Животным поручают роли - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Животным поручают роли

Когда нам кажется, что животные совершают сознательные поступки, продиктованные чувствами или определенными соображениями, нас это умиляет. Мы проявляем некий антропоморфизм.

Он был присущ нашим далеким предкам, которые были убеждены, что звери, птицы, да и растения, и стихии — ветер, гроза — чувствуют и мыслят. И сейчас, в просвященный век, нам не хочется отказываться от мысли, что животные хоть в какой—то мере обладают человеческими свойствами, что они хоть и меньшие, но действительно наши братья.


На фото: Номер Сергея Богуслаева

Обаяние народных сказок во многом в том, что животные в них действуют, как люди: помогают друг другу или строят козни, проявляют благородство или коварство. В сказках встречаем колоритные типажи: лиса — изобретательная обманщица, заяц — трус и простофиля, медведь — рассудительный и справедливый, а волк — зол и недалекого ума. Специалисты-зоологи, наверное, с этими характеристиками не согласятся. Такими зверей сделали люди — создатели сказок. Причем в животном мире оказывается некая социальная иерархия. Волк — власть имущий, а заяц — бесправный бедняк. Если для одних краев царь зверей — лев, то в русских лесах княжит медведь, лиса — лукавый царедворец.


На фото: Людмила и Владимир Шевченко

И в баснях звери легко заменяют людей. Все, что может произойти в человеческом обществе, в баснях происходит в среде животных. В четвероногих и пернатых угадываюся человеческие типажи. Обезьяна — взбалмошная кокетка, петух — самонадеянная бездарность, соловей — утонченный артист, с тонким вкусом.

Мы так привыкли приписывать зверям наши характеры и поступки, что как вполне закономерное воспринимаем мультфильмы, в которых персонажи — звери. Они здесь ходят на задних лапах, щеголяют в одежде, нередко пользуются достижениями современной техники.

Очеловечение животных привлекает и в цирке, в номерах дрессировки. Мне приходилось как-то отмечать, что публика порой более эмоционально воспринимает не самые сложные трюки, а те, в которых действия зверей выглядят как сознательные, как проявление ими сообразительности, находчивости. Причем впечатляют зрителей даже, казалось бы, не очень-то сложные действия. Скажем, такие. Обезьяна должна подтянуться на кольцах, но они находятся высоко. Она оборачивается к дрессировщику, стучит пальцем себе по лбу: мол, соображаешь, как тут дотянуться? Затем бежит, приносит табуретку, на которую взбирается. Такая же реакция, если медведь выносит для себя реквизит: подкидную доску, ту же скамейку.

Иные ситуации кочуют из номера в номер и все же вызывают одобрение зрителей. Лошадь, собака или медведь не хотят выполнять приказ. Лошадь, которая легла, — подняться, белый медведь, который удерживает в пасти трапецию, — выпустить ее. Строгие окрики, угрозы не действуют. Тогда артист достает из кармана кусок сахара и лошадь проворно поднимается, белый гигант разжимает челюсти. В зале одобрительно аплодируют — ах какие умные звери, сразу откликаются на доброе отношение, а угроз не боятся.

Если дрессировщики создают игровые сценки, то в них животные действуют как бы согласно своим характерам или владеющими ими помыслами. Так воспринимают это зрители. Собака-лентяйка прячется от учителя под парту, к доске идет еле переставляя лапы. В другом номере собака — симулянт беспомощно валится на спину, но, оказывается, она еще и трусиха — завидя шприц для уколов, бросается наутек. Важный слон выступает блюстителем порядка, когда посреди манежа закапризничает осел — ни взад ни вперед. Слон решительно берет его за воротник, вернее, за специальную петлю, и уносит. Медведи на манеже участвуют в ремонте автомашин. В одном номере медведь предельно активен, поторапливает нерасторопного водителя, в другом номере, наоборот, всячески отлынивает от работы. Вот вам уже намечены разные характеры.

Если животные должны предстать перед зрителями как существа вполне сознательные, очень важно, чтобы они вступали в общение между собой и с человеком-артистом. В общении раскрываются, если так можно сказать, характеры зверей— персонажей, их настроение и помыслы. В сюжетных, игровых сценках это проявляется наиболее наглядно. Водитель в растерянности, а медведь деловито распахивает перед ним крышку капота — мол,загляни в двигатель; водитель остановился у колеса, а медведь уже тащит насос — мол, что медлить, надо подкачать камеру. Слону указывают на осла-упрямца, слон понимающе кивает, грозно направляется к нарушителю, секунду медлит — не одумается ли упрямец, — а потом уж применяет силу.

