В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Ученик и учитель

Блестящая звезда Николая Вахтурова взошла в пер­вое десятилетие девятисотых  годов. Он родился недалеко от Нижнего Новгорода — в селе Кадницы. B семье их все были рослые, плечистые. Вначале парень ходил по родной Волге простым матросом, потом служил в Преображен­ском полку.

Случайное знакомство c Иваном Поддубным породило в нем любовь и тягу к спорту и страстное желание быть таким же, как этот великий силач. Видя в юно­ше незаурядную силу, Mаксимыч отдавал ему все свои знания. Он обучал его приемами комбинациям, которыми так богата французская борьба. Он заставлял его де­лать большие переходы, учил бегать в горы, заставлял упражняться c гантелями, приучил к режиму.

—    Ну, как?— задавал вопрос Вахтурову Поддуб­ный. — Матросом легче быть?

—    Легче,— соглашался тот.

—    Да, это, брат, не мешки таскать, — серьезно гово­рил Максимыч, хлопая его по плечу.

Чтобы показать силу Вахтурова, Поддубный повез его за границу, где молодой богатырь показал себя пер­воклассным борцом и поддержал славу русского спорта. Он легко укладывал на лопатки заграничных чемпионов.

Имя Вахтурова загремело. Он стал чемпионом мира.

—      Вот вам второй Поддубный, — с гордостью говорил Максимыч, любовно посматривая на своего ученика и гордясь им.

От рождения Вахтуров был непомeрной силы. Глядя на него, можно было сказать, что он легко справится c любым, самым большим великаном-медведем. Правда,

своей фигурой он нисколько не походил ни на идеально Сложенного петербургского борца Степанова, сотканного из одних мускулов, ни на Петра Крылова. У него были круглые богатырские плечи, широченная — колесом — грудь, пятидесяти восьмисантиметровая могучая шея. Его железной хватки побаивался сам Подду6ный.

Борцы посмеивались добродушно:

—      Ты любого из нас положишь, Матрос 6есштанный... Нам бы твою медвежью силу...

Перед борьбой те же борцы заискивающе просили:

—      Ты не того, Колюша... не налегай... Что-то рука вот побаливает... А то сразу клади — чего уж волынку-то тянуть!

—      Ну и леший, ну и чертика! Как слон прет!

Его удары были сильнее медвежьих. У Поддубного ­толчки, y него — удары, от которых трещали и хрустели борцовские шеи.

Для того чтобы стать непобедимым, ему не хватало лишь «куража». Однако они так стоял в одном ряду c такими борцами, как Поддубный, Карнацкий, и 36ышко-­Цыганевич.

Сильно ему повредила встреча со знаменитым антрепренером «дядей Ваней»— Иваном Владимировичем Ле­бедевым. Играя на добродушии и слабохаpактерности волжского матроса, этот делец потакал ему в его сла­бостях, не требовал соблюдения режима, уговаривал идти на сделки.

Часто я слышал от Вахтурова жалобы на хозяев цирков и организаторов чемпионатов, в руках которых была судьба борцов.

Помню, после того как мы подружились c ним, я был y него на родине. Он отдыxал, несколько месяцев не бо­ролся. Мы сидели на берегу Волги, разговаривали. Вах­туров жадно расспрашивал меня о всех новостях.

Я рассказал, как недавно Коко рыжий, чтобы отпла­тить хозяину, нарядил своего партнера ослом, а сам, загримировавшись директором, разъeзжал по манежу на его спине, за что был изгнан из цирка, не получив жало­вания. Денег на дорогу собрали ему товарищи—артисты.

Нанизывая червяка на крючок, Вахтуров спросил за­думчиво:

—    B суд почему не подал? Пожаловался бы...

—          A суд-то из кого? Судья каждый день по контрамар­ке ходиит в цирк, ухаживает за акробаткой Люсей; с исправником вместе пьянствуют. Пригрозили высылкой.

—          ВОТ оно што, — задумчиво произнес Вахтуров. — Да, зeмляк, управы не найдешь на них; — и, вздохнув, добавил: — Эх, жизнь батрацкая! Когда она кончится! Бросить надо к черту цирк. Надоело. Волчья обстановка. Каждый готов перегрызть горло другому.

C плотов доносилась песня. В ней пелось про широкий простор на матушке-Волге, про удалую жизнь казака Степана Разина. Мы молча прислушались.

