«Жизнь на манеже» артистов Клудских - В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ
В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

«Жизнь на манеже» артистов Клудских

Это удивительная книга! Насыщенная фактами, событиями с редкими отступлениями, не только лирическими — разного плана, она в то же время имеет глубокий подтекст, в котором видится обобщенная картина цирка.

Полная драматизма (сколько социальных и стихийных бедствий, огорчений, неудач перенесли представители замечательной династии чешских артистов цирка Клудских!), книга «Жизнь на манеже» одновременно пронизана стойкостью духа, органичным оптимизмом, исключительной преданностью своей профессии, такой трудной, такой упоительной и всепоглощающей. Скупо рассказывая о зрителях, об их непосредственном, восторженном интересе к цирку, главный герой книги относится к ним с особым уважением, заинтересованностью и сохраняет при этом столь драгоценное чувство собственного достоинства. «Жизнь на манеже» в некотором смысле замкнута (ведь старый цирк — это свой особый, довольно сложный мир), но окружающая действительность с ее общественными тревогами и катастрофами неумолимо вторгается в будни цирковых артистов, кочующих из одного города в другой, и взаимосвязь, нерасторжимость Жизни и Искусства дают о себе знать в полной мере.

Один из авторов книги — знаменитый мастер чехословацкого цирка, великолепный дрессировщик Карел Клудский, чья неутомимая память и щедрое сердце бережно и с трогательной любовью сохранили и передали внутреннюю суть и бытовые детали жизни манежа на протяжении более четверти века (повествование доведено до 1934 года). Соавтором является журналист Вацлав Цибула, с отменным мастерством и увлечением воплотивший эти воспоминания в письменное слово, дополнив их архивными изысканиями.

Такое творческое содружество позволило читателям сразу же, в прологе книги, еще до начала «цирковой одиссеи» заглянуть в будущее, увидеть Карела Клудского состарившимся, уже покинувшим манеж. Мы присутствуем на одной из первых встреч Клудского с Цибулой.

Представьте себе высокого седовласого человека с необычайно живыми, по-детски чистыми глазами. Он не просто вспоминает ушедшие годы, а преображается, словно становится тем, кем был когда-то... Профессия заставила Карела Клудского пятьдесят лет скитаться по Европе. А к концу своей жизни, ставшей «оседлой», он поселился не в Австрии, куда его звал близкий человек, а в родном Иркове, в Чехословакии. «Ведь есть же у человека родина», — сказал Карел Клудский. И еще его слова: «Работа в цирке — не ремесло, а сама жизнь».

Так возникает, ширится в книге тема Верности. Верности Родине. Своему призванию, труду. Верности дружбе, согласию людей.

Разве не одержимостью отличался дедушка Карела Клудского Антонин, один из тех бродячих чешских артистов прошлого века, которые были и кукольниками, и канатоходцами, и дрессировщиками. Как-то Антонин приобрел трех облезлых обезьян, попугая, змей и направился в путь. Зимой многие животные погибли, но Антон - пережив тяжкий удар, не сдался: он купил льва в долг. И на этот раз судьба обошлась с ним жестоко. «Антонин лишался льва, — с доброй улыбкой пишут авторы книги, — но у него осталось двадцать сыновей... Прокормить такое количество ртов было хотя и труднее, чем прокормить льва, змей и медведей, но имело и свои преимущества: Антонин не    в посторонних людях, он все делал сам со своей семьей, а когда работают столько пар молодых рук, черт с ним, с гагенбековским львом!»

А отец Карела Клудского — Карел-старший? Разве в нем не жила неиссякаемая сила преодоления горьких неудач, трагических происшествий, которые обрушивались на руководимую им и его сыновьями труппу! Но это было коварство таинственного отправителя, в течение многих лет преследовавшего цирк Клудских и беспощадно уничтожавшего животных. То это интриги владельцев различных увеселительных  зрелищных заведений ряда стран, боящихся конкуренции быстро растущего цирка Клудских. То это разбушевавшаяся стихия — мощный снегопад, буквально задавивший шапито, или буря, внезапно разразившаяся в тихий солнечный день и принесшая, казалось бы, непоправимую беду... Все это надо было пережить, сохраняя веру в будущее, находить выход из любого труднейшего положения, начинать — и как часто! — с нуля. Сыновья старого Карела — автор книги «Жизнь на манеже» и его брат Рудольф — был не просто энергичными помощниками отца, но стали замечательными дрессировщиками и руководителями крупнейшего чешского цирка.