Вспомним, как разнообразно общение дрессировщиков со своими подопечными в номерах «Собачья школа», «Доктор Айболит», «Ансамбль собачьей песни». Артисты обращаются к собакам с репликами. Те, разумеется, не произносят ответных, хотя впрочем, в иных случаях пролают, скажем, пять раз, когда задается вопрос «сколько будет: к двум прибавить три?», или провоют, «пропоют» нужную «мелодию». Во всяком случае, четвероногие так или иначе, но обязательно реагируют на слова артистов: стыдливо прячутся, приносят, что требуется, показывают, где у них болит, и тому подобное.

Независимо от того, есть в номере сюжет или нет, если артист желает представить животных как существа мыслящие и чувствующие, значит, он так и должен к ним относится. Адресоваться к их великодушию, сознательности, благородству, может подтрунивать над ними или стыдить их. Это, как правило, делает номер эмоциональнее, увлекает зрителей. На мой взгляд, яркий пример тому — аттракцион дрессировщиков хищников Людмилы и Владимира Шевченко. Пожалуй, каждый, кто пишет об этом аттракционе, отмечает выразительное общение артистов друг с другом и с животными. Причем не только артисты выражают свое отношение к своим клыкастым подопечным, но и львы и тигры реагируют так или иначе на людей, на их поступки: то раздражаются, то проявляют благородство, то обижаются, а то конфузятся. Когда идет речь, что в аттракционе Шевченко человек и животное становятся партнерами, то дело не только в том, что артисты и хищники участвуют в общих акробатических и гимнастических трюках. Они постоянно в активном общении, окрашенном богатой гаммой чувств. Эта сторона выступления привлекает едва ли не больше, чем иные сложные трюки. Впрочем, одно с другим связано.

Припомним — прославленный дрессировщик Валентин Филатов никогда не оставался нейтральным к тому, что проделывали на манеже его медведи. Например, когда появлялись мохнатые медвежата с самокатами, чувствовалось, что он относится к ним с некоторым умилением и в то же время иронично, — мол, что спрашивать с малышей. В другом случае, когда медведь медлил выполнять сложный трюк, то во взгляде, в жестах артиста читались нетерпение, укор, — мол, смелее, друг, не срамись. После того как трюк бывал удачно продемонстрирован, дрессировщик радовался вместе со своим способным учеником его успеху.
Если нет такого общения артиста с животным, то номер теряет часть своей выразительности, обаяния, и сами животные кажутся менее интересными, менее одухотворенными, что ли. Пожалуй, работу дрессировщика можно разделить на две части. Он должен подчинить животных своей воле, научить их трюкам, а затем создать выразительное выступление, которое эмоционально воздействует на зрителей, вызывает у них определенные мысли. Приведу удачное, на мой взгляд, высказывание журналистки Д. Акивис. Утверждая, что в цирке звери — артисты, она писала, что они артисты «не потому, что, в отличие от своих диких собратьев, умеют ходить на задних лапах, прыгать через горящий обруч или тихо сидят на своей тумбе, никому не пытаясь отъесть голову. Звери потому артисты, что создают (или, точнее сказать, при их участии создается) образ».

Дрессировщик, по существу, дает зверям некие роли. Они предстают перед зрителями такими, какими их преподносят нам артисты. Свирепый тигр, оказывается, кокетлив и ласков, как котенок. Львица проявляет высокое благородство — только что угрожающе рычала на дрессировщика, но он отбросил палку, развел руки в стороны, шагнул к ней, и она стала удивительно послушной. Нужно ли уточнять, что все это изображается, разыгрывается. Тигр всегда остается хищником, и после сценки, полной выражения нежных чувств, может броситься на дрессировщика. Но зрители воспринимают хищников такими, какими их показывают артисты. У М. Назаровой они милы и ласковы, у И. Бугримовой — мужественны и благородны, у С. Денисова — порой хитры и шаловливы, а у Шевченко, если угодно — интеллектуальны, с утонченной психикой.

В свое время высказывалось сомнение — полноценное ли искусство цирк? Утверждалось: что-то из показанного на манеже признать искусством, например сценки клоунов, а что-то — нет, например демонстрацию животных. Актер сознательно творит, создает образ, а звери? Их научили ходить на задних лапах, прыгать с тумбы на тумбу. Это удивительно, но в чем тут проявляются законы искусства? Как ответить на такие рассуждения? Номер дрессировки создает и участвует в нем человек — артист. Если он сделал лишь первый шаг — научил животных трюкам, — то скептики во многом правы. Если же дрессировщик сделал и второй шаг — нашел свою манеру поведения на манеже, выстроил характер отношения с животными, дал им определенные роли, создал образ, — тогда номер можно и должно судить по законам искусства.

Цирк утверждает себя как полноценное искусство — в том числе и в жанре дрессировки — не столько усилиями теоретиков, сколько тем, что демонстрируется на манеже, творчеством артистов. Ведь в лучших номерах благодаря постановщику, мастерству артиста животные становятся некими персонажами и участвуют в создании образа.

К. ГАНЕШИН

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования