Глава тридцать девятая. Из книги Владимира Кулакова "Сердце в опилках"

     ...Дядя Захарыч! Куда исчез Пашка? – в дверях шорной стояла Валентина.

  Стрельцов долго и внимательно смотрел на девушку, наконец, осуждающе покачал головой.

– Садись, попей чайку, а я тебе кое-что скажу. – Хозяин шорной налил гостье чаю крепкого и ароматного.

– Я твоего отца знал, когда он ещё пацаном у Янушевского Владислава Константиновича, знаменитого Кадыр-Гуляма, за верблюдами убирал и потихоньку репетировал. Не скоро он артистом стал – много времени утекло. Трудный путь прошёл, прежде чем его назвали "Ангелом". Ты родилась в цирковой семье, тебе повезло. Теперь вот хорошей гимнасткой становишься, зарабатываешь неплохо. Но кто тебе, Валюха, позволил людей обижать? Унижать их человеческое достоинство! Ты под Богом ходишь и летаешь, разве так можно! Одно неловкое падение, сломанная рука, спина, и что дальше? Кто ты?.. Скромности в тебе не хватает, дочка, скромности. И – человечности. Рано ты себя великой стала мнить. Таковой ещё нужно стать. Прежде чем Кем-то казаться – нужно Чем-то быть! Запомни мой отцовский наказ – никто тебе правду не скажет.

  Валя сидела опустив глаза и обняв ладонями алюминиевую кружку с остывающим чаем. Ей было стыдно перед этим старым человеком, которого она помнила, как и он её, с детства. Последнее время ей стали часто делать подобные замечания.

– Дядя Захарыч, миленький, я, честно, сама не понимаю, что со мной происходит: думаю одно – говорю другое, хочу вот так, а выходит – эдак, и, в основном как-то "криво..."  – призналась Валентина и тихо спросила:

– Где Павлик?

– Эх, Валюха-горюха! Осиротели мы с тобой. Уехал Павлик. Всё бросил и уехал. Обидела ты его шибко... А сердце-то у него золотое. Ты почитай, как он о тебе пишет, о цирке, обо мне! – Захарыч протянул Валентине общую тетрадь с Пашкиными стихами, в спешке забытую им. – Мы все торопимся в этой жизни, суетимся. Толком так и не успеваем рассмотреть друг друга...

  Девушка читала, любуясь красивыми буквами написанных строк и словно слышала голос Павлика, тихо шепчущего ей нежные слова.

  "Милый мой, Пашка, где же ты сейчас, дорогой мой дурачок?" – она подняла полные слёз глаза и посмотрела на Стрельцова.

– Он вернётся, правда? Дядя Захарыч, он вернётся, да?..

– Вернётся, Валюха, конечно вернётся, куда ему без цирка. Цирк да я – вот вся его родня...

  Валентина немного помолчала и, вздохнув, сообщила:

– Нас возможно отсюда отправят в другой город. Если так случится, мы уедем, а Пашка вернётся, то передайте ему... А, впрочем, мне нужно сказать ему всё самой. До свидания, дядя Захарыч! Спасибо вам за всё...

  Старик стоял посередине шорной. К груди он прижимал Пашкину тетрадь, гладил своей заскорузлой ладонью глянцевую поверхность обложки и шептал:

– Вернётся, обязательно вернётся. Куда ему без цирка...

  ...Долго гуляешь! – встретил Пашку на проходной цирка Казбек. – Твой Захарыч умаялся здесь один. Ну как съездил? Тётка ещё в больнице или уже выписали?

– А откуда Вы знаете, что она в больнице? – удивился Павлик.

– Вот чудак-человэк, ты же сам просил Захарыча рассказать мне о тэлеграмме. Вот он мне и передал, что твоя тётя попала в больницу с аппэндыцитом, и ты срочно уехал к ней. Я тебе и оформил отпуск на нэделю за свой счёт. Не забудь написать заявление об этом. Ну, иди, работай. С приездом!..

  – Ай, да Захарыч! Ай, да молодец! Никому ничего не сказал о нашей ссоре. – ещё раз поразился Пашка. – Знал, что вернусь...

  – ...Ну, что стоишь, проходи, путешественник! – в дверях шорной стоял Стрельцов, улыбаясь.

– Захарыч, ты, того.., прости что ли... Ляпнул я тогда гадость тебе! Вот, приехал... – Пашка виновато опустил голову.

– Ладно, хомут тебе в дышло, кто старое помянет... Садись, поешь! – старик пододвинул "блудному сыну" нарезанную колбасу с хлебом, овощи и кружку дымящегося чая.

– Захарыч, а почему ты сказал Казбеку, что я приеду через неделю? А если бы я вообще не вернулся? – прихлёбывая горячую жидкость, поинтересовался Павел.

– Вернулся бы. Мозги проветрил и вернулся бы. Такие из цирка не уходят.

– Это почему же?

– Так ведь ты уже без сердца...

– Как это, без сердца? – не понял Пашка, пытаясь не обидеться, и отставил чай в сторону.  

– А так. Приходит человек сюда работать, а цирк, незаметно, забирает у него сердце и прячет в своих опилках, да так, что не найдёшь. А как жить без сердца? Вот и выходит, что все, кто отдал свои сердца цирку, остаются здесь навсегда. В этом его сила!..

  Пашка вспомнил свои ночи в зрительном зале и вдруг догадался, – почему, каждый раз, так звал к себе манеж. Там, в золотистых опилках, – где-то спрятано его сердце! И не только его, но и Захарыча, Казбека, Эльбруса, Вали, и даже рыжего Валерки.

  "Манеж для нас – одно огромное сердце. Одно на всех – вот оно что!.." – осенило молодого служащего по уходу за животными.

– Спасибо, Захарыч! Я, кажется, понял что-то очень важное в своей жизни! – серьёзно и торжественно, словно клятву, произнёс Пашка Жарких. Потом широко улыбнулся, словно взошло солнце, и обнял старого берейтора.

– Я вернулся... Ну, здравствуй, – дед!..

оставить комментарий