Арена

Украинский писатель Дмитро Ткач написал роман из жизни артистов цирка. Называется он «Арена». Мы предлагаем вниманию читателей отрывок из этого романа.

В центре города — необычайное оживление. Люди останавливаются на тротуарах, толпятся на балконах, высовываются в окна.

По улице медленно движутся три грузовика. За ними — автобусы. На передней машине — огромный значок «Советский цирк»: в голубом кольце золотистая трапеция, на трапеции красивая фигура акробатки. Она держит над головой звезду.

Машины и автобусы украшены яркими афишами.

В кузовах стоят нарядно одетые юные артисты. Одни держат знамена, развевающиеся от встречного ветра, другие выполняют различные акробатические пирамиды.

Старт кавалькады — на машиностроительном заводе. Здесь состоится первое представление. Сюда и направляется через весь город праздничное шествие.

Вот и завод. Широко, гостеприимно открываются ворота. Заводской двор переполнен рабочим людом.

Максим вглядывается в лица... Учащенно бьется сердце. Думал ли он, что его первое выступление состоится на родном заводе! Так захотел Марко Банит.

— Это представление на заводе не только старт для всей кавалькады. Для тебя, Максим, это старт в новую большую творческую жизнь, — сказал он.

Грузовики с откинутыми бортами поставили рядом. Получилась небольшая площадка. Ее застелили толстым мягким ковром. Зрители подходили и подходили. Чтобы лучше видеть, кое-кто из них залез на деревья, на металлические конструкции.

На импровизированной арене появился Марко Банит. Он был в том же костюме, в каком обычно выходил на манеж.

— Товарищи! Дорогие друзья! — раздался его ясный и звонкий голос. — Артисты цирка приветствуют вас, славных тружеников. Мы приехали сюда, чтобы показать вам свое искусство прямо здесь, на заводе, где ежедневно рождаются новые и новые трудовые подвиги. Отсюда мы поедем в другие города и села, побываем на других заводах и в колхозах.

Заводской двор загремел от аплодисментов. В прозрачном, напоенном солнцем воздухе поплыли бодрые звуки оркестра.

Максим вглядывался в эти лица, ища Голду и Ивана Кондратьевича. Разве их найдешь среди такого множества людей!

Да вот же она, Голда, среди девчат, в красной косынке, рядом с Лидой Чугай... Максим помахал рукой. Ему дружно ответили всей бригадой. Заговорили между собой. Конечно, рассказывают про него. То одна, то другая поворачивается к Голде. А она что-то отвечает смущенно. Наконец Максим нашел и Ивана Кондратьевича. Он тоже в окружении своей бригады. Только Федор Головань стоит немного в стороне. На голове, как всегда, зеленый берет. В глазах, да и во всем его облике — пренебрежение...

«Странный человек, — думает Максим. — Неужели его ничто не радует, не волнует? Неужели все интересы сводятся только к рок-н-роллу?»

Представление проходит в быстром темпе. Зрителям показывают свое искусство жонглеры, акробаты, канатоходцы, эквилибристы. Как всегда, эффектно выступила группа акробатов на подкидных досках. Всех поразила выдумка Бориса и Нины Белецких. Они подвесили гимнастическую аппаратуру к стреле подъемного крана и там великолепно выполняли свои воздушные трюки.

— Готовься к выходу, — шепнул Максиму Марко Банит. — И смелее, малыш!

Вот и пришла долгожданная и ответственная минута. Сейчас Максим выйдет на арену. Он держит экзамен. Экзамен на творческую зрелость, за право называться артистом цирка.

Собственно, готовиться ему особенно нечего. На нем трусики с нашитыми красными и голубыми бантиками, мягкие туфли, их не чувствуешь на ногах. Вот и все.

Но когда Максим выбежал на импровизированную арену, никому из зрителей и в голову не пришло, что можно одеться иначе.

Не ярким эффектным нарядом покорил он зрителей, а красотой натренированного юного стройного тела.

