В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Художница Лидия Исааковна Бродская

Множеству поклонников изобразительного искусства хорошо известно творчество художницы ЛИДИИ ИСААКОВНЫ БРОДСКОЙ — неизменной участницы республиканских и всесоюзных выставок.

Около пятисот картин — итог более чем тридцатилетней работы — экспонировалось в прошлом году на персональной выставке Бродской в Москве в залах Академии художеств СССР. Полотна талантливой пейзажистки, вдохновенно передающие неповторимую красоту и величие родной русской природы, широко признаны. Л. И. Бродской присвоено высокое звание народного художника Российской Федерации. Она избрана членом-корреспондентом Академии художеств СССР.

Но мало кому известно, что, прежде чем стать живописцем, Бродская долгие годы была актрисой эстрады, выступала в цирке. Наш корреспондент попросил Лидию Исааковну рассказать об этом периоде ос жизни, о том, как ома относится к современной эстраде и цирку.

—    Лидия Исааковна, недавно в Ленинграде, в театральных архивах, мне попалась старая, пожелтевшая афиша, датированная шестнадцатым мая 1928 года. В ней сообщалось о показательном спектакле Ленинградского хореографического училища, включавшем балеты «Арлекинадав, «Шопениана» и дивертисмент. Среди участников представления перечислены Галина Уланова, Татьяна Вечеслова, Лидия Бродская...

—    Действительно, это афиша выпускного спектакля нашего класса, которым руководила знаменитый педагог-хореограф Агриппина Яковлевна Ваганова. Мне довелось учиться вместе с моими сверстницами, ставшими позднее гордостью советского балета,— Галиной Улановой и Татьяной Вечесловой. В одно время с нами занимались в прославленном училище на улице Росси и такие впоследствии известные мастера хореографии, как Марина Семенова, Алексей Ермолаев, Наталья Дудинская, Владимир Преображенский.

—    Как же случилось, что вы, дочь замечательного художника Бродского, ученика Репина, выросшая в доме, где все дышало живописью, пленились балетом!

—   В моей жизни рыло немало неожиданных поворотов, которые уводили меня то в одну, то в другую сторону. Вы правы, весь наш семейный уклад, казалось, должен был с детских лет привести меня к мольберту. Отец, Исаак Израилевич, страстно влюбленный в живопись, к тому же был педагогом, ректором Всероссийской Академии художеств. В доме постоянно бывали его друзья и коллеги — художники, вся атмосфера, все разговоры были пронизаны глубоким интересом к изобразительному искусству.

И я с детских лет любила рисовать. У меня в мастерской отца даже был свой уголок. Рисовала я почему-то все больше клоунов. Видимо, потому, что. сколько себя помню, всегда горячо любила цирк. Любил цирк и мой отец, он дружил с известным в былые времена клоуном Жакомиио, о котором так тепло писал страстный поклонник искусства манежа Александр Иванович Куприн.

Бывали у нас о доме многие известные артисты и среди них — Федор Иванович Шаляпин, приезжавший обычно со своими маленькими дочками Мариной и Марфушей. Но больше всех мне нравился Жакомиио. Когда он приходил в гости, я буквально не сводила с него глаз, особенно после того, как увидело его в клоунском наряде в петроградском цирке Чииизелли. Я даже пробовала рисовать портрет Жакомино. Потом мое воображение пяеиил неподражаемый Вильямс Труцци, чудо-дрессировщик, одно его появление на манеже создавало для посетителей цирка настоящий праздник. Не знаю, может быть, тут сказались непосредственность и яркость детских впечатлений, но мне кажется, что с тех пор больше не приходилось видеть на манеже Артиста, наделенного подобным внешним обаянием и изысканной элегантностью. О том, как он дрессировал своих лошадей, судить не берусь, специалисты утверждают, что ом делал это виртуозно, во всем же остальном Труцци до сих пор представляется мне как своеобразный идеал настоящего рыцаря цирке.

—    И сколько же вам было лет, когда вы впервые попробовали рисовать клоунов!

