свое угловатый акробат — это сама нелегкая и скачкообразная жизнь цирка. А воздушная ломаная девочка — его романтика. Романтика и судьба, от которых никому из нас не уйти.

Е. ГОРТИНСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100