Глава тридцать третья. Из книги Владимира Кулакова "Сердце в опилках"

  ...К концу очередного представления пришла ошарашивающая новость, которую тут же стали обсуждать за кулисами: директор цирка попал в автокатострофу. По пути с дачи в его машину врезался грузовик. Он получил многочисленные ушибы, сотрясение мозга и открытый перелом бедра. Самое страшное – осколком сломанной кости была повреждена артерия. Пока приехали медики, пока его вытащили из груды металла, наложили жгут, Эдуард Андреевич потерял много крови. Он то приходил в себя, то снова терял сознание. Его с трудом вывели из болевого шока. А тут ещё такая кровопотеря! Положение было критическим. К тому же у него была редкая группа крови – четвёртая с отрицательным резусом. Как это часто бывает, в донорском банке подобной крови не оказалось. Начали срочно обзванивать все медицинские учреждения – пусто! Кровь из другого города, в срочном порядке, пообщали доставить, но не ранее, чем через часов пять...

  Поздний вечер, воскресенье. Где экстренно найти доноров? Куда обратиться? Медики обзвонили всё. Пусто. Позвонили в цирк. Это была их последняя надежда...

  Заместитель директора, молодой парень с встревоженным лицом и печальной вестью прибежал за кулисы.

  Смыков только что вышел с манежа. Ему остался ещё один выход и всё –финал гастролей. Расчёт он получил ещё в пятницу. Завтра, в понедельник погрузка и отъезд в Монголию. Киногруппа уже там. Снимают "натуру"...

  Сегодня после представления, по традиции, накроют с женой в гардеробной фуршетный стол. Все, кто захотят, придут, поздравят с окончанием. Посидят, повспоминают, повеселятся. Так было в его жизни много раз...

  Смыков прислушался, что говорит, жестикулируя, замдиректора в окружении артистов и подал голос:

-- У меня четвёртая отрицательная. Я дам кровь.

  Котова, которую перебросили во второе отделение программы из-за окончания "Ангелов", вздыбилась дикой кошкой, оправдывая фамилию:

– Толя!  Ты чего? Да ему нормальные люди мочи не дадут, не то что кровь!

– Он цирковой...

– Какой, в п…де, цирковой! Гнида он партаппаратная!

– Согласен, Люся, – гнида! Но... – Смыков вздохнул, улыбнулся и развёл руками. – Теперь гнида цирковая...

  Он обратился к инспектору манежа Александру Анатольевичу:

– Без меня продержитесь, без репризы? – "А.А." секунду подумал и кивнул. – Ну, тогда меня с окончанием. Женя! – крикнул Смыков к ассистенту – Пакуй реквизит, жена поможет! Когда буду не знаю. – Клоун взял за плечо заместителя директора:

– Пять минут! Грим сниму, переоденусь. Встречаемся на вахте...

  ...За окном служебного автомобиля город мелькал фонарями знакомых улиц и проспектов. Светофоры, словно договорились, горели только зелёным. "Хм, понимают!.."

  Мокрый асфальт наматывался на колёса несущейся "Волги" словно глянцевая плёнка на бобину чёрно-белого кино...

  Смыков ехал и думал: "Странно устроена человеческая жизнь! Никто не знает, что ему приготовила судьба в ту или иную минуту. Как же надо ценить эту хрупкую паутинку под названием – жизнь!" На ум пришла чья-то фраза: "Спешите делать добрые дела, чтоб не хватило времени на злые!.." Время... Его так мало у людей! Казалось, ещё совсем недавно он, рязанский парень, окончив цирковое училище, вышел на манеж блондином с волнистыми, зачёсанными назад волосами. Молодой, шустрый, стройный, но уже тогда с круглыми румяными щёчками... И вот он уже едет "густо-лысым" спереди и с жиденькими волосами сзади к директору, который обхамил его из-за тучной фигуры. Мм-да-а, время-времечко-песок...

– Время, блин!..

– Да-да, время... Что – время? – Смыков встрепенулся, смахнул воспоминания, как надоедливых мух с обеденного стола.

