В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Алле, гоп

Вот уже несколько лет я работаю над повестью «Завещание Глинки», а конца-края не видать. Повесть эта — о невероятных похождениях и приключениях композитора-халтурщика Вартана Орехова-Зуева. Две главы из этой повести напечатаны в моей книжке «Музей муз».

Публикуемый ниже отрывок относится к деятельности моего героя и области циркового искусства.

"Цирк сияет, словно щит,
Цирк на дудках верещит...»

(И. Заболоцкий. "Цирк")


— С грустью должен известить вас, дорогой Вартан Леонардович, что мы осиротели. Сегодня ночью наш бесценный Мисаил после недолгих, но жестоких мучений отдал богу душу, объевшись серебристым хеком! — утирая слезы и всхлипывая, говорил маленький толстяк, сидя рядом с Вартаном на широкой зеленой тахте.— Лишились мы кормильца нашего! — еще громче зарыдал он и уронил голову на диванный валик.

Расстроенный Орехов-Зуев нежно поглаживал неутешного толстяка по лысеющей голове. Было отчего огорчаться. Умер ведущий пингвин Мисаил, главная звезда нового номера, приготовленного знаменитым дрессировщиком Василием Блоховещенским для цирковой премьеры. Орехов, хоть и не состоял с покойным Мисаилом в таких же близких отношениях, как его хозяин, был тоже крайне огорчен, так как музыка, написанная для пингвиньего выхода, была точно подогнана под шаг усопшего, бывшего куда ритмичнее ее автора.

— Придется идти на замену, — тяжело вздохнул Блоховещенский, — очень прошу вас, Вартан Леонардович, пройти в ванную и порепетировать с Кукой, вдовой бедняги Мисаила. Другого выхода нет! — И, удрученный невозвратимой потерей, дрессировщик снова зарыдал.

Орехов, сопровождаемый всхлипывающим хозяином, нехотя поплелся в ванну. Он панически боялся всякой живности и любил представителей царства птиц и зверей исключительно в разделанном и зажаренном виде.

— Располагайтесь со всеми удобствами! — сказал Блоховещенский, отворяя дверь в ванную и зажигая свет.
— А вот и наши питомцы!

И Орехов увидел симпатичную птичью компанию, удобно расположившуюся в напущенной до половины ванне.

— Ну, не буду мешать вашему творческому процессу, — тяжко вздохнул хозяин и, уходя, тихо притворил за собой дверь, оставив Орехова-Зуева наедине с насторожившимися птицами.

Вартан, совершенно не зная, с чего начать, попытался вытащить из ванны Куку, которую он узнал по красной ленточке на шее. Пингвиниха грозно сверкнула глазами и молча клюнула Вартана в грудь.

— Ах, ты вот как! — злобно прошипел Вартан.
— Ладно же!

Сняв с себя всю одежду и разувшись, он, в одних трусах, тихонько приблизился к ванне и, нежным голосом повторяя: "Цып-цып-цып, гули-гули-гули", — молниеносным движением вставил Куке в угрожающе раскрытый клюв распорку из блоховещенской зубной щетки. Затем, обдаваемый каскадом брызг, он с трудом вытащил из ванны ошеломленную Куку и, поставив несчастную птицу с разинутым клювом на кафельный пол. начал хрипло и фальшиво напевать мелодию своего «марша королевских пингвинов», стараясь подладиться под ритм несчастной Куки, неуклюже топчущейся и старающейся освободиться от неудобной распорки. Остальная компания, царапая клювами белоснежную эмаль, пыталась выбраться из ванны на помощь своей предводительнице. Вартан, чтобы успокоить разволновавшихся пингвинов, отрезал блоховещенской бритвой несколько кусочков туалетного мыла и сунул их в жадно раскрывшиеся пасти наивных птиц, после чего те удивленно застыли, пуская разноцветные пузыри.

Сочтя, что репетиция закончена, Орехоз спустил воду из ванны, вытащил оттуда обалдевших и не сопротивляющихся пингвинов и отправился рапортовать хозяину о своих удачах.

Глазам Блоховещенского, погруженного в свои горестные воспоминания о незабвенном Мисаиле, представилось странное зрелище. Впереди, в одних трусах, фальшиво наигрывая на губах неприхотливый мотивчик «Королевского марша», шествовал Вартан, оставляя на паркете грязные следы босых ног. За ним важно переваливалась Кука, с широко раскрытым клювом, из которого торчала, поблескивая желтой пластмассой, любимая щетка хозяина. А сзади, растянувшись цепочкой. шагали остальные птицы, поминутно выпуская из своих утроб большие мыльные пузыри, красиво переливающиеся на солнце.

— Все в порядке! — сообщил Вартан хозяину, несколько удивленному необычной процессией. — Кука молодец! Я за нее спокоен! Итак, до вечера. до встречи на премьере!..

Цирк уже полон. Ложи блещут. Своей дремоты превозмочь не может сидящий на приставном стуле Орехов-Зуев, утомленный утренней репетицией. Чуть трепещут белые листы программ. Спокойно с высоты сияют прожектора к ярко озаряют желтую ватрушку арены. Разноголосый говор толпы, смешиваясь со звуками настраиваемого оркестра, создает атмосферу торжественно-напряженного премьерного ожидания. Но вот чуть притушили свет, раздались звуки увертюры, специально написанной композитором Тараном Терпения для новой программы, и Вартан, при всей своей немузыкальности, все же узнал популярный танец из балета «Динамо».

