Горький хлеб  

«Три Ромолино», отец и двое его сыновей, одетые в черные трико, показывали свое акробатическое искусство. Из-под купола на арену лился яркий свет утреннего солнца. Ромолино подбрасывали друг друга, стремительно проносились в воздухе, переворачивались в сальто-мортале.

- И это все? – спросил директор, посмотрев на часы. – Больше вы ничего не умеете?

- Как же, умеем! Сейчас покажем вам главный трюк, - быстро проговорил отец Ромолино.

Широко расставив сильные ноги, он  кивнул  старшему,  Луиджи, Тот разбежался, легко подпрыгнул и очутился на плечах отца. Двенадцатилетний Туллио, схваченный отцом за руки, взлетел в воздух, перевернулся с ловкостью кошки и застыл на плечах старшего брата. Мать, выступавшая в качестве ассистентки – когда-то она сорвалась с трапеции и  растянула  сухожилия, - перебросила отцу пять       мячиков. Пройдя через руки Луиджи, они вскоре оказались на «верх­нем этаже», у Туллио. Недолго пожонглировав мячами, мальчик бро­сил их обратно — матери. Несколько секунд пирамида оставалась неподвижной.   Потом   раздалась   громкая   команда   ассистентки:

—        Оп-ля! Алле!

Луиджи молниеносным движением вынесся вперед, а Туллио, сделав   сальто,   очутился   на  плечах   отца  и  мгновенно   выпрямился.

—        Неплохая  работа! — пробормотал директор, почесывая под­бородок. — Но не очень-то эффектная. Надо, чтобы зрителю было страшно... Нужен какой-то другой трюк.

Во  взгляде  Ромолино  и  его жены  была мольба.

—        Ладно, попробуем! — добавил директор. — Предлагаю проб­ный   ангажемент  на  две  недели.   По  минимальной   ставке,   разуме­ется.   Посмотрим,  как  вас  будет  «кушать»   публика.

Тревога на лицах родителей рассеялась. Оба просветлели.

—        Благодарю вас, мсье Буррон!  — сказал  артист. Женщина по­целовала мужа  и  обоих мальчиков,  младшего  с  особенной  нежно­стью.

Публика принимала «Трех Ромолино» без особого восторга. Она была избалована и пресыщена, восприятие ее притупилось от не­прерывных цирковых сенсаций. Лучшие артисты выступали с не­обычной аппаратурой и великолепно оформляли свои номера. Это производило впечатление, А номер «Трех Ромолино» был построен только на физической силе и ловкости. Ничего ошеломляющего или захватывающего дух. Семья акробатов понимала, что впереди снова голод. И это после долгих месяцев безработицы, когда ис­сякли   последние  остатки  скудных  сбережений...

Шел последний вечер пробного ангажемента. Грустные и по­давленные, супруги Ромолино готовились к выступлению. Мальчики тоже были расстроены и даже забыли об улыбках, обязательных при  выходе на арену и  поклоне  зрителям.

Публика вела себя как обычно. Все старания акробатов расше­велить ее были напрасны. Раздалось десятка два жидких хлопков —_; не больше. Вот и заключительный трюк. Луиджи вскочил на плечи отца. Туллио взметнулся вверх. Мать подбросила мячики. Смолкла музыка. Все громче рокотала барабанная дробь. «Оп-ля! Алле!»
Луиджи вылетел из пирамиды, Туллио перевернулся в сальто, по­скользнулся и, не удержавшись на плечах отца, упал на ковер. Ни­чего страшного не произошло. Мальчик приземлился вполне удач­но, но главный трюк был сорван.

—        Остолоп! — прошипел отец.

Туллио растерялся. Мать посмотрела на мужа умоляющим взгля­дом; тот сразу же снова встал в позицию и повелительно хлопнул руками. Туллио стоял в нерешительности, но отец резко кивнул ему головой — это было приказанием. Надо было повторить трюк — та­ков закон артистической чести.

И вот опять построилась пирамида, вновь замелькали мячики, снова зазвучала тревожная дробь барабанов. Сальто — и ноги мальчика, утратившего всякую уверенность в себе, опять скользнули мимо плеч. На этот раз отец тоже дрогнул. Было видно, что и он плохо владеет собой. Ропот в публике усилился, она выражала недовольство. Вдруг все замерли в напряженном ожидании: отец Ромолино еще раз решительно встал в исходное поло­жение. Но тут маленький Туллио не­ожиданно повернулся и выбежал с арены. Луиджи быстро посмот­рел на отца, устремился вслед за братом и привел его обратно. Зрители аплодировали. Ребенок был бледен. Он испытывал мучи­тельный стыд, в нем не осталось и капли мужества. Услышав отры­вистый приказ отца, он вздрогнул, подался назад и в полном смя­тении посмотрел на мать, ожидая от нее помощи. С лицом, иска­женным страхом, она попыталась подбодрить его улыбкой и шеп­нула: — Все будет хорошо, мой мальчик, ты только попробуй!

Туллио кивнул головой и подал отцу сигнал.

Оборвалась музыка, в цирке воцарилась мертвая тишина, а ког­да зловеще загромыхали барабаны, зрители подались вперед, ох­ваченные сильнейшим возбуждением. Публика ожидала драмы, ко­торая вот-вот должна разыграться. Здесь сидели три тысячи чело­век,  и  всем им чудилось, что над  ареной  витает смерть.

— Оп-ля! Алле!

Голос матери, едва державшейся на ногах, был одобрением, источником силы и уверенности. То был крик ее души, крик, звавший к жизни и успеху...

Вот Луиджи спрыгнул, Туллио перевернулся в воздухе и… встал на широкие плечи отца. Тот слегка зашатался, но тут же вновь обрел равновесие. Обеими руками он ухватился за щиколотки сына и выпрямился. Туллио стоял на отцовских плечах, бледный и прямой, как свеча.

Цирк задрожал от грома аплодисментов. Зрители точно охме­лели, и овация их была разрядкой и облегчением. Но семейство Ромолино ни на что не обращало внимания. Сдержанно поклонив­шись, акробаты убежали с арены, гонимые чувством стыда. Что толку от запоздалых аплодисментов после позорного провала?! Безмолвно стояли они в своей уборной. Их потные тела поблескивали под электрическими лампочками, и они тяжело дышали. Так про­валиться! Под всеобщие насмешки и презрительные взгляды! Туллио виновато потупил глаза. Отец положил свою тяжелую ладонь на пле­чо ребенка, но не мог выдавить из себя ни слова утешения.

Внезапно в уборную вошел довольный и смеющийся директор Буррон.

—        Ну, знаете ли, это у вас получилось очень  здорово!  — сказал   он.      При  таком  трюке   весь   номер   воспринимается   совсем по-иному.  Тут  и   напряжение,   и волнение,   и   страх  — словом все, что любит публика. Надо было работать так с первого же вечера. Ведь я вам сразу сказал: нужно придумать какой-то прием, какой-то ход. Ловко это у вас вышло!  И так правдоподобно, что вначале  я и сам чуть было не попался на удочку.

Он дружески хлопнул маленького Туллио по плечу, сказав в заключение:

—        Когда переоденетесь, приходите в мой фургон. Подпишем с вами годовой контракт.

Рассказ «Горький хлеб» принадлежит перу выдающегося венгерского писателя и драматурга Ференца Мольнара (1878-1952) автора известных пьес «Олимпия», «Лилиомфи» и повести «Мальчишки с улицы Пала», недавно изданной в Детгизе.

Перевел И. Шрайбер

Журнал «Советский цирк» февраль.1959