Я всматривался в Вахтyрова. На простоватом, круг­лом, толстогубом лице его лежала грусть. На широком

лбу прорезалась глубокая складка. Густые брови сдви­нуты.

—      Знаешь, земляк?— подняв опущенную голову, вдруг заговорил он, смотря на меня голубыми глазами.

Стенька-то ведь не разбойник был. Я книжонку подсунутую читал, запрещенную. Он за нас свою голову сло­жил, за мужика, чтoбы всем хорошо жилось. Против бо­гачей, бояр шел, вот он кто был!

—       Ты бы хотел быть на его месте? — неожиданно спросил я, не отрываясь от возбужденного его лица.

C минуту он сосредоточенно молчал. Напряженно работала мысль.

— Что ж, пострадать за народ, земляк, великое дело...

я вот в девятьсот пятом в Преображенском полку находился, царскую службу нес. Тяжела дна. Разброд y нас получился. Кто за Николашку, кто против — правду ис­кал. Вот и не знали, где она. Затемняли наши пловы. A она вот в этой песне, родная правда-то. Вот и Степан за нее голову сложил ...

Нашу беседу нарушил худой, невзрачного вида мужи­чок. Подходя к нам, он снял картуз, похожий на блин, поклонился.

—  Ты что, дяденька? —  спросил Вахтуров.

—  Да вишь, какое дело-то у нас,— начал он, запинаясь.— Вы, кажется, из силачей будете, слыхал я. A y нас вон какое дело—воз застрял, земля-то глинистая, засосало значит, лошадка-то и никак воз-то не может вы­везти, бьем, бьем, a она только головой мотает... Не по­можете ли, ради христа?..

—   Пойдем, земляк, поможем, — поднимаясь, сказал Вахтуров.

Груженая телега глубоко увязла в глине задними колесами.

—        Выпрягай! — крикнул Вахтуров.

Лошадь выпрягли. Взявшись за оглобли, он сильным рывком дернул вози вывез телегу на сухое место.

—   Вот это конь, — разводя руками, говорили огоро­шенны е мужички.— Ах, мать честная! Один взял!

—   Вот и беда вся, — весело сказал им Вахтуров. И, обращаясь ко мне:— Земляк, пойдем уху хлебать.

Следующая моя встреча c Вахтуровым произошла в Москве, в номерах Ечкина на Цветном бульваре, где любили останавливаться борцы.

B московском цирке проходил чемпионат борьбы на первенство мира. Состав участников был очень сильным, но все были уверены, что Вахтуров возьмет первен­ство.

Однако в последние дни стало известно, что в Москву приезжает учитель Вахтурова — Поддубный.

Мы сидели y Вахтурова, строили прогнозы. Здесь был огромный Шемякин, такой же гигант, под стать ему, казбек-Гора, широкоплечий Циклоп. Втроем они зани­мали полкомнаты, сидя на шести стульях.

Вахтуров стоял в одних трусах перед зеркалом, осма­тривал свою мощную фигуру, напpягая могучие мускулы. И вдруг пронесся слух — Поддубный приехал!

Развалистой, борцовской походкой он поднимался по устланной коврами лестнице. Рядом с ним шла жена — молодая женщина; на ее красивом, несколько бледном лице играла улыбка.

Подду6ного сопровождали сбежавшиеся служащие. Всем хотелось рассмотреть знаменитого грузчика. качали головами, охали.

Он вошел в номер Вахтурова. Одни боpцы встретили его с веселой улыбкой, радостно, другие — хмуро насупив­шись.

Поддубный подошел к своему ученику.

—        Любуешься?

Вахтуров смутился.

—        Плечо... Рука что-то побаливает...

Они дружески обнялись.

—        Здоров, як леший, — желая сказать ему приятное, проговорил Подду6ный.

—        До тебя далеко,—вздохнул Вахтуров, косясь на его саженные плечи.

—        Ще будешь...— Максимыч хлопнул по могучей вахтуровской спине широкой ладонью и, вынув из кармана «Русское слово», прогудел: — Почитай! Хотят иене, як 6исы, пробовать.

На первой полосе газеты крупным шрифтом было напечатано o вызове Поддубного. Его вызывали борцы из другого кирка: Констан ле Морен, Рис6ахер и еще кто-то. Прочитав, Вахтуров протянул газету нам.

—        На Иване Подду6ном делают рекламу, — сказал я,—a будут бороться—закричат «маму».

