Венедикт Николаевич Беляков - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Венедикт Николаевич Беляков

Венедикту Николаевичу Белякову в 1984 году ему исполнилось бы семьдесят пять...

Мне повезло встречаться с Венедиктом Николаевичем и не только с ним — с его семьей. И вот передо мной книга А. Гуровича о Венедикте Белякове.

Пожалуй, ни в одном виде творческой деятельности понятие семьи не бывает таким значимым, как в цирке. Цирк в этом отношении традиционен и патриархален. Сотни лет назад цирковая труппа на поверку оказывалась семьей, в которой каждый трудился с детства. Семья была представлением. В наши дни специфика представления изменилась, но цирковые семьи остались.

У социологов руки еще не дошли, чтобы всерьез заняться цирком как социальным явлением, как особым миром со своими законами, традициями и ценностями, миром обособленным и в то же время чутко откликающимся на изменения в окружающей действительности. А Беляковы — типичная частица этого мира. И типичность и уникальность — плод необыкновенной личности основателя династии.

Цирк — это сначала готовность к тяжелому труду, труду на всю жизнь, готовность к бродячей, зачастую неустроенной жизни. Поэтому талант в цирке подвергается большему испытанию.

Вероятно, с этим и связана живучесть цирковых семейных традиций. С одной стороны, личные связи, семейная близость укрепляются общей работой, поддержкой и пониманием. С другой — цирковые дети растут у манежа, видят работу взрослых, участвуют в ней так же естественно, как учатся ходить, привыкают к ней как к образу жизни.

Но, порождая преемственность, семейственность в особом понимании этого слова, цирк не может существовать без притока талантов со стороны. Как замкнутое сообщество, он подвергся бы влиянию генетических законов вырождения. Одним трудом без таланта в цирке можно прожить, но нельзя достичь вершин.

В цирк всегда приходят люди со стороны. Им втрое труднее, чем детям цирка. Они должны привыкнуть не только к работе, но и к образу жизни. Среди пришельцев велик процент отсева. Но те, кто остается, становится чаще всего движителями прогресса в цирке. И основывают новые династии. Пример тому — Венедикт Беляков.

Кто он?

Я помню старый цирк в Костроме. Было это лет пятнадцать назад. Цирковая гостиница — небогатое общежитие. Коммунальный мир, где все открыто, все на виду. Мир без секретов. Утром ты видишь соседа на кухне, потом — на репетиции, вечером — на представлении, а днем он заглянул к тебе занять пачку чая или сразиться в шахматы. Здесь все равны, здесь создаются и разрушаются номера и семьи, дети ходят в школу, рождаются новые дети. Этот мир терпим к слабостям соседа, движим справедливостью, потому что здесь редки бездельники и халтурщики — их куда меньше, чем в обычном доме.

Я вспомнил об этой гостинице, когда прочел в книге Анатолия Гуровича такие слова о Белякове: «Как-то меня спросили, были ли у Белякова недоброжелатели, завистники, и я затруднился ответить. Конечно, как всякому высокоталантливому человеку, ему могли завидовать мелкие души. Но вот что поразительно: с кем бы я ни разговаривал, все подтверждали одно: за пятьдесят лет, что прожил он в цирковом искусстве, Беляков никогда и никого не обидел и не подвел. Даже ненароком... Усталость, раздражение, плохое настроение и даже отчаяние он гасил в себе, не перекладывая на плечи других. И в неудаче не винил никого. Все брал на себя».

И тогда, в Костроме, был не самый легкий период в жизни — весенние каникулы, три представления в день, вводили новых медведей, и медведи не хотели работать, кто-то не вовремя заболел, да и сам Венедикт Николаевич себя погано чувствовал... Но это все были невидимые миру слезы. Для всех окружающих Беляков оставался образцом неспешной вежливости, доброжелательности, и от него всегда исходило столько уверенности и обстоятельного покоя, что, не замечая его трудностей и бед, все несли к нему свои беды и неприятности. И знаменитый мастер всегда мог остановиться с самым младшим из цирковых собратьев и заняться его делами, как своими.

И второе: этому удивительному человеку все было интересно, он всегда сохранял любопытство к жизни и умение наблюдать и впитывать в себя то, мимо чего иные проходили не заметив. И потому он сам был интересным человеком.

