Тощий Жак - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Тощий Жак

Разбирая в архиве средневековые рукописи, я натолкнулся на пергамент, показавшийся мне подозрительным. Пергамент — материал дорогой, а использован он был не рационально: большие буквы, редкие строки и какой-то странный текст.

Вот он:

«Когда тебе, человек, захочется смеяться, трижды подумай, ибо смех может принести в твой дом беду большую, чем злая чума. Помни, что в смехе твоем нет бога, ибо господь никогда не смеялся, а дьявол насмехался непотребно над словом божьим. И как вспомнишь проклятого шута Жака, трижды сплюнь и осени себя крестным знамением, не то палач поступит с тобой, как наемник с курицей. Смейся, запершись, как монах в келье, пишущий сие наставление, и не забывай: прежде чем вкусить лук — очисти его».

Не правда ли, странный текст? Я подумал, что его автор — далеко не простой монах-грамотей, и сказать он хотел совсем не то, что сказал. Проанализировав текст, особенно его концовку, я пришел к выводу, который меня взволновал: видимо, передо мной — палимпсест. На всякий случай дважды сфотографировав оригинал, я начал осторожно снимать верхний слой пергамента, и — представьте себе мою радость, когда догадка подтвердилась! После кропотливой работы в моих руках оказалось прелюбопытное повествование, с которым я и хочу вас ознакомить.

Заранее прошу извинить меня, что не могу привести текст в его первозданном виде: безвестный автор, видимо, был литературным предшественником великого Рабле и не очень стеснялся в выборе выражений. Кроме того, язык Цицерона, сладкозвучную латынь, на которой написан текст, я знаю, увы, не в совершенстве и посему даю не буквальный перевод, а несколько вольное его изложение. Ручаюсь, однако, что подлинные мысли автора при этом не пострадали.

«Жизнь свою герцог Альберт прожил, как подобает человеку его высокого сака. Он был щедр и весел. Проезжая по улицам городов, он разбрасывал монеты и шутки, чем вызывал восторг подданных, а потом запускал свои руки в их карманы, чем вызывал некоторую растерянность. Когда война кончалась победой, герцог выставлял на дворцовой площади бочки с вином и повелевал три дня веселиться; когда его войско бывало бито, он запирался во дворце, поднимал мосты и три дня дул вино в одиночку. На четвертый день он рассылал гонцов, и те пригоняли в столицу балаганных скоморохов, канатных плясунов и фокусников, дабы они своим искусством поднимали упавший дух подданных. Ибо герцог Альберт считал, что, когда простолюдин смеется, он забывает про свое пустое брюхо, находя а смехе забвение, а мрачный простолюдин, чего доброго, станет помышлять об измене. Поэтому герцог не любил людей, лица которых отражали несварение желудка, и, наоборот, жаловал неунывающих весельчаков, понимающих толк в вине и шутке.

Любимцем герцога был Тощий Жак, молодой шут, сопровождавший его во всех походах. Язык шута был острым, как клинок дамасской стали, с которым герцог никогда не расставался, потому что этим клинком его деда разрубил на две равные части нечестивый мусульманин, проткнутый за сей проступок пикой и поджаренный на оном вертеле, как куропатка. Когда герцог пировал, Тощий Жак стоял за его спиной, и шутки его были лучшей приправой к блюдам, в обилии поглощаемым за столом.

Герцог говорил шуту:

—    Хочешь, сделаю тебя бароном?

Тощий Жак притворно пугался:

—    Сохрани тебя бог! Потеряешь и меня и баронов!
—    Почему?
—    А потому что они лопнут от злости, а я от смеха!
—    Может, назначить тебя главным хранителем сокровищ? — смеялся герцог.

Тощий Жак приходил в ужас.

—    Не губи, государь! После твоих казначеев в сокровищнице нечего делать и мышам!
—    Но чем же тебя наградить, мой верный шут? — спрашивал герцог.
—    Разреши смеяться всегда, везде и над всеми!
—    Да будет так! — сказал герцог.