– Врачи опасаются, что время упущено! – замдиректора озвучил свои мысли, терзавшие его всё это время. – Они Эдуарда Андреевича там на каких-то препаратах держат, называли, не запомнил. Кровь нужна позарез! Привезут из другого города только через пять часов, не раньше! А это – время! Дай, Бог, чтобы хоть мы успели!..

  Они влетели в больницу и в пять минут решили все формальности. Тут же измерили давление, температуру. Заставили выпить стакан воды. Смыков рассказал врачу, что сегодня ел. Он не пил, не курил, болезней, мешающих забору крови у него никогда не было. Времени на настоящую, положенную законом, проверку его крови не было тоже. Верили на слово. Врач шёл на нарушение всех предписаний и уставов, даже на нарушение "клятвы Гиппократа" – не навреди! Если что-то с кровью Смыкова не так – его ждёт тюрьма. Если больной умрёт в ожидания той, которая проверенная, но которую только везут, он станет узником собственной совести на всю жизнь. Врач метался по кабинету, не зная, что выбрать.

  Смыков тоже не остался в долгу – соврал, глазом не моргнув, сообщив, что он "почётный донор", тем самым ответив на вопрос доктора: "сдавал ли тот когда-нибудь кровь?" И на финал добавил: "И по нечётным – тоже!.." Никто не улыбнулся...

– Да ладно вам, чего вы мучаетесь! У меня кровь классная – клоунская! Кого хочешь на ноги поставит. У меня люди умирали только от смеха...

-- Вашими бы устами, Анатолий Васильевич... Ладно, будь что будет, тянуть дальше нельзя, готовимся к забору крови и к операции.

  Вошёл взъерошенный анестезиолог и обратился к врачу, беседовавшему со Смыковым:

-- Борисыч! Там, видимо, "отходняк", -- больной "буйствует"! Матерится на чём свет стоит, хоть святых выноси! -- Он удивлённо хмыкнул – Ну эти циркачи дают! Давление, как в спущенной шине, гемоглабина -- ниже могильной плиты, другой бы уже дуба дал, а этот -- вопит, кроет всех, да ещё угрожает!..

-- Значит жив ещё! – буркнул "Борисыч", по ходу что-то записывая в своих бумагах.

-- Для поддержания сделали всё, что смогли. – отчитался анестезиолог. -- И чего не смогли, кстати, тоже! Анализы и результаты есть -- я готов на все сто. Александр Борисович, надо бы оперировать! Или мы его потеряем!.. Шарманку заводить?

– Сейчас кровь будет и начнём.

– Ну, тогда – рок-н-ролл! – анестезиолог азартно потёр руки.

– Аллилуйя! – мрачно отозвался врач.

  Смыкова положили на кушетку. Он закрыл глаза. В этой белой комнате никто даже представить себе не мог, как он всю жизнь боялся врачей и особенно их "причиндалов". А они сейчас над его ухом звякали металлом, стеклом, пахли эфиром, словно змеи извивались резиновыми жгутами. Всё это сопровождалось какими-то мудрёными медицинскими терминами, которые пугали не меньше.

  Врач по-прежнему не находил себе места, высказывал свои опасения вслух, тревожа себя и медперсонал. Анестезиолог добавлял сомнений и страхов. Все были на взводе.

   Смыков поработал кулаком и громко ойкнул, как девчонка, когда ему вогнали в вену толстую иглу.

-- Нам сейчас не до смеха, Анатолий Васильевич! – доктор подумал, что пациент решил их по-клоунски развеселить. Смыков же чуть не умер от страха -- уколов он панически боялся с детства. Потихоньку приоткрыв глаза, он увидел, как тёмно-бурая жидкость собирается в размеченный дозами пузырёк. В руке пульсировало и жгло. "Лучше не думать и не смотреть!" – решил Смыков. "Интересно, а о чём мне сейчас думать? О том, что в гардеробной жена накрыла стол для ребят, а меня нет? Ну и кто там чего будет говорить? За что будут пить?.. Да-а, хорошенькое окончание у меня вышло, ничего не скажешь! Такого ещё не было. Как-то вроде даже и не закончил... – Смыков не заметно "улетел в цирк"...

