В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

О книге "Цирк" Евгения Кузнецова

Это книга цирковая даже по своей композиции. Начинается деловитым, технически-обстоятельным описанием арены-манежа. Вплоть до высоты и ширины барьера, до состава грунта, распределения опилочной массы.

Казалось бы, что за «мелочи»?.. Но как раз благодаря этому мы сразу же мысленно оказываемся у манежа; он перед нами во всей ощутимости. На протяжении трех начальных страничек он еще безлюден, тих — как бывает до представления.

А затем словно вспыхивает сеет. И в стремительном изложении видится происходившее на этом — всегда и везде одинаковом — манеже в течение почти двухсот лет истории цирка.

И, читая эту книгу, словно бы смотришь историю цирка, как смотришь цирковое представление.

Вот под звуки менуэта двенадцать лошадей исполняют церемонный танец. Это «первый выход» в истории цирка. Филипп Астлей — бывший токарь, солдат семилетией войны, кунстберейтор и — в 1782 году — основатель первых стационарных цирков в Лондоне и Париже.

«Следующий выход» — Антонио Франкони с сыновьями. Овеянный легендами и вымыслами, основатель известнейшей цирковой династии. Блестят галуны, эполеты, пуговицы его гвардейского мундира наполеоновских времен, колышется пышный плюмаж на треуголке. Внуки Антонио будут уверять, что он и в самом деле был офицером и аристократом...

Мелькают десятилетия на часах истории. Все новые и новые артистические жизни и судьбы сменяются на этом "пятачке" тринадцати метров в диаметре. Усложняется, изощряется искусство арены, по-своему отражая в своем сверкающем круге, как в волшебном круглом зеркале, перемены в жизни народов и человечества.

Удивительно зримо, конкретно рисуется Евгением Кузнецовым цирковая история.

Было бы весьма затруднительно точно определить жанр этой книги. Научное исследование? Конечно, да еще какое! Грандиозное количество исторических фактов собрано, приведено в систему. Вот и до сих пор это единственный труд такого рода. Однако нет тут той «занудливости», «убийственной серьезности», которая порой почитается первым признаком научного жанра. Книга—занимательна. Но автор далек от "популярничанья". Не стремится к «беллетризации», хотя цирковой материал богат о этом отношении соблазнами. Стиль повествования лаконичен. Увлекательность зависит от того, что не в общих фразах идет разговор, а с точным, профессиональным знанием дела. И сквозь скупые слова с четкой наглядностью предстают стародавние и новейшие номера, нравы, вкусы, особенности артистического исполнения.

В своеобразии стиля сказалась разносторонность авторской личности и таланта. Ученый, но отнюдь не кабинетный. Журналист, но не увязнувший в газетной "текучке". Тонкий знаток искусства, но ничуть не эстет. Впрочем, Б. Бялик в подробном, душевном послесловии к «Цирку» достаточно ясно обозначил обаятельный образ Евгения Михайловича Кузнецова.

«Цирк» — вот уже сорок лет — книга-работяга. Кто сочтет всех, кому она помогла в исследованиях, в творческих размышлениях об искусстве. Уже одно великое множество фактических сведений делает ее непреходяще насущной.

Но Евгений Кузнецов в своей книге далеко не только эрудит, а еще и увлекательный собеседник, развивающий глубокие мысли об истории и природе искусства, возбуждающий ответную мысль читателя.

Один из основных тезисов марксистско-ленинской эстетики: общественная природа искусства, классовость идеологии, выражаемой произведениями искусства. Применительно к цирку в нем ведь не изображается прямиком жизнь общества — вопрос этот приобретает сложные очертания, не может решаться прямолинейно. В конце 20-х годов, когда писалась книга Кузнецова, был порядком распространен в искусствоведении подход вульгарно-социологический. Кузнецов не подпал под эти влияния. «Цирки насквозь социологичен, но по-настоящему, без вульгаризаторства.

Социально-исторический пафос исследования — основное достоинство труда Кузнецова. Это позволяет ему, очерчивая общемировые закономерности искусства арены, детально характеризовать при этом национальные особенности развития цирка в Англии, Франции, Германии. России и других стренах.

И тут выступает та важная истина, что гастрольный, вечно на колесах образ жизни циркового артиста отнюдь не делает его творчество чем-то «безнациональным», «беэнародным». С особым вниманием сосредоточивается Кузнецов на истории русского цирка, тщательно прослеживая, как я многоразличных трудностях издавна складывались характерные черты русской цирковой школы.

Социально-исторический пафос книги Кузнецова помогает нам яснее представить и глубинные причины возникновения цирка.

Сегодня цирк так привычен, что, кажется, он был всегда. Между тем, хотя основные цирковые жанры коренятся в незапамятной древности, цирк как искусство, как сложное представление — исторически молод. Всего-навсего лет на сто старше кинематографа. В книге Кузнецова воссоздаются колоритные обстоятельства рождения этого нового зрелища.

Нельзя при этом не поразиться быстроте, с которой возникло и заняло твердое место в жизни это новое зрелище. Еще в 1772 году никаких стационарных цирков не было; Астлей еще только основывает в Лондоне «Школу верховой езды», дает здесь обычные уроки выездки. А через какие-то десять лет эта «Школа» уже превратилась в стационарный цирк; и одновременно Астлей открывает филиал в Париже. Такая стремительность развития цирка несомненно отвечала потребностям времени. Едва ли случайно рождение и расцвет этого нового зрелища происходит в канун Французской революции 1789 года.

Какова «атмосфера» этих десятилетий? Еще задолго до свержения короля устои феодализма основательно подорваны усилиями ученых и философов «веке просвещения». Ими вырабатывается мировоззрение естественно-научное, материалистическое, разностороннее — разрушающее косную, застойную, феодальио-церковническую идеологию. Наиболее характерное проявление этой борьбы — «Энциклопедия», создававшаяся рядом крупнейших естествоиспытателей, мыслителей, литераторов. И для духовного «климата» зтой предреволюционной поры характерны, коротко говоря, энциклопедизм и вольнодумство

Этому духовному «климату» не соответствовало ли своеобразно и появление цирка? По сравнению с другими тогдашними зрелищами цирк сразу явился как зрелище, в своем роде «энциклопедическое», охватывающее в рамках одного представления многие жанры. Как рассказывает Кузнецов, с первых дней астлеевского цирка в его программе не только евысшая школа верховой езды», но и мимико-трансформационные номера, и канатные плясуны, и комик с дрессированными собаками, и дрессированная обезьяна и т. д.

С первых дней цирка «старые ярмарочные зрелищные жанры», по замечанию Кузнецова, «как бы облепили конные номере». Не менее характерно было для циркового зрелища и «вольнодумство», эмоционально навеваемое как выступлениями комиков, так и эксцентрикой. Стоит заметить, что и конные номера очень часто приобретали характер комический. Образ всаднике — сугубо аристократический, «рыцарский» (ведь и сами дворянские титулования тех времен — «кавалер», «шевалье»— означали именно «всадники») — образ этот трактовался иронически, «вольнодумно». И сама общая «грубоватость» циркового зрелища резко противостояла придворно-аристократической манерности, жеманности.

Словом, есть много общего между тем. как сами демократические массы, восстав, вторглись в аристократические кварталы, во дворцы короля и феодалов, и тем, как еще до этого отвечающее «простонародным» вкусам этих масс ярмарочное зрелище вторглось в столицу, развертываясь и преобразуясь о виде нового искусства цирка.

Цирк возник на крутой волне демократического движения предреволюционных лет конца XVIII пека. Но, сложившись на этой основе, цирк вскоре — уже при Наполеоне I — охвачен резко-противоречивыми вкусами и интересами.

Сквозь всю книгу Кузнецова проходит тема идейной, классовой борьбы в сфере циркового искусства. Историк множеством примеров иллюстрирует стремления господствующих классов приспособить демократическое по своей природе искусство цирка для реакционного воздействия на массы. (Любопытно, к примеру, что Николай I лично консультировал одну из постановок в петербургском цирке.)

В книге Кузнецова выразительно характеризуются разнообразные, чуждые народным основам цирка влияния, которым подвергалось искусство арены. Тут и воспевание милитаризма. И прославление колониальной экспансии. И всякого пошиба буржуазные идеалы, низменные запросы. Историк подчеркивает «двойственную ориентацию» цирковых предпринимателей, вынужденных считаться с классовым антагонизмом зрительских вкусов и устремлений. Классовое размежевание выступало п цирке не только во вкусовом плане, но и с резчайшей зримостью. «Ни один театр не знал такого контраста между партером и райком, как цирк вообще и петербургский цирк Чинизелли в частности,— отмечает Кузнецов. — Дешевые места — второй ярус и стоячая галера — имели отдельный вход с улицы, и само здание было так распланировано, чтобы зрители верхних мест не смогли общаться со зрителями партера и лож и, главное, не смогли встретиться с ними в антракте в конюшнях».

В специальной главе, посвященной советскому цирку, Кузнецов энергичными штрихами набрасывает картину того, как лишь после Октябрьской революции а результате национализации цирков и последовательной политики Советской власти в области культуры обретает цирковое искусство гармоничность, обращаясь к народным истокам, обогащаемым подлинно гуманистическим мировоззрением и эстетическими идеалами строителей коммунизма. Сказанное Кузнецовым еще в конце 20-х годов о перспективах советского цирка многообразнейше подтвердилось за минувшее с тех пор сорокалетие.

На единой основе подлинного историзма Кузнецов пристально рассматривает сложное развитие всех основных цирковых жанров. Тут он предстает не только как историк, но и как теоретик циркового искусства, причем не отвлеченный, а в совершенстве знакомый со всеми реальностями мастерства арены. Творческая значимость его наблюдений и соображений очень обширна.

Особенное внимание привлекают суждения Кузнецова о художественной форме циркового искусства как органическом средстве его идейной выразительности. Кузнецов смело, новаторски применяет к искусству цирка идеи Эйзенштейна, тогда только что сформулированные. Но этому — исключительно, на мой взгляд, важному — хотелось бы посвятить отдельную статью.

Второе, через сорок лет, издание «Цирка» — незаурядное событие нашей культурной жизни.


оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100