И Тощий Жак смеялся.

Особенно доставалось от него могущественному барону Альфонсу, в одной славной битве раненному стрелой пониже спины и потерявшему половину мякоти, без которой сидеть было до крайности неудобно. С той битвы на лице барона словно застыла простокваша, и Тощий Жак изводил его насмешками, кои принимались герцогом с большим одобрением.

Если у барона был плохой аппетит, Тощий Жак уговаривал:

—    Обглодай задний окорок, барон, авось и твой отрастет! Или, кивая на смазливую жену барона, предлагал:
—    Давай меняться! Я тебе свою половину, а ты мне — свою!

Барон, вытаскивал меч и клялся изрубить шута на куски, а Тощий Жак прятался за широкую спину герцога и тут же спрашивал:

—    Отгадайте загадку: один барон и девять баранов — сколько всего будет баранов?

Герцог хохотал до слез, но с тех пор Тощего Жака возненавидели все бароны.

Государева шута любили в народе. Сопровождаемый веселой толпой, он расхаживал по городу, вмешивался в споры, поднимал на смех скупцов и не пропускал без поцелуя ни одной встречной девицы. В суде он донимал старого менялу, который застал молодую жену в объятиях юного кузнеца и теперь требовал от любовника возмещения убытков.

—    Когда у тебя не хватает сил тащить сундук, берешь ли ты слугу? — спрашивал менялу Тощий Жак.
—    Беру, — отвечал тот.
—    И платишь ему за работу?
—    Конечно. Какой же дурак будет даром работать?
—    Вы слышали, сеньоры? — торжествовал Тощий Жак. — У него не хватило сил, и великодушный кузнец пришел ему на помощь. Кто же кому должен платить?

И развеселившийся судья взыскал с менялы два дуката в пользу кузнеца. С тех пор Тощего Жака возненавидели все менялы.
Однажды ростовщик приволок к герцогу Альберту понурого должника.

—    Государь, — сказал ростовщик,— этот человек отдал мне долг, но не уплатил проценты. По закону я хочу забрать его виноградник.
—    Молю о милосердии, государь! — возопил должник, падая на колени. — Как только виноград созреет, я продам его и расплачусь!
—    Что скажешь, Тощий Жак? — спросил герцог.
—    Ответь на такой вопрос, — обратился шут к ростовщику. — Ты остриг овцу, но шерсти на камзол тебе не хватило. Убьешь ли ты ее за это?
—    Зачем? — удивился ростовщик. — Подожду, пока не вырастет новая шерсть, и остригу еще раз.
—    Он сам дал тебе ответ, государь!— воскликнул Тощий Жак.
—    Правильно! — засмеялся  герцог. — Жди, пока у твоего должника не отрастет новая шерсть!

С тех пор Тощего Жака возненавидели все ростовщики.
В другой раз богатые купцы пожаловались, что простолюдины поют про них неприличные песни, которые сочиняет государев шут.

—    Мы не хотим больше слышать оскорбительных песен, государь, заявили купцы. — Из-за них народ теряет к нам почтение.
—    Отвечай, — нахмурясь, приказал герцог шуту.
—    Можно запретить морю шуметь? — спросил купцов Тощий Жак.
—    Конечно, нельзя, — согласились купцы.
—    Так если этот шум вам не по душе, заткните воском уши! — посоветовал Тощий Жак.

Герцог засмеялся и захлопал о ладоши, а жалобщики удалились ни с чем. С тех пор Тощего Жака возненавидели купцы.
А народ смеялся, и рассказы о проделках государева шута передавались из уст в уста.

Но вот перед большим сражением бароны предали своего герцога и увели войска. Герцог храбро дрался и трижды менял коня, но погиб в неравной сече. А изменники-бароны, бросив на поругание тело законного государя, заключили мир с врагом и выбрали на престол могущественного Альфонса.

—    Найти шута, живого или мертвого! — первым делом приказал Альфонс.