Максим поднял руки для приветствия и легкими, упругими шагами спортсмена прошелся по ковру. Раздались возгласы удивления, аплодисменты. Да, Максим в самом деле мог быть образцом красоты и здоровья. Крупные грудные мышцы лежали красивыми четырехугольными выпуклостями. Четко выделялись мускулы живота. Спина, плечи, руки, ноги, сильная шея радовали глаз. «Вот каким должен быть каждый человек!..» — невольно возникала мысль.

Он подошел к маленькому столику, стоящему в центре площадки, легко вскочил на него. Спортивный марш сменился приглушенной мелодией вальса. Максим взял со стола длинную палку с мягкой круглой подставкой на верхнем конце, уперся ею в стол и сделал стойку на двух руках. Потом на одной руке. Тело его, освещенное солнечными лучами, напоминало античную скульптуру.

Каждую новую фигуру он выполнял с такой легкостью, что казалось, будто и не требовалось особых усилий. Это было торжество силы, красоты, пластики, грации. Каждая новая поза была своеобразным аккордом предыдущих движений. Это покорило зрителей своей поэтичностью и музыкальностью.

Между тем номер лишь начинался.

Неожиданно и, как всегда, с веселыми шутками, прибаутками да каламбурами выбежал на площадку Марко Банит. Он был уже одет «под стилягу» и чем-то напоминал Федора Голованя. Широченный в плечах и узенький в талии пиджак размалеван большими синими и желтыми квадратами. Узкие, с непомерно большими «молниями» штаны ярко-фиолетового цвета. Голову украшал карикатурно модный берет. В зубах торчала и немилосердно дымила сигарета толщиной с добрую свечу. А из кармана выглядывали белые головки водочных бутылок. Ходил он по арене с такими выкрутасами, что зрители от смеха за животы хватались.

Их было только двое. Но они наполнили площадку таким водопадом движений, звуков, будто выступал десяток артистов. Шутки, остроты, акробатические трюки - все это переплеталось, создавая одну за другой комические сценки. «Стиляга» Банит всеми силами доказывал, что в горилке есть витамины, каких не найдешь ни в каком другом напитке. Читая лекцию о пользе табака, доказывал, что никотин — это очень даже полезный яд, ибо убивает в человеке все вредные микробы. Потом Максим предложил «стиляге» помериться с ним силой и ловкостью. Тот охотно согласился и взялся повторить все то, что сделает Максим. Силы были неравными: «стиляга» точно повторял акробатические движения Максима, но делал это карикатурно — стонал, кряхтел, кашлял, падал под дружный хохот зрителей.

А Максим все усложнял и усложнял движения, ускорял темп выступления. Он делал переднее и заднее сальто, жонглировал сигаретой Банита, потом бутылками и модным беретом, бегал по натянутой проволоке и закончил номер двойным сальто.

Заводской двор гремел от смеха, радостных выкриков и аплодисментов.

* * *

После представления рабочие пригласили артистов осмотреть завод.

—Пойдемте со мной, — обратился Максим к Марко Баниту. — Покажу,
где я работал.

К инструментальному цеху шли небольшой группой. Тут были и Голда с Лидой Чугай, и Федор Головань, и Володя.

По окончании последнего номера Лида от имени своей бригады подарила Максиму большой букет цветов. Ему еще никогда не дарили цветы. Смущенный Максим не догадался оставить цветы в машине, как поступили другие артисты. И теперь шел, не зная, что с ними делать, как держать.

Иван Кондратьевич заметил его смущение. С доброй отцовской улыбкой сказал тихо:

—Привыкай, Максим, тебе еще не один раз придется получать цветы.
Хорошо ты выступал, ничего не скажешь. Только носа не задирай.

—Что вы, Иван Кондратьевич! — покраснел Максим. — Я же еще, можно сказать, не настоящий артист, а только ученик.

—Ну что ж, ученик хороший, — снова похвалил Иван Кондратьевич. —
И учителя, видать, хорошего имеешь.

Максим посмотрел на него. Хотелось сказать что-то очень теплое, сердечное. Но от волнения слова не находились.