—        Як «маму»? — рассмеялся Подду6ный. Он повернулся ко мне. Подошел ближе.

Ще, ще?.. Дэ ж я тэбэ бачив?.. А ну еще скажь!

Я повторил свои слова.

Он расхохотался.

Ему было приятно слышать это от борца.

Вахтуров ревниво посматривал на могучие плечи своего учителя.

—        А ну, Вань, разденься, — предложил он. И попросил меня: — Земляк, смеряй нас — кто шире.

—        Дай доиграть,— возразил десятипудовый, колоссальный турок Хасан-Али, тасуя карты.

Великан Казбек-Гора повернул огромную, как котел,

голову и, мигая заплывшими глазами, заискивающе улыбнулся Подду6ному. Саженный Шемякин был мрачен.

Я выскочил из-за стола. За мной последовали турок и Казбек Гора. Шемякин остался на месте; он измерял Поддубного взглядом, исподтишка.

Максимыч и Вахтуров встали спина к спине.

-- Ваня шире, — сказала жена Поддубного и спокойно опустилась в кресло.

—        Зато Коля толще в грудной клеткe, — заметил я, желая успокоить мнительность Вахтурова и осторожно поглядывaя на него:

Вахтуров остался доволен результатом измерения. Подду6ный вопросительно взглянул на меня... Кто-то ядовито бросил:

-- Через пять дней борются Вахтуров c Подду6ным! Максимыч понял шутку и ухмыльнулся.

Зато Вахтуров заволновался. Лицо его осунулось и как-то посерело. Глаза беспокойно забегали. Подойдя к столику, он налил из графина чайный стакан водки, залпом выпили закусил большим куском ветчины.

Подду6ный недовольна поглядывал на своего бывшего ученика. Уловив этот взгляд, Вахтуров отвернулся.

Максимыч отвел меня в сторону.

—        Слушай, що скажу, — мешая украинский язык c русским, начал он.—B этого человека я вкладывал всю свою душу! Радовался его успехам, его силе и не боялся, что он еще сильнее меня будет!.. Рывки и все приемы — всё отдал ему... A он, як сволочь, водку глушит!

Подду6ный не договорил, глаза его затуманились и стали влажными. Из густых рыжих ресниц пробивалась слеза. Он махнул рукой, молча вышел из комнаты. И тогда я понял, как сильно был привязан Максимыч к своему ученику. Оберегая Вахтурова, он хотел оставить после себя лучшего в мире борца.

Вахтуров насупился. Борцы, один за другим, покинули его номер.

Весть, что в чемпионате примет участие Подду6ный, всколыхнула всю спортивную Москву.

У кассы толкалась огромная толпа. Когда Поддубный боролся, цирк был переполнен. Люди стояли в проходах. Всем хотелось видеть непобедимого богатыря.

Усиленно тренировались борцы. Узнав об этом, Подду6ный улыбался.

—        Як волки готовятся, лешие.

Почти всeх борцов он укладывал в какие-то минyты.

Приближалась финальная схватка.

Но чем меньше дней до нее оставалось, тем мрачнее становится мой земляк. Он угрюм и сосредоточен, он боится предстоящей схватки. У каждого из борцов — даже v своих врагов — ищет поддержки. Радуется, когда они заходят к нему, pасxваливают его силу.

Зарядка нейдет ему на ум. Он от6расывает гантели.

Садится за перо; хочет написать старикам в Кадницы. Через минуту встает. И вновь шагает из угла в угол.

Стоит перед зеркалом, рассматривает бицепсы. Под гла­зами синие круги. Он круто поворачивается, подходит к графину c водкой, но отдергивает руку. Опять начинает мерить комнату шагами.

K счастью, открывается дверь. Кто это? Поплавский‑низенький широкоплечий борец с одним глазом.

—      Входи, пан, входи,—радуется Вахтуров живой ду­ше и забывает, что Поплавский—враг.

Тот входит развязно. Косясь на графин, говорит:

—       Был y кацапа...

Вахтуров настораживается: что он расскажет o Подду6ном?

— ...и подумал, дай зайду к Колюше, волнуется, по­ди... Сам не раз пережил то же, бывал в этой шкуре...

—            Пан был y Поддубного?

—            Выпили по маленькой.

-- Да он не пьет!