Но Тощего Жака не могли найти ни среди живых, ни среди мертвых.

Тогда новый герцог созвал на совет всех баронов, купцов, менял и ростовщиков. И вот что они решили:

—    Казнить всех, кто смеется и шутит! Среди них в конце концов обязательно попадется этот проклятый шут!

И по приказу герцога Альфонса стражники стали хватать всех, кто смеется и шутит. Им отрубали головы на площади, а герцог смотрел из окна: не рубят ли голову шуту?

Но тот бесследно исчез.

Шпионы шныряли по городу, ставя крестики на двери, из-за которых доносился смех. Потом по улицам шли стражники и волокли на площадь отмеченных. В страхе люди забились в подвалы и сжимали ладонями рты младенцам, чтобы те случайно не засмеялись.

Прекратились свадьбы, потому что без шуток они были бы подобны поминкам. Влюбленные объяснялись только глазами, потому что боялись улыбнуться. По улицам люди ходили с перевязанными ртами, чтобы не сказать невзначай слово, которое можно счесть смешным. Балаганные скоморохи и плясуны, бросив свое имущество, бежали в лес.

И вдруг в одно прекрасное утро на крепостной стене горожане увидели большую надпись, сделанную белой краской:

Казни хоть собственного сына —
Тим-тим, там-там!
Не отрастет вторая половина!
Тим-тим, там-там!

—    Он жив! — возликовал народ. И люди, запершись в подвалах своих домов, радостно улыбались друг другу.

Надпись замазали, но через день появилась другая, потом третья...
Перевязав шарфами рты, тысячи людей столпились на площади, глядя, как стражники замазывают очередное послание Тощего Жака.

—    Закрыть все ворота города и обыскать каждый дом! — приказал взбешенный герцог Альфонс.
—    Тысячу дукатов тому, кто укажет местонахождение проклятого шута! — восклицали глашатаи.

Но шут словно сквозь землю провалился.

Обыскали все деревни и леса — но и там его не было.

Тогда герцог Альфонс, уверившись, что врага нет в живых, выехал с отрядом всадников из дворца в город. Впереди скакали глашатаи, которые выкрикивали:

—    Слава герцогу! Шут мертв!

И народ плакал от горя.
И вдруг с крыши высокого дома послышалась песня:

Никто такой награды
Не приносип с войны!
Врагов сражал он задом!
Альфонс, сними штаны!

—    Он жив! — возликовал народ.

И тут в толпе начали смеяться, сначала поодиночке, а потом все вместе.

—    Уничтожить этих негодяев! — приказал герцог арбалетчикам.

Но и те не выдержали, и тоже начали смеяться.

—    Отрубить изменникам головы! — приказал герцог палачам.

Но палачи тоже смеялись!
Все это вызвало такую бурю смеха, что Альфонс тут же скончался от злобы.

В тот же день вернулись из лесов балаганные скоморохи и плясуны, и были сразу сыграны все свадьбы и спеты все песни. Никто больше ие зажимал рты младенцам и не боялся сказать веселое острое слово.

—    А на могиле герцога Альфонса положили плиту и на ней написали: «Он хотел убить Тощего Жака и погиб сам, потому что смех всегда побеждает злость».

А Тощий Жак легко и весело прожил до глубокой старости, и лишь один раз на его глазах появились слезы. Это произошло за мгновение до смерти, когда бедняга понял, что у него уже нет сил произнести свою последнюю шутку».
Такова история, изложенная на пергаменте. Я датирую ее примерно началом XV века и буду крайне благодарен специалистам, которые укажут дополнительные источники, проливающие свет на жизнь и деяния Тощего Жака.

Пергамент же, найденный мною, сейчас хранится в Библиотеке Старинных Рукописей под инвентарным номером Б5-12-567. Впрочем, вам все равно не выдадут пергамент до реставрации, и поэтому прошу временно удовлетвориться переводом, не очень, быть может, совершенным, но добросовестным — в меру моих сил и познаний.


В.Санин

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100