Вопросы и размышления. Ф. Липскеров

Не  очень  просто было  написать  мне  эту  статью.

Когда так называемый «разговорный жанр» в цирке является твоим личным делом, когда твои репризы и клоунады идут в цирках страны, тогда написать статью даже об экзаменах в цирковом учи­лище очень трудно. Трудно потому, что упреки в отставании, в неумении идти в ногу с требованиями жизни приходится адре­совать   прежде  всего  к  самому  себе.

К сожалению, я не смог быть на экзаменах первого курса клоу­нады в цирковом училище. Но и те два радостных дня, которые я провел в этом училище — 28 июня на экзамене по мастер­ству актера на втором курсе, а также на выпускном экзамене от­деления клоунады и музыкальной эксцентрики и 30 июня на выпу­скном спектакле студентов основного отделения и отделения клоу­нады и музыкальной эксцентрики, — дают возможность подвести некоторые итоги. Досужие домыслы о невозможности воспитания клоунов в стенах учебного заведения разлетелись в пух и прах, ко­гда манеж заполнили веселые, энергичные, по-настоящему смеш­ные молодые люди, которые, имея пока еще не всегда совершенный репертуар, вызывали смех любителей и специалистов циркового ис­кусства, до отказа заполнивших скромное помещение циркового училища на 5-й улице Ямского поля.

Да-да, радостью и гордостью были наполнены наши сердце. Сейчас уже можно говорить о нашей собственной школе клоунады, к которой принадлежит не одно поколение талантливых цирковых комиков. Я пишу о том, что родилось у меня после длительного об­щения с мастерами смешного и после просмотров 28 и 30 июня.

Наш клоун — это, прежде всего живой человек?

Его лицо не изуродовано нелепым, подчас страшным гримом, под которым теряется всякое подобие человека;  костюм его близок к костюму  современных ему  зрителей,  но слегка  утрирован.  И  большей   частью  он выступает   «в   своих   волосах».   Даже   огромные   ботинки,   которые еще  существуют   у наших  клоунов  под  названием  «клоунские,  уве­личенные», в  настоящее время  все больше  приближаются  к быто­вым ботинкам, не теряя при этом своей  пародийности.

Реалистический образ современного человека все больше и больше  вытесняет  с  нашего  манежа  клоуна-куклу.

Сразу хочу отклонить упреки в желании принизить, «обытовить» наших  клоунов.   Это  будет  неверно  и  нелепо.          

Примером неверного приближения образа циркового клоуна к жизни являются, на мой взгляд, последние работы несомненно та­лантливого Бориса Вяткина. Он стал чересчур бытово-правдивым и в поведении на манеже, и в одежде своей, и даже в манере про­износить текст. Реализм образа подменяется правдоподобием, и образ становится все менее и менее интересным.

Работа над клоунадой в цирковом училище началась, очевидно, не   с   момента  организации   отделения   клоунады   и   музыкальной эксцентрики.

Здравое зерно было заложено и в предыду­щих выпусках. Отсутствие ка­нонов и традиций в воспитании цирковой смены воодушевля­ло на поиски  нового.

Об Олеге Попове написано очень много. Но часто пишу­щие проходят мимо главно­го — того, что десять-двенадцать лет назад клоун, подоб­ный Олегу Попову, был бы просто невозможен, был бы предан остракизму всеми ревнителями цирковых традиций. Клоун Олег Попов умен, и зри­тели это прекрасно понимают. Все его остроумные деяния и поступки — это действия умно­го человека, который иногда хитрит, прикидываясь простач­ком, глуповатым, но то, что он умен, ясно с первого взгляда. Да, он народен. Но он вышел из нашего народа сегодня, сейчас.

Конечно, найденный Олегом Поповым образ не является «про­образом» всех остальных клоунов, которые появятся после не­го. Существует и другой клоун, появление которого, на наш взгляд, тоже было закономерным. Я лично являюсь его поклонником, и, судя по аплодисментам зрительного зала, не только я. Клоун этот — Юрий Никулин, которого, к сожалению, мало знает и замечает на­ша пресса. Да, среди наших многочисленных клоунов может быть и такой. Может быть и Юрий Никулин в своем образе.

Карандаш не похож ни на Попова, ни на Никулина. Вернее, они на него не похожи, так как ему должны быть обязаны эти молодые артисты тем, что стали «Поповым» и «Никулиным».

Яркий образ, созданный Карандашом, невозможно спутать ни с каким другим. Наша светлая действительность доставляет большую радость Карандашу. Эта радость, умение не унывать в самые, каза­лось бы, трудные моменты являются наиболее сильными сторонами творчества Карандаша.