-- Всё, -- четыреста пятьдесят!

-- Не густо!.. Где же взять ещё, хоть немного?.. – Александр Борисович озабоченно метался по кабинету, как тигр в клетке. Его тревожные глаза взбухли красными прожилками. -- Как операцию начинать с этим мизером? Не дай бог что – кранты!..

  Смыков вернулся из забытья.

-- Берите ещё сколько надо!

-- Свыше четырёхсот пятидесяти милилитров мы забирать не имеем право. Это предел! Такую дозу берём только у "бывалых", типа вас. И то не у всех.

-- Вы на мой вес посмотрите, на мои розовые щёки – берите вам говорю! Я в отличной спортивной форме! – сказал он и невольно улыбнулся. – Правда некоторые с этим не согласны!.. – Смыков даже негромко хмыкнул – знали бы сейчас врачи кто этот – "некоторые"!..

 Хирург вновь заметался по кабинету. Сегодня он нарушил всё, что мог! Потом, словно решившись, махнул рукой:

-- А! Семь бед – одна тюрьма! Ещё немного заберите! Вы бессценный человек, Анатолий Васильевич! Спасибо вам, дорогой мой! На таких -- мир держится!

-- И на таких врачах, как вы!..

  ...На продырявленую вену клоуна наложили повязку. Медсестра чмокнула во влажный лоб донора. Смыков улыбнулся и решил было встать, но его тут же уложили как ребёнка, строжайше отчитав при этом.

-- Куда! До утра из корпуса ни шагу! Это – приказ! Утром мы вас отвезём в цирк! Из вас больше поллитра крови выкачали, шутите! Вы в любой момент можете потерять сознание, а там... Сейчас мы вас покормим по-царски. Ребята уже поехали в дежурный гастроном. Скоро восполним все ваши потери калориями. – Врач белым вихрем умчался в операционную, где его уже давно ждали.

  У Смыкова действительно немного плыло перед глазами. Он невольно прислушался к себе – на такой подвиг этот "бывалый" решился впервые – да нет, вроде, самочувствие как всегда, хотя...

-- Мне надо упаковываться! Завтра отъезд за границу. Ничего не собрано! Дайте хоть позвонить! – Смыков заёрзал на кушетке.

-- Лежите, лежите! – теперь уже заволновалась медсестра. -- Мы позвоним куда угодно сами, вы только продиктуйте кому и что сказать. Отдыхайте. Сейчас, Анатолий Васильевич, главное для вас покой...

  Смыков всё это время не мог избвавиться от мысли и вопроса: как там директор, жив ли ещё?..

-- Уже оперируют, теперь жить будет точно! Успели благодаря вам! А там, глядишь, обещанную кровь подвезут. Ещё раз спасибо вам, Анатолий Васильевич! Вы настоящий герой! -- молодая медсестричка смотрела на него с восхищением и неподдельным интересом. Она впервые в жизни видела клоуна без грима и не в цирке. "Хм, человек, как человек!.." 

-- Совсем плохо там у него? – полюбопытствовал Смыков, уж очень все суетились с встревоженными лицами.

-- Не волнуйтесь, теперь всё "починят", сошьют, где порвалось, загипсуют, где сломалось...

-- Помажут сбитые коленки зелёнкой, поругают и отпустят домой! – перебил медсестру донор.

-- И помажут, где надо!.. – поддержала шутливый тон медсестра. – А вот и деликатесы приехали! – в комнату вошли два санитара с авоськами в руках. – Сейчас закатим пир на весь мир, что бы долго жилось вам и вашему Эдуарду Андреевичу!..

  ...Операция шла несколько часов...

  Через какое-то время директор пришёл в себя и чуть не умер во второй раз, узнав кто дал ему кровь и по сути спас его.

  Как только он боле-мене отошёл от наркоза, тут же попросил позвать к себе Смыкова. Тот уже был на погрузке в цирке. Созвонились. Через час его привезли в больницу.

  В сопровождении врача Анатолий Васильевич вошёл в реанимационное отделение...

  К больному вели трубки капельницы, ещё какие-то провода. Что-то попискивало в стоящей рядом мудрёной аппаратуре. Пахло больницей и бедой...

