Старик Хотабыч у воды
Когда находишься на трибуне плавательного бассейна центрального стадиона и смотришь обозрение «Загадочный кристалл», присутствуешь при зарождении в цирке чего-то нового и чрезвычайно интересного.
Ощущение новизны возникает не потому, что вместо посыпанного опилками манежа перед вами бирюзовая гладь воды. Ведь водная феерия ничуть не моложе римского Колизея, да и сейчас посреди бассейна высится арена, на которой идет большая часть, так сказать, сухопутных номеров программы. Нет, новизна в том, что вы смотрите не обычную цирковую программу, состоящую из номеров, не связанных между собой, а пьесу, по ходу действия которой цирк сменяется балетом и разными видами спорта, в первую очередь, конечно, водного.
Но что это? Почему вместо ожидавшегося «сливаются» или «сочетаются» прозвучало опасное в данном случае «сменяется». Не ошибка ли это? Увы, нет. Слово поставлено правильно, и им определяется то, что является, пожалуй, наиболее неудачным в обозрении. И это несмотря на то, что даже беглый обзор всех номеров программы убеждает, что в ней немало интересного и многие артисты работают с присущим им блеском.
Зрители хорошо принимают артистов Шаламовых (акробаты с подкидными досками), эффектен на фоне вечернего неба воздушный номер, исполняемый артистами Перевозчиковыми. Он, пожалуй, более эффектен, чем под куполом цирка. Подумайте только — трапеции подымаются высоко над четырехступенчатыми трамплинами для прыжков в воду. Изящен «танец цветов». Благодаря игре прожекторов (художники А. Ревазов и В. Сахновский сумели волшебными переливами красок расцветить все зрелище) кажется, что в воде распускаются то кувшинки, то какие-то удивительные розовые и голубые цветы. «Музыкально-световая сюита», включенная в представление, словно спорит с известной эпиграммой Пушкина, доказывавшей, что количество граций в мире не увеличивается. Здесь вы видите их не три, а пожалуй, три десятка. Хорошо работают под открытым небом и гимнасты на батуде Полифроновы.
Видя их, невольно вспоминаешь чудесный полет свободно парящего в воздухе Друда — героя «Блистающего мира» А. Грина. Можно было бы, уподобляясь телефонной книжке, продолжить перечисление удачных номеров. Все же перейдем к некоторым «но».
Плавательный бассейн. На трибунах его среди прочих зрителей не мало любителей водного спорта и спортсменов. Многие из них только час или два назад состязались на этих голубых дорожках. Так можно ли начинать и заключать представление прыжками в воду, хоть и чисто исполняемыми, но не вызывающими удивления у тех, кто сможет тут же с хорошо знакомой им вышки повторить тот же «трюк».
Среди водных номеров есть и такой: двенадцать лебедей с тринадцатой — царицей-лебедем выплывают из боковых входов, плавно и величаво, как это и подобает лебедям. Они «оплывают» бассейн и удаляются восвояси. Делается это все медленно, не в темпе циркового представления. А зачем это? В погоне за красотой? Но это скорее не красота, а только красивость. Быть может, кому-нибудь хотелось доказать, что можно плавать не только в купальных костюмах, но и влезши в муляж лебедя. Зачем это доказывать? Огорчает порой, что не рассчитано пространство, предоставленное для зрелища. Ведь на большой площади водного бассейна такими маленькими кажутся шесть фигурок, исполняющих «синхронный танец». Туг уж можно было не поскупиться и заполнить бассейн значительно большим количеством исполнительниц. Или вот: работает группа канатоходцев под руководством заслуженного артиста Узбекской ССР А. Ташкенбаева. Номер трудный, интересный, более того, может быть опасный, но опасный, когда идет на высоте 10—15 метров над землей. А здесь, в бассейне, когда он протянут на высоте тех же трамплинов для прыжков в воду? По-моему, постановщики не учли «амортизирующих» свойств воды, забыли, что вода мягче твердого щита, не учли новой специфики восприятия. Нужно ли было в этих условиях четырем униформистам обнаженно, в открытую страховать канатоходцев с помощью скрипучих тросов? Думаю, что мы тут не вступаем в противоречие с законом об охране труда, но ведь опасность значительно уменьшается, когда действие происходит над водой. Трудно поверить, что артисты цирка — канатоходцы — боятся принять холодную ванну взамен страховки. А ведь все это значительно снижает интерес.
Клоунский оркестр
В поисках загадочного кристалла
Но вернемся к пьесе «Загадочный кристалл», написанной одним из опытнейших наших цирковых постановщиков А. Арнольдом и драматургом И. Луковским. О ней пока еще не было сказано ни слова, да и трудно было сказать. Ведь зритель не знает и не может знать, какой была пьеса, когда она в только что законченном виде лежала на письменном столе авторов. Зритель может судить о ней только по тому, что происходит перед ним на сцене или на арене. Об остальном, и то при наличии фантазии, он может только догадываться. Так вот: некий маг, удивительно напоминающий столь популярного старика Хоттабыча, теряет во время гастролей свой кристалл, дающий ему чудодейственную мощь. Все силы клоунады (вперемежку с другими номерами) бросаются под аккомпанемент воплей Хоттабыча, плачущего у воды, на розыски пропажи и довольно быстро находят кристалл. Дальше следует полет на Марс, встреча там с богом войны Марсом. Пять-шесть реплик, и грозное римское божество меняет свою устаревшую профессию на амплуа пожарника. Зритель, даже самый неискушенный, чувствует, что из пьесы выпали не отдельные куски, а глыбы, что исчезли связки, драматические ситуации и еще многое. Когда это случилось? Не знаем. Об этом трудно судить. Мобильными оказались только силы клоунады, и если бы не они, если бы не блестящее дарование Акрама Юсупова, каждым словом, каждым жестом вызывающего взрывную волну хохота, то «пьеса», увы, потонула бы и от нее остался бы только старик Хоттабыч, бестолково по-стариковски мечущийся у воды.
Но можно ли сказать, что опыт потерпел неудачу? Конечно, нет! Разве не удался эксперимент со сменяющимися картинками, на которых старомодно одетый человек снимал и снова одевал цилиндр? Вспомним так же первые шаги звукового кино — ложечка звякнула о стакан, скрипит отворяющаяся дверь — это еще несколько примитивно, но вы уже чувствуете, что последует за этим через несколько лет. Испокон веков существовал балет, и отдельно от него процветал конькобежный спорт и фигурное катание на льду. Но вот нашелся обладающий творческой фантазией человек и слил эти два, казалось бы, разнородные искусства в одно. И тут слово «слил» звучит вполне уместно. Рождение нового зрелища ожидаем мы от слияния цирка, художественной гимнастики и водного спорта, не заменяя, конечно, и не уничтожая каждое из них. Цирковое обозрение, идущее сегодня на водном бассейне центрального стадиона, и сейчас стоит на более высоком уровне, чем, скажем, то же звуковое кино в первые свои дни. Нужно только не ограничиваться позвякиванием ложечки о стакан, а вдумчиво использовать все возможности, открывающиеся перед новым видом зрелища.
В. БУГАЕВСКИЙ,
Журнал «Советский цирк» август 1960