—    Наверное, лет пять. Но это уже второе увлечение моего детства. Более всего я любила танцевать. Танцевала с упоением и просто для себя, и для родителей, и когда приходили гости. Позднее стала принимать участив в любительских спектаклях. Мне казалось, что танцуя я погружалась в какой-то волшебный мир, чудеснее которого нет ничего ни в жизни, ни в сказках. И, конечно же, незабываемо радостным оказалось для меня то осеннее хмурое утро 1920 года, когда друг нашей семьи, писатель и большой знаток хореографического искусства Юрий Слонимский, с согласия родителей, решивших не перечить моему стремлению, повел меня в училище не улице Росси, в то самое, из стен которого вышли в свое время такие блистательные звезды русского балета, как Анна Павлова, Тамара Карсавина, Вацлав Нижинский, Михаил Фокин...

Время было тяжелое. В Петрограде было голодно, не хватало дров, и мы в своих легких тренировочных костюмчиках жутко мерзли на занятиях в холодных балетных классах. Но мало кто из нас тогда думал обо всех этих неудобствах, лишениях. Мы жили горячей любовью к искусству, радовались своей сопричастностью к тому, что казалось нам самым важным, самым прекрасным на свете. Не дай бог, как говорится, чтобы когда-нибудь наша молодежь узнала трудности тех суровых лет, но от души желаю сегодняшним молодым того энтузиазма, той собранности, преданности искусству, которые тогда царили в среде моих сверстников.

—    Как же сложился ваш путь после окончания школы классического балета!

—    Тут и началось самое неожиданное. Меня вдруг неудержимо потянуло в кино. В какой-то момент я вдруг решила, что самой судьбой определено мне стать киноактрисой и обязательно комедийного плана. Пока все наши выпускники распределялись по своей балетной специальности, я спешно подала документы в кинотехникум. Но, конечно же, годы занятий в хореографическом училище наложили Свой отпечаток. По своим актерским данным я была типично »балетной», с юных лет впитавшей всю условность художественной пластики, присущей этому виду искусства. Реалистическая специфика экрана мне не давалось, и, короче, кинокарьеры не вышло. Через несколько месяцев меня отчислили из-за профессиональной непригодности. Я, конечно, растерялась. Время для балета было упущено. И вот в трудные для меня дни перепутья я решила поступить на работу в Ленинградский МЮЗИК-ХОЛЛ.

—    Но ведь и там ваше классическая балетная подготовка вроде бы шла вразрез со спецификой мюзик-холла!

—    Тут у меня была зацепка. К счастью, случилось так, что еще в училище я заинтересовалась акробатикой. Мои подружки не могли понять моего нового увлечения, никак оно но вязалось со строгим академическим курсом, который мы проходили. Но мне акробатика очень нравилась. А тут еще мой соученик Леонид Якобсои, подобрав мне в партнеры нашего одноклассника Алексея Писарева, предложил поставить дуэтный танец, в котором сочетались бы элементы классической хореографии и акробатики. Это был, по существу, балетмейстерский дебют Якобсона, ставшего впоследствии видным советским хореографом. Несомненно, в условиях строгих традиций нашей alma mater танец «Весна», поставленный на музыку Э. Грига, казался совершенно необычным, многих шокировал, но были среди преподавателей и учащихся такие, что похвалили нашу троицу за инициативу, за поиск нового. С тех пор акробатикой я стала заниматься систематически. И вот, работая в мюзик-холле, я познакомилась с артистом Владимиром Плисецким, который предложил ввести меня в группу «Трио Кастеллио».

—    Это был очень популярный в тридцатых годах номер, расскажите, пожалуйста, о нем подробнее.

—    По тем временам это был единственный в своем роде номер, и без хвастовства скажу — сильный номер, органически сочетавший классический танец с акробатикой. Он был совершенно оригинален и необычайно сложен. Чтобы исполнить его, приходилось работать не жалея себя, репетировать до изнеможения. Акробатика у нас была не традиционная," поэтому нужно было искать все заново. Никаких обычных стоек, копфштейнов. Придумывали новые трюки, ничем ранее не исполнявшиеся, для них у мае были свои рабочие названия: «пропеллер», «восьмерка-вертушка». Вместе с партнерами Владимиром Плисецким и Анатолием Козырьковым я исполняла в воздухе тройные пируэты, динамичные переброски, сложные акробатические комбинации, а заканчивала выступления прыжком с семиметровой вышки. Номер из месяца в месяц совершенствовался. Мы были очень ревностны, старались быть совершенно самостоятельными, ничего и никого не копировали. Лаже себя старались не повторять. Правда, подготовив ряд новых трюков, мы обычно обраща-
лись то к Касьяну Голейзовскому, то к Вахтангу Чабукиани, чтобы они помогли мам скомпоновать отдельные танцевально-акробатические элементы в цельную пластическую композицию.