О тяготах, выпавших на долю людей манежа, Карел Клудский рассказывает сдержанно, отвергая малейший соблазн свернуть на мелодраматическую тропку. Такое же чувство меры, естественное достоинство он проявляет, когда повествует о зените славы цирка. Людям, которые работали рядом с братьями Клудскими, в книге посвящено не так уж много страниц, но любой штрих интересен, дорог и в совокупности с другими дает представление о коллективе работников цирка, связанных профессиональным долгом, дорогим, близким делом. Цирк братьев Клудских в некотором роде был уникальным: в нем тесно сотрудничали артисты тридцати пяти национальностей. Его руководители создали атмосферу, исключающую национальную рознь, благотворно влияющую на самочувствие и поведение каждого, независимо от его происхождения.

Сказать, что Карел Клудский необычайно увлеченно вспоминал о животных, с которыми ему и его коллегам довелось выступать на манеже, это значит, по существу, только подступиться к истине. Ведь эта тема в книге содержит несколько аспектов. Здесь и профессиональный подход дрессировщика, и его вполне естественное чувство гордости, возникающее в тот момент, когда в результате длительного и тяжелого труда удается достигнуть желаемого, и эстетическое удовлетворение, вызванное красотой, гармонией номера.

Читаешь описания дрессировок, и получаешь истинное наслаждение. Карел Клудский не только раскрывает, так сказать, голую технику превращения животного в «артиста», но и представляет нам возможность постичь своеобразие поведения животного, его психологию, постичь все напряжение усилий дрессировщика, его терпение, смелость, находчивость, интуицию, доброту, умение завоевать доверие, любовь своего грозного и опасного «ученика». «Укротителем может быть всякий, кто обладает храбростью, настойчивостью и силой, но дрессировщику необходимо иметь нечто большее: сердце... У злого хозяина злая собака. У плохого дрессировщика плохой тигр». В этих словах Карела Клудского — профессиональная и этическая программа его деятельности, прогрессивная, гуманная сущность его дрессуры, что роднило ее с русской школой циркового искусства. Именно подобный метод работы позволил цирку Клудских создать такие сложные номера, как «Лев на лошади», «Тигр на лошади», «Четыре зебры с четырьмя слонами», «Лев на слоне» (некоторые из них и ныне, через десятилетия, могут стать немалым испытанием для дрессировщиков).

Карел Клудский был очень требователен к себе, к своему искусству. Понадобился поистине сверхчеловеческий труд, чтобы создать поразительный, редчайший номер: слон на велосипеде. Однако дрессировщик был неудовлетворен, он почувствовал, что здесь нарушена гармония, и проявил недюжинную силу воли, чтобы отказаться от номера. «Слон на велосипеде... — вспоминает Клудский, — мне казалось, что столь прекрасное и мудрое животное утрачивает при этом достоинство, величие и красоту своих медленных и спокойных движений». Клудский хорошо понимал, что искусство цирка, как и всякий другой вид творчества, создается, живет, расцветает по законам жизненной правды и красоты. Он справедливо утверждает: «Законченный номер — это не просто серия трюков, это прежде всего концепция».

В юности Карел Клудский по воле родителей поступил в одну из европейских школ верховой езды. Но его истинным призванием, можно сказать страстью стала дрессировка слонов. Когда Клудский вспоминает о них, кажется, что его покидает присущая ему сдержанность. И если, условно говоря, собрать все, что сказано в «Жизни на манеже» о слонах, то получится небольшой необычайно содержательный и интересный этюд-исследование, порой звучащий поэтически. Особой симпатией Клудского пользовался индийский слон Бэби. Они были очень привязаны друг к другу. В книге нередко появляется облик Бэби, и почти всегда это неотделимо от важных событий в жизни цирка, как бы оттеняет, подчеркивает настроение, внутреннее состояние дрессировщика — друга Бэби...

Во время одной из встреч Карела Клудского со своим соавтором Вацлавом Цибулей последний спросил его: «Что вы считаете величайшим несчастьем в жизни цирка?» «Войну», — последовал ответ. Война уничтожает людей, все, что их окружает, чем они дышат, чему радуются, что придает им силы. Таков лейтмотив одной из глав «Жизни на манеже».

Завершил свой путь цирк в 30-х годах: мировой экономический кризис капитализма задушил его, как и многие другие манежи. В эпилоге книги Карел Клудский вспоминает, что он и его коллеги надеялись, мечтали когда-нибудь начать все сначала, но, увы, «вновь запахло порохом», надвигалась новая война, а «для цирка нужен мир и дружба, только тогда он может работать хорошо...»

И в заключение — несколько слов о послесловии к «Жизни на манеже». Достоинства его очевидны: автор послесловия Рудольф Славский не только концентрирует наше внимание на самом главном, что определяет содержание и значение книги, но на этой основе в какой-то мере дополняет ее, касаясь, в частности, таких тем, как «стирание белых пятен» в истории цирков, некоторая общность путей старой чешской и русской дореволюционной арены.

С. ЗАМАНСКИЙ

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования