В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

А. М. Горький и А. И. Куприн об Анатолии Дурове

СУДЬБА ЭТИХ СТАТЕЙ О ТВОРЧЕСТВЕ ВЫДАЮЩЕГОСЯ РУССКОГО КЛОУНА АНАТОЛИЯ ЛЕОНИДОВИЧА ДУРОВА ПОИСТИНЕ НЕОБЫКНОВЕННА. ОБЕ СТАТЬИ ПЕЧАТАЛИСЬ ТОЛЬКО ОДНАЖДЫ — ГОРЬКОВСКАЯ В АЛЬБОМЕ «А. Л. ДУРОВ В ЖИЗНИ И НА АРЕНЕ» (1915), А КУПРИНСКАЯ — В КИШИНЕВСКОЙ ГАЗЕТЕ «БЕССАРАБЕЦ» (1924).

Анатолий Леонидович Дуров Анатолий Леонидович Дуров (редкий снимок)

А. И. КУПРИН И РАНЬШЕ ПИСАЛ О ДУРОВЕ, А СТАТЬЯ А. М. ГОРЬКОГО — ЕДИНСТВЕН­НАЯ В СВОЕМ РОДЕ. КАК УЖЕ СООБЩАЛОСЬ В «ЛИТЕРАТУРНОЙ РОССИИ» ОТ 24 ИЮЛЯ С. Г. А. М. ГОРЬКИЙ БЫЛ ЗНАКОМ С АНАТОЛИЕМ ДУРОВЫМ И ВСТРЕЧАЛСЯ С НИМ НЕ­СКОЛЬКО РАЗ. ЭТО ПОДТВЕЖДАЮТ ЕГО ЖЕНА - Е. Р. ДУРОВА-ФАЧЧИОЛИ, А ТАКЖЕ ДОЧЬ — М. А. ДУРОВА-МИЛЬВА. И ПОЭТОМУ НЕТ НИЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО В ТОМ, ЧТО АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ НАПИСАЛ ПРЕДИСЛОВИЕ И ПОСЛЕСЛОВИЕ К АЛЬБОМУ. ОБЕ СТАТЬИ  НАШИХ  ВЫДАЮЩИХСЯ  ПИСАТЕЛЕЙ МЫ ПУБЛИКУЕМ БЕЗ  СОКРАЩЕНИЙ.

Рыцарь тысячи и одного приключения

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда мне предложили взять на се­бя редактирование книги о Дурове, я обрадовался, но и смутился. Анатолий Дуров — это очень мно­гое в немногом, это наше детство с его сказками о собачках, знающих ариф­метику и географию; о крысах, воюющих, тан­цующих, о вальсирующих свиньях... Все мы давно знаем, что люди — животные, но Дуров первый  сказал нам:

— Животные те же люди.

Дарвин доказал нам, что человек произо­шел от обезьяны, а Дуров в свое время по­казал нам обезьяну, происшедшую от чело­века, — ибо она ничем не отличалась от лю­дей. Это — друг нашего детства. Дуров наш, общий, неотъемлемый волшебник нашей вес­ны,  русский чародей, бог животных. Но есть и  другой Дуров — Анатолий... Загадочный, мягкий, со все замечающими глазами, ласковой поступью и красивым звучным  голосом. Дуров — юморист, сатирик, остроумный рассказчик, автор талантливых памфлетов и экспромтов, рыцарь тысячи и одного при­ключения. Это Дуров наших юношеских симпатий. Дуров,   в   остротах    которого    чутким    душам слышался смех сквозь слезы Но слезы не всегда звучали в голосе Ду­рова, ибо нет вечного горя, а вечно плачут только восточные плакальщицы, которых на­нимают  за  деньги  и  заказывают им  рыдания. Смех   Дурова — простой,    веселый,   здоро­вый  русский  смех,  бодрящий,  зажигающий.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

С легким сердцем, с сознанием исполнен­ного долга кладу я перо... Когда после уто­мительного странствования в пустыне однооб­разной, не ласкающей глаз яркими красками, пред художником вдруг открывается краси­вый пейзаж, — рука его невольно тогда тя­нется к кисти... И я был, как этот художник, которому в сумеречный осенний вечер, в тол­пе безличной, пошлой человеческой обыва­тельщины, блеснула в глаза фантастически сказочная жизнь. Я не льстил и не льщу: нельзя говорить о соловье, когда он поет на восходящей радостно заре, нельзя говорить о нем,  что он льстит солнцу.