—    Со мной выпил, — нисколько не смущаясь, отвечает Поплавский. — Наливочки... Жинка его приготовила... Славная...

—          Кто? Жинка или наливка? — хмурится Вахтуров. Гость показывает гнилые зубы.

—          A та и другая... Э, да y тебя водочка, закусочка...

—          Пан желает выпить?

—         Чудачина! Кто же откажется, хотел бы я знать, при такой закуске: груздочек, соленый огурчик... Вахтуров наливает ему чайный стакан.

—   А ты? — спрашивает Поплавский. — Впрочем, нель­зя тебе... Борешься сегодня... Ну, за твое могучее здо­ровье, за победу!

Он широко открывает рот, шевелится его кадык.

—    Эх, мерзавец! — говорит оно грибке. — Таки хру­стит на зу6очке... Эх, Колюшка, радость моя, давай дернем по одной. Расскажу, что в цирке про твою борьбу говорят.

—    Нельзя мне сегодня... Слова дал.

—       Хе-хе-хе! Слово дал! А кто хозяин слову? Ты дал, ты взял... Так ли говорю? Одна не повредит, аппетит даст. Вахтуров колеблется.

—    Эх, богатырь русский, матрос, рюмки боишься!.. — говорит Поплавский, злорадно поглядывая на Вахтуро­ва, и думает: «Вот бы насолить силачу! Будет знать, как класть его, Поплавского, в несколько минут.,.»

Приподняв на тарелках салфетку, он всплескивает руками:

—   Э-э, да y тебя тут целое богатство: поросеночек в сметане, с хреном, бифштeкс недожаренный.., глазунья...

Как не выпить при эдакой закуске! Грешно! Закуска наполеоновская!

—        Да это завтрак, — угрюмо отвечает Вахтуров.

—   Так ты еще не завтракал, чудило? — восклицает Поплавский. - Моpишь себя голодом!

—   Садись, позавтракаем,— снова угрюмо говорит Вахтуров. Наливает новый стакан. После раздумья наполняет свой.

—        A закусочка-то y тебя, закусочка! — уплетая бифштекс, говорит пан.— Хотел бы я быть на твоем месте, да селезенка слаба. Вот что значит быть чемпионом мира!.. A теперь слушай. Ты хочешь знать, что говорят борцы o твоей сегодняшней борьбе? Говорят разное. Одни счита­ют, что кацап не ПОЛОЖИТ тебя. Другие— наобоpот. Мое мнение: y тебя молодая могучая сила, ты слона свалишь, a кацап стареет... Но ты остерегайся его толчков и лови его на «передний пояс»... Ну, да учить тебя нечего, сам с усам...

—    A Максимыч что? — не выдерживая, спрашивает Вахтуров.

—    Знаешь, я ведь не занимаюсь сплетнями, хоть и го­ворят борцы, но по-дружески скажу. Только не сердись... Он сказал, что сорок минут не даст стоять этому осто­лопу, дураку... Таки сказал.

Вaxтypoвa передернуло.

—           Максимыч не скажет этого! Не скажет!

—    Ну вот! Так и знал, что не поверишь,— пожимает плечами Поплавский; его глаз сверлит Вахтурова. — А говорю это тебе потому, что не люблю его. Если б не жинка, я бы ни ногой к нему.

Вахтуров не выдерживает, вскакивает со стула:

—    Уходи, пан! Чтоб ноги твоей не было здесь, свод­ник проклятый!

—    Что? Что ты сказал? Я сводник? Да знаeшь ли ты, кем я был? Тебе и во сне не снилась такая жизнь!.. A я этого так не оставлю! Я в суд подам! Я...

Вахтуров схватил его своими жeлезными руками, приподняли вышвырнул в дверь.

Он дрожит от возмущения, повторяет:

- Так про Максимыча говорить... Про моего Ма­ксимыча... я как раз и застаю эту сцену.

Посрамленный Поплавский поднимается c пола, одер­гивает свой костюм.

Слышу шепот:

—    Матка бозка, да я...

—  Что случилось, Николаша? — спрашиваю я. Грудная клетка Вахтурова тяжело вздымается.

—          Этот мерзавец ,— говорит он, задыхаясь, — o жинке Максимыча... Да я каждому горло перегрызу, кто... Я сколько по матушке Волге ходил, там нет таких про­щелыг... Одна братва, каждый друг за друга... A здесь — не люди, a звери... Только и смотрят, как бы друг друга съесть... Нет, уйду отсюда. Уйду!