Увертюра кончилась. Снова засияли все огни. На арену, безуспешно стараясь сохранить ритм и строй, вышли парадным шагом все участники спектакля. Раздался киксующий сигнал трубача, вперед выступил молодой человек в кургузом фраке двадцатых годов, с сильно набеленным лицом и кроваво-красными губами и голосом туберкулезника в последней стадии стал напыщенно декламировать стихи пролога, принадлежащие известному поэту Дореми, соблазненному высоким цирковым гонораром:

"Пускай сейчас увидит зритель
Ряд силы, ловкости, побед.
И вам — хотите ль не хотите —
Мы шлем наш цирковой привет.
Пусть молодеют те, кто старый.
Кто сам с седою головой...
Пускай громчей звучат
                                         гитары —
Мы шлем привет наш цирковой.
Для вас трудились дни и ночи.
Трудились ночью мы и днем,
И всем зам бурно, между
                                        прочим.
Привет мы каш цирковый
                                        шлем"
.

Вартан, не слушая дурацкого текста, безразличным взглядом обводил фигуры участников парада, застывшие на манеже в позах садовых скульптур. Внезапно он вздрогнул. На клоуне по прозвищу Мормышка, любимце ребят всего земного шара, красовалась его шляпа. Шляпа, которую герой наш полгода тому назад, еще в начале этой повести, по рассеянности забыл на вешалке ресторана «Дома вахтера» и которая теперь неизвестно как попала к Мормышке. Сомнений быть не могло. Вартан узнал бы эту шляпу из тысячи других, зеленую бесполую шляпу с масляным пятном на ленте.

Пролог закончился бодрой песней Жарптицкого, исполненной хором из пяти человек, поместившемся где-то в районе купола, и Орехов с тоской увидел, как удалилось его имущество вместе с убежавшим за кулисы Мормышкой.

С этой поры Вартан, не обращая никакого внимания на сменявших друг друга артистов, забыв про свой предстоящий «Пингвиний марш», дожидался только клоунского номера, чтобы еще раз удостовериться в своей находке, а затем в антракте торжественно изъять ее у незаконного владельца.

Наконец шпрех объявил номер Мормышки. Распахнулись бархатные занавески, и с громким пискливым смехом, сидя лицом к хвосту на маленьком ослике, на арену выехал знаменитый клоун под бурные аплодисменты и громовой смех. Ловко спрыгнув на песок, Мормышка сделал придворный реверанс, высоко подняв над головой исконное ореховское имущество.

— Желающих продемонстрировать искусство верховой езды прошу сюда,— петрушечным голосом заверещал клоун — Смельчаку будет вручен памятный подарок — вот эта шляпа. Клоун щедрым жестом бросил зеленого уродца на песок и, прижав его ботинком, одной рукой указывал на заманчивый приз, а другой зазывно приглашал желающих.

Наследственный инстинкт собственности, как пружина, подбросил Орехова с приставного стульчика, и он с громким криком: «Это моя шляпа, вы не смеете так обращаться с чужим имуществом!» — стал, расталкивая веселящихся граждан, спешно пробираться на арену, где беспечный клоун в ожидании смельчака из публики развлекался игрой в футбол злосчастным головным убором.

Вартан, выбежав на арену, под одобрительные крики зрителей ловко поймал шляпу из очередной пассовки Мормышки и, по-вратарски прижимая ее к груди, заторопился, обратно.

— Куда, куда? — запищал клоун, хватая Вартана за пиджак, отчего последний треснул и пошел по шву. — Сначала покажите публике свое мастерство!

Два униформиста подбежали к Орехову и, не обращая внимания на сопротивление и гневные выкрики, посадили его лицом к хвосту на покорно ожидавшего ослика. Тот, не двигаясь с места, немедленно взбрыкнул задними ногами, и Орехов, как мешок, повалился на песок, отчего пиджачный шов разъехался окончательно, образуя на спине злосчастного корыстолюбца два вороных крыла. Тотчас же Вартан был посажен обратно в том же положении. При повторном падении лопнули пуговицы на новой рубашке, и белая крахмальная манишка, вырвавшись на свободу, дала возможность населению полюбоваться волосатой восточной грудью.

— Подсадка! — кричали знаток!! из публики. — Своего артиста подсунули!

Мормышка сделал успокаивающий жест, и униформисты, опять подхватив обалдевшего Вартана под руки, снова посадили его в том же привычном положении на ослика. Клоун щелкнул бичом, крикнул: «Алле, гоп!» — и застоявшийся ослик резвым галопом помчался по кругу. Вартан застыл от ужаса, судорожно вцепившись в ослиный хвост и громко крякая при каждом толчке. Осел внезапно остановился, и Орехов, совершив изящный кульбит, вновь распластался на песке. Публика веселилась как могла.

Мормышка, с трудом утихомирив бушевавших зрителей, торжественно запищал:

— Итак, дорогие друзья, демонстрация высшей школы верховой езды закончена. Памятный подарок получит товарищ... Как ваша фамилия? — наклонился он к продолжавшему лежать Вартану.
— Троетуров, — хрипло соврал тот.
— Получит товарищ Троетуров!
— И, увидев, что Вартан тут же потянулся за шляпой, клоун отскочил в сторону и, добавив: — Не наличными, а перечислением через банк! — довольный своей репризой, визгливо засмеялся и, подбрасывая ореховское имущество, вприпрыжку убежал с арены под смех и аплодисменты от души веселившихся зрителей.

Покрытый позором и, сопровождаемый ядовитыми шуточками, Вартан, спотыкаясь и придерживая обеими руками крылышки разорванного пиджака и выскочившую манишку, вернулся на свое место, где, мрачно потупившись, застыл под насмешливыми взглядами соседей...

Никита Богословский

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100