—    Помнится, трио выступало в черных костюмах на фоне черного задника...

—    В нашем номере была сценка, для - оформления которой был применен прием иллюзионистов: «черный кабинет». Как известно, черный бархатный костюм на фоне такого же черного задника при соответствующей световой комбинации совершенно но виден. Один из танцовщиков, одетый с головы до йог в черное, оставаясь невидимым для зрителей, помогал мне выполнять разнообразные трюки. Я могла, например, летать по воздуху без подвески, еле поддерживаемая видимым партнером. Руки «невидимого» должны были касаться меня только в местах, покрытых черным бархатом. Когда танец шел на первом плане, его действительно исполняли двое артистов, но стоило им перейти немного в глубь сцены, как вступал третий, невидимый для публики артист, и именно его поддержки помогали выполнению эффектных, фантастического плана трюков.

—    Лидия Исааковна, хотелось бы узнать, кто еще из артистов выступал тогда в программах Ленинградского мюзик-холла!


—    Мне очень повезло, я попала в окружение людей большого таланта. Как это было важно для начинающей актрисы! В мюзик-холле, на разных концертных площадках, мне довелось выступать с такими замечательными мастерами эстрады, как Клавдия Шульженко, Владимир Хенкин, Леонид Утесов, Лидия Русланова, Анна Редсль, Михаил Хрусталев, Алексей Алексеев, Михаил Гаркави. До сих пор помню блистательный пародийный танец «Пат, Паташон и Чарли Чаплин», который исполняли молодые в ту пору артисты Николай Черкасов, Борис Чирков и Петр Березов.

У каждого из этих артистов было чему поучиться, и в первую очередь — чувству высокой профессиональной ответственности, внутренней собранности и подтянутости, отличавшими любой их выход на сцену. Это окружение, атмосфера большой художественной взыскательности, царившая вокруг нас, во многом определяли творческий настрой, которым жила и наша молодежная группа «Трио Кастеллио».

—    Номер ваш знали не только в Ленинграде. Наверное, вы много гастролировали...

—    Да, по всей стране. Б разные годы мы с партнерами работали и в системе всесоюзного циркового конвейера и в Ленгосэстраде, направлявшей своих артистов в разные города. Сколько было концертов в Москве, Харькове, Ростове, Киеве, Новосибирске... «Трио Кастеллио» выступало на манежах различных цирков. Особенно памятна мне наша работа в старом московском цирке на Цветном бульваре, где мы были заняты о одной программе с очаровательными сестрами Кох,искусными велофигуристами Польди, лихими джигитами Тугановыми... Дисциплина и самоотверженный дух манежа как-то по-особому подтягивали нас. Ведь номер наш был, по существу, эстрадного плана. А тут приходилось вступать в соревнование с горячо полюбившимися цирковой публике бесстрашными виртуозами арены. Мы очень старались достойно вписаться в эту почетную компанию.

—    Сколько же времени вы работали в группе «Кастеллио»!

—    Одиннадцать лет.

—    И при каких обстоятельствах с ней расстались!

—    Снова очередной крутой поворот в моей жизни. Началось это еще в 1935 году. Было время летних отпусков. Партнеры мои отправились на юг. А я решила отдыхать дома, в Ленинграде. Свободного времени было много, и однажды я попросила отца дать мне кисти и краски. После многолетнего перерыва меня вдруг потянуло к мольберту. Внезапно я почувствовала, что без живописи жить не смогу. Четыре года я еще потом гастролировала по стране, не расставаясь при этом с этюдником. При ежедневных многочасовых репетициях и концертах все же умудрялась выкраивать время для живописи. Писала с натуры. В Харькове, например, в перерывах между репетициями бегала в художественный институт на занятия к профессору Прохорову. Это была для меня чудовищно трудная пора. Я буквально выбивалась из сил от всех этих нагрузок. Партнеры были, естественно, очень не довольны моей «двойной жизнью». Так продолжаться долго не могло. Душевное мое состояние было самым плачевным. Легко ли расставаться с делом, которому отдана вся молодость?.. В 1939 году я отправилась в свою последнюю гастрольную поездку по Уралу. И последний раз выступила на концерте в Ленинградском Доме Красной Армии. Больше я на эстраду не возвращалась. Стала учиться живописи.

—    А какова же дальнейшая судьба «Трио Кастеллио»!

—    Вскоре началась Великая Отечественная война. Руководитель номера Владимир Эммануилович Плисецкий сразу ушел добровольцем на фронт. Еще в мирные годы он много занимался парашютным спортом. В армии его назначили начальником авиадесантного отряда. Около двадцати раз отряд Плисецкого забрасывали в тыл врага, где он мужественно сражался с фашистами. В 1942 году Владимир Эммануилович погиб на Ленинградском фронте. Бывшему артисту Ленгоскоицерта В. Э. Плисецкому посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

—    Скажите откровенно, вы. наверное, жалели впоследствии, что столько лет отдали балетному училищу, эстраде, потеряв >то время для своего совершенствования в художественном мастерстве!


—    Никогда. То, что я обратилась к живописи уже в зрелом возрасте, много поездив и повидав, набравшись житейского опыта, сыграло для меня большую положительную роль. Тут уж не было времени «на раскачку», сразу пришлось серьезно браться за дело. А потом и хореографическому училищу и эстраде я обязана тем, что они приучили меня к упорному труду, привили внутреннюю дисциплину, да и физическую закалку дали такую, что благодарна им по сегодняшний день.

—    Приходилось ли вам общаться в последние годы с кем-нибудь из ваших бывших коллег!

—    Всегда рада видеть Леонида Семеновича Маслюкова, это каждый раз словно бы встреча с нашей юностью. По-прежнему восхищаюсь неувядаемым талантом Клавдии Ивановны Шульженко. А однажды вдруг увидела на выставке моих работ в Академии художеств Алексея Григорьевича Алексеева. Вспоминали с удовольствием прошлое, очень приятно было показать свои полотна старому знакомому, который знает меня еще со времен моего детства.
И вот еще чем порадовала меня эта выставка. В один из диен узнаю: в залах большая группа артистов цирка, почти все участники программы, которая шла тогда на Цветном бульваре. Мы познакомились, они сказали, что пришли на выставку потому, что считают меня «своей» и хотят посмотреть работы бывшей «Кастеллио». Артисты пригласили меня посмотреть их программу. Я провела чудесный вечер в цирке, после представления мы долго беседовали за кулисами.

Оказалось, что многие из моих собеседников знают ведущие музеи мира, любят живопись, интересуются вопросами эстетики.

—    Что вы можете сказать о своих впечатлениях от сегодняшней эстрады! Каковы ваши пожелания как одного из ее ветеранов!

—    Ну, здесь суждения мои могут быть лишь чисто зрительскими. Как вы понимаете, я за все эти годы от эстрады так сильно оторвалась, что профессионально говорить о ней не считаю себя о праве. А как зритель скажу: далеко не все нравится ммо сейчас ма эстраде. Очень обидно, в частности, то, что артистам эстрады, мюзик-холлоа приходится вариться вроде бы в собственном соку. Вспомнить только, какие замечательные мастера пера и кисти помогали своим ярким творчеством тем же мюзик-холлам. Для них писали Демьян бедный, Илья Ильф и Евгений Потров, Николай Эрдман... Художественное оформление программ делали такие первоклассные мастера, как Михаил Курилко, Валентина Ходасевич. Что-то не встретишь авторских имен подобного плана на сегодняшних афишах. А надо бы руководителям эстрадного дела добиться вовлечения в сферу своего искусства мастеров смежных искусств, польза от этого была бы несомненной.

Или обратиться, например, к эстрадным концертам, которые передают по телевидению. Тут, казалось бы, все должно быть высшего класса. Однако сколько в этих программах штампа, однообразия! Немногие из показываемых номеров имеют собственное, ярко выраженное лицо. Эстраде явно не хватает своих оригинальных аттракционов. Есть, конечно, интересные номера и среди них, безусловно, работы Кирюшкиных, удивительно образный и добрый номер «Музыкант и гном» в исполнении артистов Троян. В эти номерах все новое, рожденное бесспорным талантом молодых исполнителей.

Выходит, есть ориентиры, на которые можно равняться, и, конечно, не только тс, о которых я говорю. Вот и хотелось бы пожелать нашей эстраде: больше выдумки, больше упорного труда, больше поисков нового. Зрители все это оценят с благодарностью.

Беседу вел А. Амасо

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100