Я стараюсь его успокоить. Разве он не знает, что пе­ред борьбой враги делают еще и не это, чтобы выбить борца из колеи? Чего стоят одни анонимные письма, по­сылаемые интриганами накануне состязания... Поплав­ский еще щенок по сравнению с настоящими дeльцами... Да такие Поплавские существуют в любом чемпионате... И я рассказываю другу о том, как известный борец Алек­сандров-Ялов натравливал меня, еще неопытного маль­чишку, на турецкого чемпиона. Это было в Орле. Я уди­вился, когда раз утром, во время репетиции, ко мне под­скочил турок. Схватив меня одной рукой за грудь, потрясая другой, грозно кричал:

—    Так ты положить менэ хочешь? B пять минут менэ? Турецкого чемпиона? Давай борьба сейчас!

Вырываясь, я оставил в руках чемпиона накрахмаленный воротничок и часть разорванной сорочки. Артисты перестали репетировать. Из лож улыбались борцы. Турок снял тяжелую c золотыми часами цепь, бросил на барьер и крикнул:

—    Бери, если борешь!

Сопровождаемый арбитром, вошел директор цирка.

—    В чем дело? — спросил он.

—    Менэ он хочет класть в пять минут! Часы даем! Клады! — волнуясь, кричал турок.

Арбитр положил ему руки на плечи и успокаивающим тоном проговорил:

—    Не надо горячиться. Вы стойте на афише и завтра боретесь.

Перед борьбой подошел ко мне Ялов. Огромный, бога­тырского сложения, он был в николаевской шинели c дорогим бобровым воротником. Плотно притворив дверь, он начал:

—   Колюша, наддай, наддай поганцу, чтобы не зары­вался!.. Он говорит, что из тебя котлету сделает. A я знаю, ты не подарок ему, твои «тур де анши» великолеп­ны, ты и минуты не дашь ему стоять... Смотри, и сам не попадись... знаешь, он любит ловить на «передний пояс». Ну, да ты «мостом» выйдешь, учить тебя нечего... Смотри!

Озираясь, чтобы кто не подслушал, он ушел в убор­ную к тypкy.

—   Смотри, Хасан, держись! — таинственнo нашепты­вал он там. — Не попадись этому выскочке. Будет тебя ловить на «тур де анш», гляди... Больше, говорит, пяти минут не дам стоять, ей-богу, не вру! A ты покажи себя... И если нет—руку ломай, ногу... Пусть знает, как турецких Чемпионов класть, да еще в пять минут... Смотри, — пре­дупреждал он,—не говори, что я сказал, я по-товари­щески.

Турок бесился, сжимал огромные кулаки. Потрясая, поднимал их кверху, грозил:

—      Глядишь, как ломать будэм!..

Бороться нам все же пришлось. Но как он ни старал­ся, борьба наша, несмотря на его большой веси силу, кончилась вничью. После этого мы с ним разговорились, и я узнал об интригах Ялова...

—    Так что, Кoлюша, — сказал я Вахтурову, — везде есть такие интриганы... Не надо обращать на них вни­мания.

—    Ну, Максимыч—это тебе не турок, — вздохнул он.

Я ему снова и снова доказываю, что нечего бояться и Максимыча. Ведь справился же он, Вахтуров, c други­ми противниками не хуже Подду6ного.

Наконец, земляк успокаивается. B цирк он идет, взяв себя в руки.

Подду6ный встречает его широкой улыбкой, хлопает по плечу.

Они долго разговаривают.

Нехорошая мысль проносится y меня в голове: «Не­ужели все-таки сговорятся?» Но это предположение на­столько дико, что мне становится стыдно за себя. Ведь решается мировое первенство и карьера двух замечательных борцов! Всё ставится ими на карту! O какой до­говоренности может идти речь!

Я не отхожу ни на шаг от Вахтурова. Хочется под­держать его, подбодрить. Ноя знаю, что сейчас все слова будут лишними. Как я понимаю его! Сколько раз сам переживал то же самое. Молча и сосредоточенно мы оде­ваемся. Словно не только Вахтуров и Поддубный, а Все мы готовимся к чему-то важному. Нет шуток, смеха. Ти­моша Медведев, комик, поглаживая рукой большой и круглый живот, сказал что-то смешное, но никто не ото­звался, и он молча вышел...