Я не могу сейчас подробно писать о сатирических тенденциях в его творчестве, но они опять-таки рождены радостью бытия, убеж­денностью в том, что с недостатками можно бороться оружием смеха  и  в  этой борьбе  побеждать.

Да простят мне читатели вступление, которое я предпослал сво­им размышлениям о работе циркового училища. Мне лично они были  необходимы,  и  в  дальнейшем  читателю  станет  ясно  почему.

Не случайно закончил я это вступление размышлениями о радо­сти жизни, которую несет искусство Карандаша. Эта радость нес­лась с манежа циркового училища, в клоунадах, репризах, интер­медиях.  Да,  пожалуй,  во   всех   номерах.

С увлечением молодые клоуны исполняли данные им, иногда весьма несовершенные, произведения. Бурный темперамент и под­час подлинный талант отмечают  работы  почти  всех молодых артистов и студентов. И сидевший в зрительном зале Карандаш мог быть доволен. То, чего он искал всю жизнь, нашло отражение в воспитании молодых клоунов. Молодые артисты были современны в самом лучшем смысле этого слова, были живыми, забавными и умными.

Тут я должен, к сожалению, сказать о массовом подражании Олегу Попову в гриме многих клоунов. Уж очень похожи они своими курносыми носами друг на друга и на Олега Попова. Более того, стандартнокурносые носы появились даже у некоторых ак­робатов. Может быть, это просто дань времени и моде? Следует посоветовать молодым артистам искать свой собственный грим, экспериментировать.

Мы сообщили о том, что нам понравилось. А теперь перейдем к тем, кто нам понравился, кто нас порадовал и почему.

После переходных экзаменов второго курса я встретился с Мариной Капитановой. Она была очень взволнована. К радости за хорошо выступивших своих более молодых товарищей у этой вы­пускницы училища — единственной клоунессы — примешивалась тревога за собственный номер. По простоте душевной, я думал, что М. Капитанова будет выступать на манеже с «собственным лицом», будет своеобразной «женщиной-белым». Но как приятно поразила она меня, появившись в образе женщины-Буратино. Я говорю о внешнем ее виде. С острым носиком, нелепой модной шляпкой, модно-нелепом костюмчике. Этот смешной образ был оправдан молодой артисткой и в прологе, и в цирковом водевиле «Счастли­вый отец», и в интермедии-репризе «Семейная драма».

Уже одно появление клоуна — студента первого курса Костеренко вызывает смех. Мы говорим о его выступлении в клоунаде А. Федоровича «Черная кошка». Умение правильно действовать в предлагаемых

Виктор Романов. Фото Л. Лазарева

На выпускном экзамене

Леонид Енгибаров. Дружеский шарж Р. Черных

обстоятельствах и наивная вера в необходимость совершать именно то нелепое, что он совершает, обещают, что в дальнейшем из сту­дента Костеренко выйдет  незаурядный  клоун. В забавном и  своебразном   представлении   «Волшебный   барабан»,   поставленном   по мотивам народной сказки   педагогом и  режиссером А, Федоровичем, Костеренко сыграл роль умного, доброго солдата, ничего об­щего  не имеющего с дураком из первой клоунады. Вот тут пойди  и  разберись,  что делает  Костеренко  и  что  делать   с   Костеренко дальше?  Во  всяком случае,  радует,  что  будущий  артист чувствует себя  равно  свободным в разных жанрах и разных образах.  Хочет­ся верить, что   в дальнейшем он найдет свой, одному ему  прису­щий образ. А может, в чем-то уже и нашел.

Геннадий  Васильченко  и   Марина   Капитанова

Хочу особо остановиться на студентах Н. Ранневе и В. Аксентьеве, которые   разыграли   клоунаду   Раскина   «Острое   дарование».

...Парикмахер хочет стать артистом и демонстрирует свои воз­можности перед директором некоего зрелищного предприятия, который бреется у него. Хорошо и убедительно сыграли Раннев и Аксентьев. У артиста Раннева задача была легче: автор дал ему много текста (даже слишком много). А у Аксентьева текста почти не было. Но если Раннев был одержим в своем желании стать артистом и демонстрировал свои возможности, то столь же убе­дительной была линия действия и у Аксентьева в роли директора. Хотя оба молодых человека выступали без грима, это не мешало нам воспринимать их игру.

В поведении на манеже студента А. Оразова сказалась некая ориентация на работу талантливого и своеобразного Акрама Юсупо­ва. Что ж, ориентация вполне правильная. Но пока неясен образ Оразова.

Очень  хорош В. Колобов в клоунаде «Озорник», в интермедии «Семейная драма» и в поистине концертном выступлении на балалайке. «Вот был бы« хороший коверный», — думал  я. К сожалению, мало коверных клоунов показало нам цирковое училище на своих просмотрах.

Явная склонность к работе коверного у А. Николаева. Он превосходно движется, хорошо прыгает, по-настоящему комедиен,  умеет вызывать смех и свободно держится на манеже. Но, к сожалению, ему не дали возможности показать себя в работе у ковра. Интересен характерный комик Г. Афанасьев.

К глубокому сожалению, на показе почти не было «белых» клоу­нов. Единственный — выпускник Г. Васин — еще не нашел своего об­раза, своей манеры поведения на манеже. Он не говорит, а пока еще вещает.

Но можно ли упрекать в этом молодого артиста, когда в на­ших цирках вообще почти нет «белых». Единственный «белый» но­вой школы, умный, убедительный и ироничный, — это Владимир Успенский. Я мучительно ищу другие имена, но найти не могу. Проблема «белого», как, собственно говоря, и проблема коверного, должна обеспокоить руководителей не только циркового училища, но и Союзгосцирка.

Нам  кажется, что  руководителям  училища следовало бы   поду­мать о том, чтобы некоторых молодых клоунов, которые выступают в буффонадных антре, «переключить» на жанр коверной клоунады. Конечно, механически это делать нельзя. Всего вероятнее, следую­щие наборы надо производить именно с этим расчетом.   

В жанре коверного клоуна выступал Л. Енгибаров. В том, что он делает,  очень  сказывается  влияние  известного французского мима Марселя Марсо. Но грустный Марсель Марсо с белым мертвенным лицом    несет   в   своем   искусстве   нечто   декадентское,   упадочное. Это пройденный этап в нашем искусстве. Надеемся, что в процессе своего роста Енгибаров откажется от слепого подражания.

Автор  настоящей статьи  обращается со словами благодарности к   режиссерам   и   педагогам   училища,   которые   отдали   много   сил воспитанию  молодых  клоунов.  Это — А.  Федорович,   Г.   Кадников, Л. Лемперт, М. Минаев, Б. Левинсон, С. Каштелян, Ю. Белов, А. Горькая. Они показали понимание того, как надо воспитывать  молодых клоунов.

Но дальше  следует  заключительная  часть   статьи,   которую,  по ряду   соображений,   писать   не  хотелось.   Как   читатель   уже  догадывается,  далее   последует  разговор  о   репертуаре.

Первое, о чем следует сказать в упрек почти всем пишущим, — это чрезвычайное многословие всего того, что было показано на просмотре 28 и 30 июня. Шелуха ненужных слов очень засоряет произведения, написанные для цирка, вытесняет пантомиму, трюки, столь необходимые в любой цирковой клоунаде или репризе, вы­тесняет поистине цирковые средства выразительности. Боже мой, сколько говорят наши клоуны! Сколько говорят наши коверные, которые в основном вообще должны молчать! Это многословие подменяет умение пользоваться цирковыми средствами выразительности.

Кто же виноват во всем сказанном выше? Мы, цирковые  писа­тели. Репертуар создается для определенных исполнителей. Цирко­вой   писатель  должен   учитывать   индивидуальность   того  или   иного клоуна, учитывать только ему одному присущие человеческие качества,  актерские данные и  возможности.   Невозможно создавать то или   иное   произведение для  цирковых  клоунов  без   участия  самих артистов. Тут,  очевидно, надо поступиться  авторским самолюбием, чтобы написанное нашло органическое выражение в творчестве того или иного артиста. Невозможно писать цирковые произведения «вообще».

Необходимо думать и творить для молодых клоунов в иной манере, чем ты писал когда-то или даже сегодня для клоунов, ко­торые уже долгое время работают на манеже. Та подлинная прав­да, которую удалось найти педагогам и молодым исполнителям, «цирковая» правда, зачастую вступает в жестокий конфликт с напи­санным ранее репертуаром. И крах терпит репертуар. За примера­ми автор статьи далеко ходить не будет. В двух группах исполнялась моя маленькая клоунада «Чудесный парень». В написанном виде она выглядела прилично, но в исполнении была ужасна, Мне легче всего всю вину свалить на исполнителей и на режиссера Б. Левинсона. Но любовь к искусству цирка, уважение к работе артистов цирка и их режиссеров, да и, пожалуй, желание сделать нужные для себя выводы заставляют взять вину на себя. Почему я увидел убогость того, что написал? Дело даже не в многословии инабившей оскомину теме воспитания детей.

