В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

«Юбилейный Карандаш» в цирке на Цветном

Закончилось представление «Юбилейный Карандаш» в Московском цирке на Цветном бульваре. Что более всего запомнилось в программе, о чем подумалось по ходу спектакля, после него!

Об этом предлагаемые заметки.

Иногда мы забываем, что цирковое представление начинается еще до того, как на манеже появляются первые участники программы. Оно начинается в тот момент, когда в зале гаснет свет, и взмах дирижерской руки пробуждает молчавший доселе оркестр. Зрители, которые опоздали к началу спектакля и впотьмах пробираются к своим местам, не только мешают другим, но и обкрадывают себя: они не получают полного представления о программе. (Почему, кстати, во многих цирках опоздавшим разрешается входить в зал во время музыкальной увертюры — в театре на сей счет более строгие и уважительные к искусству правила!)

Вместе с музыкой в прологе звучат нередко слова песни, специально написанной к цирковой премьере. О них-то и хочется поговорить...

Что греха таить, зачастую они настолько бледны и ординарны, что к ним и прислушиваться нет охоты. На все лады варьируются привычные словосочетания, из которых следует, что цирк — это искусство сильных, молодых, отважных. В банальных рифмах типа «привет — много лет» и «чувством искусством» размывается, тонет образное начало. Стихи перестают быть стихами, они воспринимаются, как «подтекстовка» на заданную тему.

И потому, неверное, так обрадовали слова вступительной песни к одной из предыдущих программ цирка на Цветном бульваре «Кругом тринадцать». Вот некоторые строки из тех, что запомнились:

«Если клоун без улыбки
Достает слона из скрипки — это цирк!
Если лошадь черной масти
Снимет фрак и скажет «здрасте»
— это цирк!..»


Обратите внимание, какие необычные приметы цирка приводит в своей песне автор. Необычные и вместе с тем, удивительно отвечающие духу цирка, его чудодейственной природе. И не беда, что «так не бывает», не беда, что даже изысканные лошади Вильямса Труцци никогда не снимали фрак и не говорили «здрасте»,— мы готовы поверить, что так может быть! Песня запоминается, она будит воображение, настраивает на сказочно-веселую волну циркового спектакля.

Слова этой песни написал поэт-сатирик Андрей Внуков. Он широко известен на эстраде, часто печатается в «Крокодиле», других изданиях. Но в цирке он, к сожалению, гость сравнительно редкий. А жаль — именно такие авторы нужны цирку! У Внукова, как и у всех, бывают более удачные вещи и менее удачные, но в том, что он пишет, нет банальностей и примелькавшихся штампов, нет перепевов того, что написано другими.

Вот и нынешняя программа цирка «Юбилейный Карандаш» снова открывается оригинальной песней на слова Внукова:

«Летают космонавты
    с улыбками земными
Над синими прожилками
    планетных рек,
А где-то тут под ними
Шажочками смешными
Выходит на арену
Забавный человек...»


Одна строфа еще не дает представления о всей песне. Но даже по ней, мне думается, можно судить о том, как масштабно, тепло и, главное, по-своему предваряет поэт выход популярного клоуна...

Карандаш выезжает на повозке, запряженной осликом. Потом ослик упрямится — и ни с места! Клоун, поступает по-клоунски — он сажает ослика на повозку, а сам впрягается в оглобли. Зал провожает его смехом, аплодисментами.

Вы тоже смеетесь вместе со всеми. Но вспомните: эту сценку вы видели пять, десять, пятнадцать раз. Все известно до мелочей. Вот сейчас Карандаш будет тянуть ослика за уздечку. А сейчас — хлопать его по бокам возжами, которые еще до выезда на манеж были пересыпаны тальком (или чем-то похожим на тальк). Потом сбросит с повозки огромный чемодан и будет старательно усаживать ослика.

Ничего, ровно ничего нового? И все же вы смеетесь... Почему? Ведь не смеетесь же вы, когда кто-то рассказывает старый анекдот...

На представлении «Юбилейный Карандаш» вы вдруг ловите себя на мысли, что вам с общем-то все равно, какие репризы покажет сегодня клоун. С осликом так с осликом. «Тарелки-бутылки»? Пусть будут «Тарелки-бутылки». Вы чувствуете, что вам интересно не только и, может быть, не столько то, что показывает Карандаш, сколько то, как он живет, как существует в манеже. Вам доставляет радость смотреть, как он ходит, как забавно «подпрыгивает» , не отрывая ног от пола. Как поминутно подтягивает брюки (у другого коверного >то, наверное, выглядело бы вульгарно). Как по-особому, по-карандашевски, реагирует на все, что его окружает.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что клоунам не обязательно готовить новые репризы. Обязательно и притом, как можно чаще! Мне хочется лишь подчеркнуть, что у такого выдающегося клоуна, как Карандаш, есть нечто большее, чем сами репризы. Есть с безошибочной точностью угаданный, выношенный и отшлифованный годами комедийный образ. И есть редкостное умение раствориться в этом образе. Раствориться полностью, до мелочей. Раствориться так, что придуманный персонаж начинает жить на манеже своей, словно независимой от исполнителя жизнью.