А когда такой человек уходит из жизни, начинаешь мучиться — почему ты так мало общался с ним, почему недоговорил, недослушал, потерял то, что тебе не сможет дать ни один иной человек на свете.

Наверное, потому что Венедикт Николаевич всем казался незыблемым, вечным, самым сильным человеком, который не может стать стариком. Он умер, не состарившись.

В книге Гуровича есть очень хорошая фотография Белякова.

Правильная фотография. На ней изображен человек, внешне ничем не похожий на артиста. Его тяжелые трудовые руки спокойно лежат на коленях, и сам он вроде бы спокоен, и в то же время фотограф уловил внутреннее напряжение, готовность встать, умение не расслабляться даже в минуты покоя.

Он не только не был похож на артиста он и не должен был стать артистом.

И только потому, что был рожден с большим артистическим талантом, Беляков смог преодолеть сопротивление среды и еще в юности отказаться от предопределенного пути, чтобы избрать путь куда более трудный, который привел его к славе.

Но я допускаю (альтернативы подобного рода крайне условны), что могло получиться так: цирк не состоялся. И Венедикт Беляков прожил бы жизнь иначе. Больше того, он был близок к этому: в двадцать два года Беляков разбился так, что ни один человек не думал, что он когда-нибудь вернется в цирк, сомнительным было даже, сможет ли он когда-нибудь ходить.

Так вот я убежден, что иная дорога привела бы'Венедик-та Николаевича к иным вершинам, но обязательно бы привела. Уж очень он был значительным человеком. Талант артиста отлично сочетался в нем с талантом руководителя, с умением честно трудиться и достигать цели. Он бы не пропал в жизни,если бы цирка не было.

Но, к счастью для всех, и для него тоже, цирк был.

Чем хороша книга Гуровича? Она — биография нашего современника на фоне биографии страны и в то же время биография советского цирка. Это разумно. Иначе портрет главного героя лишился бы многих красок. От художников остаются картины, от писателей — книги. Певцы уже скоро сто лет как могут бороться с забвением с помощью граммофонных пластинок. Только танцоры и цирковые артисты до последних лет, до тех пор, пока не утвердилось кино и телевидение, обречены были оставлять память о своих достижениях лишь в воспоминаниях современников. И потому книги по истории цирка неизбежно оставляют слишком много на долю несовершенного воображения читателя, которое питается лишь образами, почерпнутыми сегодня. Описывать же со слов создателя или свидетелей тот или иной номер — задача неблагодарная, оценить его смогут лишь профессионалы. А книга Гуровича обращена к широкому читателю. И единственным плодотворным путем для автора был синтез — эпоха, характер, работа, окружение. К счастью, в последние годы жизни Венедикта Белякова не обходили вниманием телевидение и кино, да и аттракцион его, последний из многих, существует и сейчас, так как роздана цирковая семья и руководит им сын Белякова.

Послесловием к книге А. Гуровича остались кадры из телефильмов, и сегодня возвращающих нас к тем недавним дням, когда Венедикт Беляков спокойно и солидно выходил на манеж, немедленно становясь логическим центром яркого, буйного и веселого зрелища. Послесловием остались и взлетающие кверху качели созданного им представления, которое сегодня видят благодарные зрители Свердловска, Львова или Каракаса. Но это — торжественный финал. А начало было очень трудным, и все, казалось объединились против того, чтобы Веня Беляков стал цирковым артистом. Было искреннее возмущение, удивление и противодействие семьи. И понятно: семья была трудовой, из крестьян, для нее цирковой акробат — существо несерьезное.

Уйдя в цирк, Беляков ни разу потом не усомнился в правильности пути. А для сомнений были все основания. Может быть, он и не выдержал бы, если б с самого начала его артистического пути рядом не было Веры Беляковой, которая без сомнений и жалоб делила со своим мужем и спартанский уют комнатушки в Ташкенте тридцатого года, и темные номера гостиниц провинциальных городов, и выступала партнершей, и шила, и кормила всю группу, а потом и нянчила детей. И так всю жизнь.