—Не думал, что вот так, гостем, буду ходить по заводу, по цеху, —
промолвил он.

Иван Кондратьевич удивился.

—Какой же ты гость? Хозяин. Вот и станок твой стоит. Становись работай.

В это время подошел и Федор Головань.

—Здорово, Максим, — приветствовал он, не вынимая рук из карманов.
И тут же ехидно заметил: — К тебе теперь не подступишься. Аплодисменты, цветы, почет...

—Перестань чепуху молоть. — Максим нахмурился. — Зачем это?

Федор криво усмехнулся.

—А стилягу с тем... своим клоуном нарочно показал? Для меня?..

—И тебе на пользу, — сдержанно ответил Максим.

Этот разговор погасил в нем чувство радости. Да и все присутствовавшие при разговоре почувствовали себя неловко. Но Максим не собирался уйти от разговора. Он приготовился отбить любую атаку Федора, чувствуя себя здесь, действительно, не гостем, а хозяином, имеющим полное право сказать свое слово.

—Ну что ж, — с той же кривой усмешкой на губах заговорил Федор, — всякие там фокусы выкидывать... клоунады... Это полегче, чем вот здесь. — Он показал глазами на станок. — Небось забыл, в какую сторону крутится.

Максим какое-то мгновение разглядывал лицо Федора. Потом твердо и четко сказал:

—Не забыл, Федор. И — не забуду.

Он повернулся к Ивану Кондратьевичу.

—Разрешите?

—С радостью. — В глазах Ивана Кондратьевича засветились веселые
огоньки.

Максим подошел к станку. Внимательно оглядел его. Слева лежат готовые шестерни. Справа — заготовки. Инструмент, запасные резцы — все на месте. Аккуратность, чистота, порядок. Максим повернул голову к Володе, сказал:

—Спасибо. Станок в отличном состоянии.

Поставил шестерню. Перевернул цилиндрическую фрезу, угловую, фасонную. Все делал плавно, неторопливо.

Через минуту станок ожил.

Теперь Максим забыл про Федора. Забыл про всех окружающих. Все внимание его приковано к шестерне. Вот она изменяется на глазах. Становится гладкой, сверкающей. Еще немного, и она ляжет рядом со своими сестрами слева от станка. Возможно, это последняя деталь в жизни Максима. Сейчас он хоть и гость, но все еще свой человек на заводе. Ему даже доверили станок. Как хозяину. Но настанет время, когда он придет сюда только гостем. И тогда уже никто не разрешит стать к станку. Неужели настанет? Грустно подумать об этом. А там... кто его знает… Жизнь покажет. А пока прощай, мой любимый друг! Как хорошо, что перед дальней дорогой мы встретились. Не обижайся, что я оставляю тебя. И у меня сердце щемит. Знаю, что и у Ивана Кондратьевича. Но жизнь есть жизнь. Она сильна. И куда позовет, туда нельзя не идти.

Максим остановил станок. Поднял голову. Затуманенными глазами посмотрел вокруг. Он и не заметил, как много собралось вокруг него людей. И рабочие и артисты. Каждому по-своему интересно взглянуть, как работает Максим. Только что выступал, был артистом, а теперь около станка — рабочий.

Иван Кондратьевич понимал, какие мысли и чувства охватили Максима. Подошел к нему, обнял за плечи, сказал с печальной усмешкой:

—Ну вот... ты и попрощался со своим другом.

Он перехватил внимательный взгляд банитовых глаз. Сказал ему:

—Хорошего человека передаю в ваш коллектив. — И пошутил: — Смотрите не испортьте. Под вашу личную ответственность.

А через четверть часа грузовые машины и автобусы, украшенные цветами, флагами, транспарантами, выехали за заводские ворота. Их провожали сотни людей. Вслед летели добрые пожелания.

—Счастливой вам дороги!..

Дмитро Ткач
Перевод с украинского Вс. Малашенко
Журнал "Советский цирк" Декабрь 1962г.