Нередко люди, знающие артиста, удивляются: до чего же Карандаш не похож на Михаила Николаевича Румянцева!.. Так в этом же все дело! Разве удивляет нас, что, скажем, Расплюев или Счастливцев в исполнении Ильинского нисколько не напоминают самого Игоря Владимировича Ильинского? Будь они «похожи» — не было бы волшебства театра, не было бы того глубинного творческого процесса, который мы называем искусством перевоплощения.

Карандаш, как никто из наших клоунов, владеет этим процессом. Переступая границу форганга, он будто меняет свое существо: был один человек — стал другой. И вот этот «другой» предельно интересен нам своим мироощущением, своей ничем не замутненной ребячьей открытостью, своим умением излучать радость.

Случается, мы говорим: этот клоун играет вечного неудачника, у которого «ничего не получается», а этот — эдакого умельца на все руки. Кого играет М. Н. Румянцев? А он никого не играет! Артист непостижимым для нас образом «переключает» себя на Карандаша и, уже будучи «переключенным», говорит, поступает, реагирует так, как может и должен говорить, поступать, реагировать только Карандаш. Сам комедийный образ становится, если хотите, своеобразной клоунской репризой, которая безгранична в своих выражениях. Происходит, повторяю, не только внешнее, но и внутреннее «перерождение» — и отсюда такая покоряющая правда каждой реплики, каждого движения, каждого жеста.

О Карандаше много написано. Его лучшие репризы называют — и правильно называют — классическими. Но думается все же, что мы еще не осознали в полной мере, какое это удивительное явление нашего цирка — Карандаш!..

Возможно, это звучит несколько витиевато, но она «ввинчивается» под купол цирка. Именно «ввинчивается»: сверкающее кольцо, за которое Любовь Писаренкова держится одной рукой, в стремительном вращении поднимает ее в цирковое поднебесье.

А далее вы испытываете то, что не так уж часто доводится испытывать в цирке. Вы прекрасно понимаете: все, что исполняет артистка, было заблаговременно и притом тщательно отрепетировано. Что выверены, соотнесены с формой трапеции каждый поворот корпуса, движение головы, взмах руки. Что установлена определенная очередность трюковых комбинаций, которая, как правило, не нарушается.

Вы прекрасно понимаете все это и... забываете об этом. Забываете потому, что пластический этюд в кольце, который исполняет Писаренкова, менее всего похож на заранее подготовленный номер. В нем нет (вы, во всяком случае, не видите этого) ничего затверженного, ничего такого, что сковывало бы вдохновение и фантазию артистки. Впечатление, что гимнастка импровизирует, как, бывает, импровизирует пианист, легко и отрешенно перебирая клавиши, что сегодня она строит и чередует свои комбинации не так, как строила и чередовала вчера.

Вот это передаваемое нам, зрителям, упоение сиюминутным творчеством более всего восхищает в выступлении Писаренковой. Даже самый, казалось бы, безупречный с профессиональной точки зрения цирковой номер невосполнимо проигрывает, если исполнитель демонстрирует его заученно и равнодушно. Такой исполнитель — тоже умелец, но умелец холодный. Он «отрабатывает» номер, а не живет в нем, не отдает ему частицу своем души.

У Писеренковой настежь распахнута душа. То замирая в упругих арабесках, то истомно расслабляя тело, гимнастка не просто творит прекрасное — она показывает, как это прекрасное рождается, какие чувства, переживания, эмоции испытывает она в счастливые минуты художнического вдохновения.

И мы благодарны артистке, которая так щедро делится с нами своей творческой увлеченностью, своим ощущением раскованности и красоты воздушного пластического этюда.

В разговоре о Сергее Игнатове нередко слышишь: «Он жонглирует столькими-то кольцами, бросает столько-то булав». При этом количество колец и булав произносится так, будто в нем, в количестве, секрет успеха артиста.

Я очень люблю Игнатова, много раз смотрел его выступления. Но я никогда не считал, сколькими предметами он жонглирует — тремя, шестью или восемью. Для меня это всегда было и есть делом второстепенным. Или не главным, во всяком случае. И в том, что это не главное, меня убедил в свое время наш замечательный артист Александр Николаевич Кисе, чью небольшую, но очень емкую книгу «Если ты жонглер...» я когда-то готовил к печати и даже писал к ней предисловие.

Кисс говорит в этой книге:

«С некоторых пор степень мастерства жонглера почему-то стали измерять количеством выбрасываемых предметов. Думается, что такой критерий ошибочен. Можно и с пятью-шестью предметами исполнять такие трюки, которые по своей сложности не уступят жонглированию восемью обручами. Дело, как известно, не в количестве, а в качестве». И далее: «...неправильно считать мастером того, кто жонглирует восемью и десятью предметами, а заурядным жонглером — кто больше шести не кидает, хотя и владеет ими в совершенстве. Только освоение технически сложных трюков, сочетание их в интересные комбинации может выдвинуть артиста в ряды лучших представителей жанра...»

Умение сочетать трюки в интереснейшие комбинации — вот что прежде всего привлекает в искусстве молодого жонглера. Комбинации предельно сложные, разнообразные, причудливые. Когда я смотрю выступление Игнатова, мне всегда кажется, что он имеет какую-то колдовскую, непонятную нам власть над предметами, с которыми работает, что они, эти предметы, с осознанным послушанием выполняют все то, что программирует жонглер.

А программирует он сверхтрудные вещи. Булавы и кольца взлетают у него самым неожиданным образом: справа и слева, с одной руки и с двух, из-за спины и с пола, с места и в движении. Они то прочерчивают над манежем стремительные параболы, то неторопливо кувыркаются в воздухе, будто преднамеренно замедляя движение, чтобы вернуться в руки артиста в точно рассчитанную долю секунды.

По ходу жонглирования Игнатов с легкостью необычайной перемешивает ритмы, сталкивает их, «накладывает» один ритм на другой. Пчелиным роем кружат над ним булавы и кольца, и а этом, казалось бы, беспорядочном кружении вы видите четко выстроенный рисунок, который еще раньше вес, в своем воображении, увидел жонглер...

Сергей Игнатов жонглирует легко, азартно, с той упоительной самоотдачей, которая всегда присуща подлинным артистам.
Дрессировщики собачек Надежда и Вадим Внуковы, если не ошибаюсь, впервые выступают на манеже столичного цирка. Во всяком случае, у артистов еще нет того, что принято называть «именем».

Однако номер Внуковых уже сегодня оставляет самое приятное впечатление. И «приятность» эта обусловлена прежде всего тем, что собачки у них работают, как говорится, не за страх, а за совесть. Они так охотно и, я бы даже сказал, так радостно идут на трюки (кстати, достаточно интересные и сложные), что создается впечатление, будто сами они при этом испытывают удовольствие. А ведь такой «настрой», такая выучка животных всегда придают выступлениям дрессировщиков особую прелесть.

Номер Внуковых радует еще и потому, что это один из немногих номеров с участием дрессированных собачек, который не заканчивается пресловутым «свадебным поездом». Что я имею в виду?

Выступления дрессированных животных на манеже цирка интересны главным образом тем, что животные действительно дрессированы, что они чему-то обучены, что-то умеют. Я неслучайно высказываю такую, казалось бы, общеизвестную истину, ибо именно от дрессировки нередко отказываются наши артисты, работающие с собачками. Кропотливый труд по обучению и воспитанию своих четвероногих партнеров, подготовку оригинальных и сложных трюков они подменяют всевозможными спекулятивными эффектами, ровно ничего общего не имеющими с искусством дрессировки.

Убедительное тому подтверждение — так называемые «свадебные поезда». Вспомните, как это выглядит... На манеж во весь опор выезжает вереница колясочек и тарантасиков, запряженных белыми шпицами. В экипажах — тоже собаки (нередко в соседстве с кошками), «изображающие» жениха и невесту, дирижера, музыкантов оркестра. Неискушенных зрителей особенно умиляет то обстоятельство, что дирижер машет палочкой, а музыканты бьют в тарелки, растягивают мехи гармоники, дергают струны балалаек. Думаю, что даже знаменитая дуровская «железная дорога» не вызывала в свое время таких аплодисментов, какие вызывают подчас эти «свадебные поезда».

А аплодировать-то, в сущности, нечему, разве что умению собачек бежать по кругу манежа! Животные, сидящие в повозках, запеленуты, как египетские мумии; им не только бряцать на балалайке — вздохнуть полной грудью нет возможности. Машут дирижерской палочкой, бьют в медные тарелки не собачьи, а «механические» лапы, муляжи, приводимые в действие примитивной машинерией. Что же тут, спрашивается, от дрессировки, от искусства цирка, которое по природе своей не терпит каких бы то ни было эрзацев!

Об этом, возможно, не следовало бы писать, если бы такого рода дешевые подделки под дрессировку не кочевали из одного «собачьего» номера в другой. У молодых артистов Внуковых тоже, наверное, было искушение закончить свой номер проверенным самоигральным штампом. И они молодцы, что устояли против такого искушения!

Рассказывая о том, что запомнилось в представлении «Юбилейный Карандаш», я назвал, разумеется, не все отличные и хорошие номера программы, не всех оригинальных исполнителей. Великолепны воздушные гимнасты Юрий и Валерий Пантелеенко, интересны акробаты на батуте Ступины, с успешным дебютом в столичном цирке можно поздравить молодую эквилибристку на проволоке Марину Осинскую...

Обо всех не расскажешь в одной статье. Да я и не ставил перед собой такой задачи. Хотелось в меру своих сил поразмыслить над природой творческого успеха, над тем, что отличает (или должно отличать) подлинного артиста цирка от заурядного исполнителя. Хотелось на примере нескольких участников программы рассказать о мастерах циркового искусства, которые умеют творить сказочные чудеса на манеже! Умеют доставать слона из скрипки!

НИК. КРИВЕНКО

оставить комментарий
 

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100