В книге убедительно показано, как большим мастером становится лишь тот, кто умеет и хочет учиться. И ищет учителей. Может показаться, что Белякову везло. Не известный никому юноша попадает к одному из создателей нового цирка — Виктору Жанто, и тот помогает ему ступить на дорогу к славе. Можно считать, что повезло, что встретился в молодости Беляков с такими корифеями, как Ширай, и работал с ними. Но ведь для того, чтобы Жанто решил пригласить наивных и непрофессиональных еще «гладиаторов» из Твери, они должны были «показаться» его опытному глазу, проявить свой пусть пока потенциальный, но недюжинный талант. Для того чтобы Ширай пригласил Белякова с Юговым к себе в номер, они должны были быть уже настолько интересны, чтобы по крайней мере не снизить уровня его работы и его репутации. Белякову повезло, что он как-то в Ходженте в начале тридцатых годов увидел, как работают братья-прыгуны Маслюковы. Ему повезло, что через несколько лет в Душанбе он долго работал рядом с замечательным дрессировщиком медведей Трофимом Исаенковым (Эклером), ему повезло, что он как-то в сорок третьем году пошел в кино и увидел хронику, напомнившую его детство в Твери — катание на качелях. Но за этой цепью внешних везений скрывается глубокая и постоянная работа неудовлетворенного ума — стремление идти все дальше, впитывая все, что можно взять от коллег, и сделать еще шаг вперед.

Перед войной, после десятилетия упорнейшего труда, к Белякову пришла известность. К этому времени он руководил группой «Венедикт», составленной из хороших профессиональных акробатов, четко и красиво делавшей номер, в котором были рекордные трюки. С «Венедиктом» можно было бы беззаботно прожить всю жизнь, шлифуя и совершенствуя номер. Но, чем шире была известность, тем более мучился Беляков.

Акробаты в «Венедикте» исполняли трюки с подкидной доской... а что дальше? Перед самой войной Беляков хотел было ввести в номер животных, даже слонов...

Это бывает в любом творчестве. Чем ближе ученый, писатель, артист к решению, тем труднее уловить ту единственную нить, которая выведет тебя из лабиринта сомнений. Венедикт Николаевич принимал и отбрасывал идеи, ходы... вот скоро, тут, рядом, решение.

Но война заставила отложить все планы.

Казалось, снова вернулись времена начала пути. Снова лишения, снова приходится думать о том, как сохранить достигнутое, как продолжить работу, когда молодые участники номера ушли на фронт и в номере заняты теперь подростки и женщины. И хоть надежд до окончания войны ни на какие большие решения не оставалось, мысль Белякова продолжала работать. Постепенно сливались воедино и акробаты, и желание подключить к номеру животных., и что-то еще. Вот не было этого ньютоновского яблока, которое всегда падает случайно. Но случайно для непосвященного. В истории человечества яблоки осыпались миллиардами. Закон Ньютона придумал лишь Ньютон.

И в самом деле, была как бы случайность. Партнер Белякова сказал ему, что в кино идет хроника, где показывают праздник с качелями. Было это в Иванове, в середине войны. И Беляков поспешил в кино. Ему надо было посмотреть, как упадет яблоко. И все стало на свои места.

В 1947 году в Баку состоялся дебют новой работы Белякова. На манеже были установлены качели.

Пройдет еще много лет, прежде чем номер примет тот вид, который всем известен сегодня. И веселый, простой, такой легкий, что труд, стоящий за ним, уже не виден, народный праздник, в котором вместе с людьми так же легко и вольно работают медведи, захватит своим задором миллионы зрителей.

Все будет: и слава, и признание, и гастроли по всему миру. И счастливая, умная и добрая семья. И новые планы, реализовать которые выпадает уже на долю Венедикта-младшего: ведь это счастье художника, когда он умирает, не исчерпав себя, в пути.

Серьезный и обстоятельный паренек из Твери, ставший «гладиатором», поднявшийся через годы тяжкого и счастливого труда к «Венедикту» и сделавший взлет к номеру Белякова, пятьдесят лет выходил каждый день на манеж. Он один из тех больших артистов, которым наш цирк обязан своей мировой славой. И если вам попадется небольшая, скромно и умело оформленная книга А. Гуровича «Венедикт Беляков», выпущенная издательством «Искусство», не пожалейте вечера, окунитесь в мир цирка и в мир одного из его честных тружеников. И книга й ее герой этого стоят.

И. МОЖЕЙКО, лауреат Государственной премии СССР

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования