Три шарика. Рассказ циркового артиста-жонглера

Ручка булавы сливается воедино с кистью руки, стремительно рассекая воздух, опускается за спину жонглера и тут же уносится вверх, чтоб опять и опять взлетать и падать; появившись из-за плеча, пролететь под рукой и вихрем исчезнуть под ногами; почувствовав прикосновение пыли манежа, прилечь на протертой коже сапога и, пренебрегая силой земного притяжения, умчать от двух булав, следующих полукругом над головой человека, творящего искусство.

Всего миг неуверенности и карающая рука провидения, преследующая все взлетающее, касается булав. Легкое отклонение от траектории полета и неизбежное столкновение разбрасывает их по манежу, при этом одна из них, обманчиво спассированая каучуком барьера, с характерным треском опускается за сидения первого ряда зрительного зала.

     Волна отчаяния, пробежавшая по нервно подергивающемуся лицу, нахлынула на глаза, потерявшие точку опоры в наполненном репетиционным светом пространстве цирка. Вот уже неделя, как завал одного и того же трюка заставляет оставаться наедине с тишиной после каждого представления для бессмысленных попыток развязать» гордиев узел» из трех булав, чтоб на следующий день в очередной раз потерпеть фиаско при полном зале зрителей, оставивших вне цирка такое чувство, как сожаление. Покинуть уют своих квартир их заставляет поиск убежища от скопившихся проблем, потребность в смехе и восторге от удивительного чуда, происходящего на арене. А такая мелочь, как падение булавы, вызывает у них лишь азарт,- зрители сразу оживают, начинают аплодировать: ведь, оказывается, булавы могут падать. К сожалению, такое оправдание, как больше завалов - больше успех, не является причиной дать отдых отбитым ладоням.

    - Булава, которую вы бросаете ногой, летит выше остальных, и они сталкиваются. - Неуверенный голосок принадлежал хозяйке тоненькой ручки, протянувшей мне булаву, улетевшую в зрительный зал.

  Я попытался что-то ответить, но сумел лишь кивнуть. Лицо побагровело, что, однако, не смутило девочку, а какой-то отсутствующий, ничего не выражающий взгляд пропустил гнев в моих глазах. Она осталась стоять возле барьера, внимательно смотря сквозь меня.
     …Три булавы поочередно отделились от рук; одна, пролетев под ногой, слегка коснулась манежа и тут же, пойманная второй ногой, взлетела каскадом над головой, немного ниже, чем прежде, и, придя в руку, дождалась двух оставшихся лететь в свободном, непринужденном темпе. Трюк был исполнен безупречно. Еще и еще я бросал тот же трюк - и ни одного завала, недели неудач, как и не было. Пульс начал успокаиваться. Как же я был слеп, что до сих пор... Стоп! Взгляд этой девочки... Мурашки пробежали по коже. Сделав невероятное усилие, я повернулся.
      В слабо освещенном боковом проходе, смущенно улыбаясь, стояла девочка, лет двенадцати. Ошибиться я не мог. Она была совершенно слепой.

- Как ты увидела? - Нелепость вопроса растворилась в звонком детском смехе, застав меня врасплох.
   - Я не вижу, я услышала.

     Простая истина пронзила насквозь и без того уставшее сознание. Я весь сжался и не бежал «сломя голову» только благодаря полному оцепенению конечностей. С наивностью ребенка, узнавшего, что хлеб не растет на деревьях, привстал на корточках, всматриваясь в это хрупкое создание, удивительным образом узнавшее мою ошибку при помощи слуха.

    - Научите меня жонглировать три шарика, пожалуйста. Я прихожу с дедушкой на каждое ваше представление, и он рассказывает, что вы бросаете; целый месяц я слушаю, как вы работаете, и выучила все ваши трюки: слушаю темп, когда вы ловите булаву в руку, и знаю, что вы делаете. Не могу только понять, как у вас это получается.
     В надежде найти поддержку у дедушки моей юной собеседницы я бросил быстрый взгляд в зрительный зал, но никого, кроме бесшумно проскользнувшей между сидениями кошки, там не было.

     - Пожалуйста.- Еле слышно выдавила девочка; в тихом, приунывшем голосе летало ощущение потухающей надежды.

    - Давай попробуем, вот только, где взять шарики, - сказал я, раздумывая, как поступить в этой ситуации; вопрос шариков интересовал меня меньше всего.
    - Шарики у меня есть.

   Уверенным движением девочка извлекла из своего рюкзачка, висевшего кожаным комочком у нее на плече, три цветных шарика. Легкая, обаятельная улыбка коснулась невзрачной линии губ, преобразив просветлевшее лицо до неузнаваемости. Только недавно она непринужденно смеялась, а сейчас изящно приподнятая, маленькая головка, грациозно держится на слегка откинутых назад худеньких плечиках; ее гордая осанка словно сошла с холста средневекового художника.

   При виде удивительного перевоплощения маленького ребенка в очаровательную юную леди, усталость, копившуюся в течение целого дня, как рукой сняло, я окунулся в прорубь азарта и приступил к обучению. Ученица оказалась на удивление смышленой. Ее крохотные ручки мгновенно запоминали азы жонглирования. Немного скованными движениями подбрасывала и мягко, пассируя - ловила шарик, поочередно правой, а потом левой рукой; перебрасывала его из руки в руку плавными полукруглыми движениями, уверенно кладя шарик в открытую ладошку. Казалось, что девочка слышит полет шарика: если он падал, юное создание тут же подхватывала его, словно боялась забыть, куда он упал.
    Я полностью адаптировался к новой ученице и даже, несмотря на то, что два шарика, которые до этого регулярно оказывались на манеже, пришли точно в руки, - повысив голос, крикнул ей, чтоб не отводила в стороны локти; подравнял кисти рук, тщательно объяснив, что именно кисть направляет предмет, - открой кисть немного вперед, и шарик окажется на манеже, впереди вас, дай наклон на себя - и шарик будет за спиной. Объясняя эти элементарные законы основы школы жонглирования,  поймал себя на мысли, что уже несколько раз упоминал цвет шарика, уточняя, какой из них бросать первым, и девочка ни разу не ошиблась.

    - У всех моих шариков разная поверхность, - развеяла она мои сомненья, искренне удивляясь моей несообразительности, - красный шарик гладкий, жёлтый с пупырышками, а зеленый в выпуклую клеточку. Дедушка покупает мне много игрушек одинаковой формы, но разного цвета с отличающейся поверхностью. Я могу видеть цвет пальцами, и это интересно.

    Мне было о чем призадуматься. Девочка при помощи пальцев чувствовала суть предметов, а с помощью слуха прекрасно разбиралась в темпе и отличии высоты бросаемых мной предметов. Большая часть моих завалов именно из-за того, что я смотрю, как летят булавы, и забываю о том, что их надо чувствовать. Предмет летит туда, куда его бросаешь. Я это знаю и этому учу маленькую, слепую девочку, как учил множество других людей, а сам вместо того, чтоб обратить внимание на ощущение, смотрю, куда улетают булавы, и жонглирую, бегая за ними по манежу.

     Невольно в руках оказались булавы. Подбросил одну, вторую, выбросил одновременно две булавы из одной руки; кисти наполнились теплом, заныл разбитый палец, а булавы зазвучали. Возможно, и у меня есть возможность научиться видеть. Стряхнув остаток нерешительности, я начал бросать и бросать, много и без остановки. Между мной и булавами началось зарождение нового существа, окружившего меня аурой динамики; часть сознания уносилась вверх вместе с булавами, чтоб уже через мгновенье слиться с плотью рук. Одна булава выскользнула из рисунка и взметнулась высоко над головой, предоставляя свободу действия трем булавам, ограниченным одним оборотом, в ожидании своего стремительного полета. Ноги неожиданно двинулись в медленном танце, под темп булав, соприкасающихся с ладонями в такт вальса. Ощущение было настолько приятным, что сравнить его можно было лишь с глотком холодного пива в летний зной.
     Громкий смех, на этот раз мой собственный, заполнил цирк. Я собрал булавы, развернулся, но девочки нигде не было. Она исчезла так же тихо и незаметно, как и появилась. А на барьере остались лежать три цветных шарика, подтверждая, что девочка и правда была наяву, а не являлась плодом моего воображения. Почему она ушла, оставив шарики, так и не научившись ими жонглировать, осталось для меня загадкой.
      В течение последующих дней я постоянно выходил в зрительный зал во время представления, оставался репетировать после работы, но девочка больше не появлялась. Возможно, она обиделась за то, что я, забыв о ее присутствии, увлекся жонглированием. Я даже не узнал ее имя. Так или иначе, я благодарен ей за урок. А три шарика с тех пор постоянно сопровождают на гастролях, напоминая об этом удивительном случае.

  Виталий Ковтун