Люди скупы на радость, на смех, охотнее украшают они свою грудь потухнувшими чер­ными бриллиантами печали и страданий, чем
искрящимися алмазами радости и смеха... Анатолий Леонидович был тем волшебником, который черным бриллиантам дал искру ог­ня, в отравленный источник печали влил кап­лю, одну только каплю живой воды — сме­ха — и сделал его целебным, дающим силу и жизнь... Здесь не было ни волшебства, ни ловкости рук: он просто взял человека совре­менности, угрюмого, мрачного, — и из темно­го угла печальных воспоминаний вывел его
под брызжущие лучи солнца смеха... Человек стал жить... Сухие моралисты скажут, что жизнь Анатолия Леонидовича двигалась по кругу порока, что пульс его жизни бился не в один такт с маятником добродетели. Пусть
говорят это те, кто свою жизнь засушивает для нравоучительной коллекции добрадетельных высоконравственных людей, кто еще в жизни прикалывает себя булавкой смиреиия и не живет, а висит на поучение  шаловливым детям,  которых  иногда  берут   за  ухо    подводят к коллекции добродетельных людей и го­ворят:   смотрите,  вот  пример  для  вас...

Никогда не поймем, никогда правильно не оценим мы святых мира сего, если не пред­ставим, что в их душе мир, грубо выража­ясь, «стоит на голове»... Да ведь оно так и бывает  в  действительности, — потому  только и создаются те, кого мы называем «гениями» и «героями», что они презрительно топчут и логику человеческой мысли и законы челове­ческие, все те внешние формы, в которые от­лилось  человеческое  бытие... Обычные средние люди на столе пьют чай, обедают, на стульях сидят... Дети и гении пе­ревертывают стол вверх ногами, запрягают его в стул — и говорят нам: это конь быстро­ногий, запряженный в легкую коляску и на нем всадник... И такова сила творческой фантазии ге­ния, что мы верим ему, хотя прекрасно зна­ем, что это нелепо, несообразно ни с зако­нами мышления, ни с законами бытия... Человеческое знание, наука, опыт говорят нам: «лошади питаются овсом»... И вот приходит какой-нибудь встрепанный, лохматый гений и дерзко и уверенно всему миру кричит в лицо:

— Врете вы, господа! Овес питается ло­шадьми... И мы, средние обыватели, спокой­ные,     мирные     граждане,     смиренно     верим этому нелепому утверждению... ибо фантазия гения увлекла нас.

Все можно простить — и прощается талант­ливому человеку. Он может среди бела дня совершить грабеж логики, убивать божеские и человеческие законы, и никто не крикнет: — караул! — ибо делает он из соображений, для нас пока таинственных, нам недоступных, — делает для цели, истинный смысл которой от­кроется   нам   только   в  далеком   будущем...

Не сердитесь же, не гневайтесь на того, кто показал вам «мир кверху ногами», кто заставил вас  взглянуть в кривое зеркало жизни – и испугаться отразившихся в нем ис/>кривленных, обезображенных черт своего собственного  лица... Всю жизнь прожить в толпе и для толпы — не слиться с ней, не потерять «своего лица», не заразиться ее низменными инстинктами — это   большая   заслуга   артиста... Спускается ночь. Откуда-то из темноты зло­веще закричали сердитые филины — критики. Захлопнем   дверь   нашей   книги.

«А  вы  на   земле  проживете.
Как   черви   слепые  живут.
Ни  сказки о вас  не  расскажут,
Ни  песни  о  вас  не  споют».

М. ГОРЬКИЙ
 

АНАТОЛИЙ ДУРОВ

Десять лет назад,  7 января  1916 года,  скончался замечательный  цирковой  артист, несравненный дрессировщик животных и  всемирно знаменитый клоун Анатолий Леонидович Дуров. Дуров был кумиром градена (галереи). Солдаты, рабочий, дети и юноши его обожали. Московское купечество неизменно любило его. Московский! — и, покряхтывая, прощало ему дерзкие шуточки насчет «толстопузых», и «Кит-Китычей», и грандиозной широты их натуры. Только интеллигенты, забыв свои отроческие увлечения — о неблагодарные! — кисло глядели на цирк, а в особенности на  клоунов.

