Заслуженные артисты П. Чернега и С. Разумов

 Под куполом цирка скрестились лучи прожекторов. Они подчеркивают   полумрак   зрительного   зала.

Вращается никелированная металличе­ская стрела. Будто прирос к ней Степан Разумов, он точно парит над землей.

И вся устремленная к нему в неудер­жимом порыве, откинув руки назад, мчит­ся в воздухе Полина Чернега. За ее пле­чами вьется газовый шарф, вся она кажет­ся ожившим волшебным образом Алек­сандра   Грина — «Бегущей   по   волнам»...

Ее вольный полет становится все стре­мительней, четкие тени на стенах цирка тщетно силятся догнать ее.

Прекрасное, захватывающее зрелище!

Сотни раз зрители Москвы и Ленингра­да, Куйбышева и Киева, Сталинграда и Ростова-на-Дону, Пекина и Будапешта, Пра­ги и Брюсселя задавали вопросы: Кто они? Когда и как родился этот номер? Что они собираются  подарить  нам  еще?

СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД

Небо ясное, яркое. Отражаясь в море, оно придает его спокойной поверхности бирюзовый оттенок. От белоснежных чаек больно глазам. А вдали все отчетливее вы­рисовывается полоса берега с тонкими жгу­тами пароходных дымков и полосами улиц на  холмах.

Это Одесса — солнечный  город.

С любовью всматривается в него боц­ман Степан Чернега. Много лет плавает он, немало испытал. Был участником Цусимско­го сражения; после ранения отлеживался в Америке, в госпитале.

Все пути ведут в Рим — говорили в древ­ности, а для него — все румбы в Одессу. Вот и снова дома... В семье три сына, две дочери.

И как всегда после долгой разлуки, при­мечал боцман Чернега, как быстро растут его хлопцы, как все меньше остается дет­ского в его дочерях.

А сам он? Будто пена морская застыла в волосах. Грустно, моряк, грустно... И по­жить, вроде, еще не успел, а уже надо детей учить жизни. А это — далеко не просто.  Особенно — с дочерьми.

И когда дошла очередь до Полины, долго думал боцман, соображая, как луч­ше,  разумнее устроить  ее  жизнь.

— Учи, дочка, иностранные языки,— по­советовал он.— Без них, как я думаю, со временем трудно придется. Не всегда лю­ди воевать будут, скоро все образумятся, дружить   станут.

Шло время. В шторм погиб боцман Чернега. Помнила дочь пожелание отца, но пошла своим путем. Решила найти себя в балете. Если вдуматься, это искусство всем понятно, кто бы на каком языке ни говорил...

СЦЕНА ИЛИ МОРЕ!

Евдокия Антоновна не одобряла выбо­ра дочери. «Не рабочее это дело,— гово­рила она. — С чего танцевать-то? Семья большая,  отца  нет...».

Два года упорствовала девочка. А по­том, когда уже и дома почти смирились, вдруг очутилась она на учебном судне «Лахта». И проплавала целый год. Жила в кубрике, работала наравне со всеми и меч­тала стать капитаном дальнего плавания.

Уступила настояниям матери? Вряд ли. Пожалуй, объяснение этому можно оты­скать в ее характере. Всегда увлекающаяся, запоем читающая стихи и морские рома­ны, Полина не устояла перед романтикой моря.

Но одни мечтают тихо, перебирают про­фессии в уме и «примериваются» к ним мысленно. А Полине обязательно нужно испытать все самой и на деле. Только этим можно объяснить и ее возвращение с моря на  сцену.

У каждого из нас много советчиков, но далеко   не   каждый   из   них   сможет   сказать точно: кем стать, чтобы по праву отдаться любимому  делу,   гордиться  им.

Не зря и Алексей Максимович совето­вал молодым: «Слушай всех, а решай сам!..»

Однажды с ней познакомился ростов­ский парень Степан Разумов. Коренной житель  Дона,  артист  цирка.

—        Идемте    ко    мне   в   труппу, — предло­жил   он. — Будете   гимнасткой,  акробаткой...

Вспомнила Полина свое увлечение цир­ком в детстве. До сих пор в памяти танцы на проволоке, Розетти, сатирики-клоуны Бим-Бом. А особенно нравились ей воздуш­ные номера. Говоря по чести, если бы в Одессе существовало цирковое училище, то она, не задумываясь, поступила бы в него.

Но теперь...

—        Ну   что   ж, — сказал    Разумов, — поду­майте, а потом спишемся.

ЦИРК ВО ДВОРЕ

Степану было всего десять лет, когда он лишился отца. Мать, Антонина Степанов­на, одна воспитала четырнадцать детей. Та­кая семья — это «богатство бедных», так говорили раньше. И если бы не Советская власть, трудно сказать, как сложилась бы судьба семьи  Разумовых.

Перепробовав несколько специальностей, Степан остановился на профессии токаря. Все шло хорошо. Работал на заводе «Крас­ный Аксай», получил шестой разряд и счи­тал  свою  жизнь   определившейся.