Раздался резкий свисток: «Парад, ал-ле!»

Мы выстроились в шеренгу и под звуки марша строй­ным шагом вышли на манежный круг. Началось обычное представление борцов. После парада арбитр громко объявил:

— На первенство мира будут бороться Иван Поддуб­ный и Николай Вахтуров, не имеющие ни одного пора­жения!

Подду6ный сделал шаг вперед. На нем голубая лента, почетный пояс. Загремели аплодисменты.

Напряженное ожидание. Публика разделилась. Мно­гим хотелось победы Вахтурова. Он любимец москвичей, в прошлом году завоевал звание чемпиона мира.

Началась борьба. Она всё время идет в стойке.

Вахтуров пробовал вырвать из рук Поддубного ини­циативу, но каждый раз нарывался на такие сокруши­тельны е удары, что вынужден был перейти н защите.

Уже час десять минут борются противники, в переры­вах обтираясь полотенцами.

Они не уступают друг другу нив силе, нив ловкости, нив знании приемов бoрьбы. Но тут нужна не только сила, ловкость и знание борьбы — тут нужно найти пра­вильную тактику в отношении «противника».

Всего этого y Поддyбного хоть отбавляй. Но и для Вахтурова эти годы прошли не зря: он стоит кpепко, си­ла у него, как y слона. Вахтуровские удары сильнее медвёжьих. Нередко Поддубному приходится поеживаться от них. Вот если 6ы им схватиться по-русски, в обхват, победа была 6ы Несомненно на стороне Вахтyрова...

Борьба переводится на очки. Поддубный бодри свеж, он только начинает входить в «кураж». Вахтуров замет­но стал уставать.

Второй раз Поддубный сбивает его в партер.

И    вот — победа!

Два часа сорок минут боролись они, оспаривая миро­вое первенство. Учитель смог выиграть эту встречу y своего ученика лишь по очкам.

Подойдя к Вахтурову, Поддубный похлопал его по спине, прижал его голову к могучей груди, поцеловал.

B   последний раз я выступал вместе c Вахтуровым в 1912 году в нашем родном Нижнем Новгороде. Борьба проходила в цирке, расположенном на Новобазарной площади*.

* Ныне площадь M, Горького.

Приезд Вахтурова всколыхнул весь город. Каждый день с самого утра y кассы толпились люди. Цирк не мог вместить всех желающих посмотреть знаменитого земляка, кадницкого матроса, чемпиона мира.

Никогда еще здесь не было таких сборов, какие были в этот последний приезд Николая Вахтурова.

Французы Марсель ле Буше, Констан ле Морен и мно­го еще знаменитых силачей были уложены Вахтуровым на ковре.

Оставалась непобедимая таинственная «Черная ма­ска». Вот уже третья схватка. Через подставных лиц «Маска» предлагает Вахтурову за большие деньги лечь под нее.

—Яне ради денег борюсь! — спокойно сказал Вахтуров.— Волжского матроса подкупить нельзя.

Таков был ответ Вахтурова. Он положил «Маску» в финальной схватке в час десять минут своим страшным приемом «двойной нельсон».

Небывалую овацию устроили нижегородцы абсолютному победителю схваток — своему земляку.

Как радовался победам Вахтурова я, его друг! Как крепко жал ему руку!..

И   никак не мог я предположить, что пожимаю ему железную лапищу в последний раз...

Через несколько лет газеты донесли до нас тяжелую весть.

По многолюдным улицам Тифлиса c бешеной быстро­тoй мчалась легковая машина. B ней сидели два любимца местной публики — Николай Вахтуров и борец Разумов. Казалось, счастье им улыбалось. Вдруг произошла ужасная катастрофа. Подвыпивший шофер не успел затормозить при повороте, и машина со страшной силой врезалась в телеграфный столб. Разумова выбросило на мостовую, и он отделался больничной койкой. Вахтурова подбросило, и в следующий же миг он ударился лбом c такой силой, что тут же скончался.

Не часто yлицы Тифлиса видели такое скопление на­рода на похоронах. Торопливо закрывались магазины, учащиеся были распущены, весь город шел за гробом чемпиона мира.

Среди венков выделялся один — красный — от своей братвы, матросов.

Так погиб чистой души человек, замечательный борец, Hиколай Вахтуров, которого Иван Поддубный считал своим наиболее талантливым преемником.
 

Н. Турбас

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100