Клоуны были убедитель­ны, когда они действовали независимо от текста, по заданному мной и режиссером сценарию. Но, как только начинался текст, я убеждался, что он не помогает действию и зачастую просто не ну­жен. Правда сегодняшнего исполнения столкнулась со штампом сце­нария. И это было грустной правдой для автора.

Ведь мог ту же самую тему о воспитании детей плохими роди­телями убедительно, немногословно, в подлинной цирковой манере решить   Романов   в   интермедии  «Семейная  драма».

Как удивительно многословна, а от этого суетлива клоунада «Черная кошка»! И, несмотря на темп этой клоунады, правильный на первый взгляд, она оставляет впечатление чрезвычайной затянутости и в конце концов становится просто скучной. Кажется стран­ным, что режиссеры и педагоги, воспитавшие новых клоунов, ока­зались, как и авторы, в плену старых традиций. Неудача постигла и Г. Кадникова в клоунаде «С огнем не играют». Это особенно удивительно, так как артист Г. Кадников — человек несомненно ищущий, находивший и находящий новое в том, что сам делает на манеже.

А сколько дидактики было в клоунадах и репризах! Сколько ненужных подчеркиваний того, что и так ясно зрителям!

И,   наконец,   о   музыкальной   эксцентрике.   Этот   жанр,   пожалуй, один   из  наиболее трудных.  Но и  музыкальная  шутка   в   исполнении   Каждана   и   Попова,   и   «Жалобная   книга»,   сценка,   в   которой  заняты В. Каждан, В. Арьков и В. Баркалая, и фрагменты музыкаль­ных этюдов, в которых заняты В. Карпенко и Баркалая, показывают нам, что преподаватель С. Каштелян ведет своих питомцев по пра­вильному пути.

И еще. Я не знаю, к какому жанру отнести представление «Волшебный барабан», о котором говорил выше. Но, по-моему, из него можно сделать интересную цирковую пантомиму для детей, убрав многословие, обогатив ее средствами цирковой вырази­тельности, а может быть, даже и пустив «миллион литров воды», как раньше писалось в цирковых афишах.

Трудны   поиски   нового.   Тут   наряду   с   победами   возможны   и просчеты  и  ошибки. И  не мне упрекать тех,  кто эти   просчеты  и   ошибки допускает:  у самого их есть немало. Ясно одно — вопрос воспитания клоунов в цирковом училище сдвинулся с мертвой точ­ки и первые попытки увенчались успехом.

Наши интервью

На арене цирка я проработа­ла около полувека как велофи­гуристка на проволоке и анти­под. Четверть века занималась педагогикой. В числе моих воспитанников — велофнгуристы А. Александров, М. Журавлев, В. Шалов, И. Родчеико, А. Кузь­минский, два моих сына — В. и А. Голубевы, 3. Скребенева, Р. Вербицкая. Е. Туникова, Н. Логачева, Олег Попов, И. Ор­лова, Л. Ромашкова и многие другие.

Это дает мне право утверждать, что молодежь я знаю хо­рошо. Я, конечно, очень люблю ее. И. когда о ней заходит речь, всегда чувствую прилив самых теплых чувств к ней.

Пользуясь случаем, хочу вы­сказать ряд пожеланий.

Первое из них — никогда не забывать  своих  учителей. Хранить наши лучшие цирковые градиции, утвержденные мно­голетними трудами предшест­вующих поколений, непрерыв­но улучшать свою работу, по­вышать актерскую квалифика­цию, работать дружно, слажен­но, всегда быть достойными членами   коллектива,

Хочется пожелать нашей та­лантливой молодежи скромно­сти, которой учил великий Ле­нин. Зазнайству и бахвальству в ее рядах надо объявить ре­шительную  борьбу.

Надо, чтобы молодежь по­стоянно помнила и о своих партнерах, жила со своими то­варищами по работе единой, дружной семьей. Как все это важно в жизни циркового арти­ста! У нашей цирковой молоде­жи еще не изжито печальное, несвойственное нам, советским артистам, явление, представля­ющее пережиток прошлого, — пренебрежительное отношение к маленьким, незаметным, не известным зрителю работникам, которые являются прямыми и неизменными помощниками ар­тиста, своим трудом содей­ствующими успеху и эффекту номера.

От всей души хочется по­желать цирковой молодежи еще выше поднять славу советско­го   цирка.

ЮЛИЯ   ПОЛЬДИ

Журнал «Советский цирк» октябрь 1958 г.