Оказалось   далеко не так...

В свободное время Степан самозабвен­но занимался спортом: легкая атлетика, турник, кольца. В спортивном обществе водников  его  считали  многообещающим.

Напротив дома Разумовых располагался тогда цирк Машонкина, и Антонина Сте­пановна сдавала комнаты артистам. Степан быстро находил с ними общий язык, от­кровенно    восхищался    их    работой,    а     на представления, конечно, ходил по контра­маркам.

Трюк «шпагат» на зубнике во вращении «Пропеллер в пике»

Передний бланш на зубнике во вращении

Трюк «носки в носки»

Задний бланш на одной руке

Потом по доброй воле стал помогать на манеже жонглеру, а за кулисами ухажи­вал  за лошадьми  Али-Бека   Кантемирова.

Некоторое время спустя у себя во дво­ре Степан установил два турника, устроил трапецию, привлек «к делу» товарищей и стал репетировать цирковые номера.

Нужно сказать, что все артисты, жившие в доме Разумовых, сразу отнеслись к за­нятиям Степана сочувственно. Ведь многие из них начинали свой путь так же и теперь наблюдали за ним с профессиональным ин­тересом.

В 1928 году актер М. Д. Подчерников, руководивший номером «Воздушный по­лет», уговорил юношу пойти к нему в труппу.

Первые шаги Разумова на трудной до­роге артиста цирка начались неудачно. Как-то, падая в сетку, он угодил в самый край, его выбросило на барьер, и Степан сломал руку...

Из труппы Кремо он ушел, но, выздо­ровев, продолжал работу, и на этот раз один. Подобрал партнеров-турнистов и мень­ше чем за год подготовил номер.

Конечно, номер потом варьировался, усложнялся, но в памяти старшего поколе­ния наших зрителей осталась до сих пор блестящая работа шестерых ростовчан на четырех  турниках.

Но Разумов уже мечтал создать воздуш­ный парный номер. После того как труп­па распалась, Степан принялся за поиски партнерши. Они и привели его в Одесское хореографическое училище...

ВОЗДУХ!

Летом 1937 года у подножия Машука, в Пятигорске, как всегда, было многолюд­но. В центре уютного города высится бре­зентовый купол цирка-шапито, У кассы очередь курортников. Многих привлекла сюда реклама, сообщавшая о новом номе­ре: «Воздушная торпеда». Никто не подоз­ревал, что этот номер новый не только для зрителей,  но  и  для  самих  исполнителей.

Ведь именно тогда в Пятигорске Поли­на и Степан получили свое первое «воз­душное  крещение».

До этого номер репетировали, как пра­вило, на небольшой высоте —2,5—3 м и на неподвижном аппарате, теперь же арти­стам предстояло работать под куполом на вращающейся торпеде!

Очень волновалась Полина. «Не ото­рвусь ли от аппарата?» — пугала ее страш­ная мысль. Не боязнь случайного падения, а страх оконфузиться перед зрителем за­ставлял  дрожать  как в лихорадке.

Разумов понимал, что решит дело толь­ко личный опыт. Так и вышло. С первыми звуками музыки к Полине вернулась уве­ренность, а когда аппарат стал вращаться, люди, сидящие внизу, слились в пеструю ленту, и зритель стал «не так страшен». Все трюки  были  выполнены   отлично.

Так у Полины началась жизнь артистки цирка. Две отличительные черты были в этой ее жизни. Ежедневные репетиции — настойчивое совершенствование каждого трюка, каким бы легким он ни казался на первый взгляд. Здесь она и сейчас прояв­ляет незаурядную настойчивость и силу воли. Врожденное бесстрашие, угаданное в ней Разумовым, изящество, счастливо со­четались с безграничной любовью к своей профессии и глубочайшим уважением к лю­дям, для которых  она так неутомимо стала готовить  каждое свое выступление.

Вторая черта Полины — она активная общественница. В том же 1937 году она вступила в комсомол и в следующем се­зоне, в Свердловске, была одним из орга­низаторов и секретарем первой в цирке комсомольской  группы.

Забегая вперед, скажем, что в 1950 го­ду Полина Чернега вступила в КПСС. Она стала членом ЦК Союза работников куль­туры и, где бы ни работала, неизменно во­влекала молодежь в комсомол, участвова­ла в стенной печати и многих массовых ме­роприятиях.

«ПРОПЕЛЛЕР В ПИКЕ»

Номер «Воздушная торпеда» просуще­ствовал до 1942 года. Но Степан стремился к новому, еще неизведанному.

Новое родилось в Сталинграде, при са­мом активном участии директора цирка Г. А. Алиева.

Решено было назвать номер «Пропел­лер в пике».

Творческую часть плана разработали до деталей, и за работу взялся всезнающий Леонтий Федорович Гришин, старший уни­формист, он же шапитмейстер и механик-самоучка.