  Директор изрядно забинтованный, пожелтевший, с замотанной как у мумии ногой лежал на кровати. При виде этого зрелища сердце Смыкова сжалось, потом встрепенулось и детским воздушным шариком полетело куда-то к горлу...

  Эдуард Андреевич открыл припухшие глаза, сделал несколько попыток заговорить. Наконец у него это получилось. Его напору и жизненной энергии можно было позавидовать. Стержень в нём, безусловно, был.

 – Это ж надо такому совпасть: и у него четвёртая отрицательная! – вместо приветствия хриплым голосом встретил директор своего спасителя. Он никак не мог определиться в своих чувствах к Смыкову и это его раздражало. К тому же его крепко подташнивало. Но не встретиться с ним не мог – помнил, тот сегодня уезжает...

  Больного разрывали противоречия, доставляющие боль, не меньшую, чем жесточайшая травма, полученная при аварии. С одной стороны, директор не хотел быть должным этому толстяку, стоящему сейчас перед ним с бледным лицом. А уж тем более благодарить его. С другой, сделанное клоуном для него в "их" ситуации вызывало невольное уважение, скрытое восхищение и глухую ревность – он бы так не смог!..

  Директор подытожил всё, что пережил за последние полсуток:

– Угораздило ж меня!..

– Не расстраивайтесь! Зато мы с вами по крови "хорошисты", ну может с небольшим "минусом". – Смыков не знал, как себя вести с человеком, который ему сделал ему столько гадостей, но на которого не было ни обид ни зла. Только сострадание: "Не ведает, что творит. Прости ему, Господи!.."

– Мм-да-а! Уж лучше бы я был "неуспевающим", тогда бы не попал с тобой в "один класс". – Эдуард Андреевич с трудом  сглотнул слюну. – Ну, и "кровные" мы теперь с тобой – кто?..

  Смыков не ожидал подобного вопроса. Он попытался оценить ситуацию и как-то ответить. Но шутить не хотелось и уж тем более говорить серьёзно.

– Не знаю. Друзья... вряд ли...

– Врагом тебя назвать – язык у меня тоже, вроде как, не поворачивается... – его потрескавшиеся запёкшиеся губы изобразили что-то подобие улыбки. – Хотя кровь ты мне окончательно испортил!

– Может теперь чаще улыбаться будете. Кровь-то в вас новая, смешная...

– Да уж! Оборжусь теперь!..

  Смыков посмотрел на часы. Разговор получался натужный, трудный для обоих. 

– Мне нужно идти. Прощайте! У меня ещё погрузка не закончилась. Ночью таможня и самолёт...

  Белый халат на клоуне смотрелся очень комично. Его полы заканчивались сразу под мышками. Рукава по локоть. "Как он ухитрился натянуть его на себя?.." Директор облизал сухие губы.

– Думаю, "до свидания!" – негромко, но со смысловым нажимом, сказал "кровный" больной. – Ты в моём цирке ещё своих свиней не работал – за тобой должок!

– Когда я следующий раз сюда приеду, вас уже не будет.

– Это почему?

  Смыков улыбнулся:

– Вас же "туда" собираются забрать! – Смыков показал пальцем на потолок, намекая на слух о повышении.

– Хм, уже чуть не забрали... – в свою очередь отшутился директор. – Никуда я из цирка не пойду. Там моё место! Я может впервые почувствовал, что занимаюсь настоящим делом. Так что через год тебя жду...

  Клоун потоптался, не зная что ответить человеку, которого он считал... В эту секунду Смыков уже не смог бы ответить определённо – кем он теперь его считал. Всё так перепуталось...

– Выздоравливайте, Эдуард Анатольевич, поживём – увидим.

– Я – Андреевич!

– Теперь почти Анатольевич!

– Ах, да! – директор сделал попытку громко хмыкнуть, но тут же сморщился от боли. – Ну, вот, видишь, уже ржу! Испортил ты мне кровь, испортил!.. Ну, удачи тебе, "гоп со Смыковым – это будем... – мы!" А похудеть нам с тобой обязательно надо, Толя!..

 оставить комментарий