— Помилуйте, варварское зрелище, грубый пережиток старины. По­луголые люди в жалких тряпках выламывают свои руки и ноги на потеху кровожадной черни, побуждаемые к этому голодом и непрестан­ной угрозой хлыста! Клоуны, с вымазанными лицами, валяются по песку и награждают друг друга звонкими пощечинами. Израненные старые клячи, выбиваясь из последних сил, обливаясь предсмертным потом, скачут по кругу для удовольствия сладострастных селадонов, которые, сидя в передних рядах, любуются ногами посиневшей от холо­да, испитой, чахоточной наездницы. Повторяю, писать в то время о цирке было немыслимо. Перед писателем, «подающим надежды», захлопывались двери толстых журналов и передовых газет, раз только он был уличен в частом посещении цирка.

Воздух Франции не таков. Здесь свято чтут память великого канато­ходца Блонделя *, переходившего впервые по канату через Ниагару. Здесь клоун Шоколадный был любимым гостем во всех избранных домах.

* Правильнее: Блонден.

Здесь гордятся братьями Фрателлини, вспоминают с благодарностью их веселую работу в госпиталях, и правительство украсило их петлички заветными красными ленточками. Здесь популярного шталмейстера Лио­неля, который в течение тридцати пяти лет подавал четкие реплики клоунам, чествовали торжественно в прошлом году почти все газеты и театры, почти все артисты и художники. И я рад, что могу теперь гораздо свободнее сказать, что Анатолий Дуров, дававший людям во всю свою большую жизнь так бесконечно много беззлобного, свежего смехе, приковывавший их глубокое и здоровое внимание к своим ученым веселым и милым зверятам, что этот величайший русский цирковой артист, впер­вые показавший, что клоун не шут, а художник к сатирик, что он до­стоин своего памятника: пусть по нынешним временам не в бронзе, а хотя бы в благородных признательных сердцах.

Род Дуровых — старый дворянский, московский род. Н. А. Дурова, известная героиня наполеоновских войн, «Девица-кавалерист», столь по­ощряемая Пушкиным, была прямой прабабушкой Анатолия Дурова. И вся семья была талантлива. Младший брат Владимир**, живущий доныне в Москве, вступил позднее Анатолия на песок и тырсу манежа, но сделал блестящую карьеру, в особенности как превосходный дресси­ровщик.

** Здесь  А.   Куприн  допускает  неточность:   Владимир  Дуров   старше своего брата Анатолия.  Он  родился  в  1863 г.

Сестра их Конкордия Леонидовна обладала крупнейшим дра­матическим талантом, в том прекрасном стиле, в котором гораздо позднее расцвел тонкий талант Рощиной-Инсаровой. По ее выступлениям в Москве (театры Немчинова и Охотничий) ей пророчилн громкую бу­дущность. Неудачный тяжелый брак пресек ее высокий путь, родной сын Анатолия Дурова, Анатолий Анатольевич, выступает теперь в Париже со своим маленьким ученым зверинцем. Он несомненно талантлив и голо­сом трогательно напоминает отца. В его работе очень нравится публике та особая мягкая и свободная дружба, которая чувствуется между хозяи­ном и его труппой...

Учился Анатолий Дуров в I Московском кадетском корпусе, но дошел всего лишь до третьего класса. Способности он имел исключительные, но был непоседа, крикун, спорщик, забияка, притом прекрасный това­рищ и коновод во всех проказах. Начальству не нравилась его склон­ность к сатирическому остроумию, а кроме того, вечно у него под партой гостили всякие животные: ящерицы, лягушки, мыши, кузнечики и т. д. или перед экзаменационным столом вдруг выпархивает из его кар­мана живой воробей... Пришлось бедняге расстаться с корпусом, с во­енной  карьерой  и  генеральским чином в  будущем!

Из дому он однажды сбежал в балаган. Вернули, Наказали. Но призвание взяло свое. Приблудился он к какому-то странствующему шапито, а там и пошла тяжкая, суровая школа, полная приключений, выведших его наконец на путь мировой известности.


А. КУПРИН

Журнал Советский цирк. Декабрь 1964 г.

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100