С разрешения командования их допусти­ли на трофейный двор. Там они облюбова­ли целый воздушный трехлопастный винт от разбитого «Мессершмидта» и приво­локли его в цирк. Здесь ловкие руки Гри­шина дали ему вторую жизнь. Уже не смерть и разрушения людям несли эти звонкие металлические лопасти...

В ступицу винта вставили ось электро­мотора. К концу одной лопасти приварили шарнир, на котором укрепили длинный ме­таллический шест — «бамбук». На бамбуке две петли: нижняя для Чернеги, верхняя для   Разумова.

Под куполом цирка винт вращался со скоростью 45 оборотов в минуту. Возникаю­щая при этом центробежная сила отклоня­ла  бамбук  на  60  градусов   от  вертикали...

После упорных репетиций один из изящ­нейших в стране воздушных полетов был готов. Зрители встретили овацией эту бле­стящую  выдумку.

Разумов и Чернега увезли свой номер в Москву и там, на Всесоюзном смотре цир­кового искусства, получили первую премию.

«ПОЛЕТ НА СТРЕЛЕ»

Этот номер известен сейчас всем зри­телям, и нет нужды подробно описывать его. Задумал его Степан Андреевич Разу­мов в 1946 году. Аппаратуру готовили в г. Иванове, там же и репетировали. На третьем Всесоюзном смотре циркового искусства Чернега и Разумов заняли первое место  и  получили  диплом  первой  степени.

Номер также варьировался и усложнял­ся. К XX съезду КПСС смелые артисты внесли в свою работу новый для цирка трюк: имитация падения с колец на враще­нии  с  штрабатами.

Штрабат—это обычная прочная верев­ка, особым образом сложенная и прикре­пленная    одним    концом   к   руке   Разумова, а другим — к руке Чернеги. Таких веревок, разумеется, две. Во время работы на коль­цах они нисколько не мешают и почти не­заметны для зрителей.

Арабеск в поясе

Артисты первыми начали работать на подъемном кране

Во время же «срыва с колец» и падения Чернеги штрабаты разматываются на всю длину и артистка повисает в каком-нибудь метре   над   головами   зрителей.

Трюк очень эффектный и трудный. Ведь штрабаты совсем не имеют резиновой, пружинной или какой-либо другой амор­тизации...

Наш весьма короткий рассказ о заслу­женных артистах РСФСР Чернеге и Разумове подходит к концу. И все же в нем не­достает еще двух глав, к которым мы и перейдем.

«ОСОБЫЕ СЛУЧАИ В ПОЛЕТЕ»...

Так летчики называют любое неприят­ное происшествие в воздухе. В особых на­ставлениях и инструкциях предусматривает­ся поведение экипажа в крайних случаях. У «полетчиков» цирка пока нет таких обоб­щающих инструкций, хотя «особых случаев» больше,  чем этого хотелось.

Поэтому неплохо вписать хоть несколь­ко строк в будущее «Наставление по про­изводству полетов под куполом цирка». С этой целью опишем всего несколько эпи­зодов...

...Ленинград, Начало 1946 года. Объяв­лен номер: «Пропеллер в пике». Артисты появляются из-за форганга и раскланивают­ся. Под куполом оглушительно лопается лампа в 2000 в.

— Плохое      предзнаменование, — бурчит Разумов.

— Идите    к    черту! — тихо,   с   любезной улыбкой   отвечает   ему   инспектор   манежа Балановский.

Минуту спустя высоко над манежем Ра­зумов повисает вниз головой на «бамбу­ке», пропеллер вращается, и Чернега на­чинает   исполнять   второй   трюк.

Кр-рах! Металлическая труба «бамбук» обламывается у ноги Разумова, и с высо­ты 22 м   Чернега летит вниз!

Инстинктивно выбросив вперед правую руку, Степан Андреевич попадает большим пальцем внутрь трубы и указательным сна­ружи. Всего два пальца с нечеловеческим усилием ухватили трубу с партнершей. Удержать невозможно! Но падение как бы «затормозилось» на долю секунды. И уже левая рука пришла на помощь правой, ухва­тила   уцелевший   конец   бамбука.

Полина была спасена!

Цирк   оцепенел.   Растерялись   не  только зрители, но и ассистент. Аппарат все еще вращается, свет погашен, лучи прожекто­ров бьют в глаза Полине. Кто-то первый должен  подать  пример  спокойствия.

— Выключите   мотор, — четко   прозвучал голос   Разумова. — Дайте   полный   свет...

А у самого в голове «план» их падения: сейчас, вероятно, сорвется и он сам. Тогда трубу надо поставить вертикально, чтобы смягчить удар для Полины. Пошла третья минута...

— У    меня     затекают    глаза, — жалуется Полина.

— Дайте     лестницу! — быстро      говорит Разумов,   радуясь,   что   оставшийся    «огры­зок»,   прикрепленный   к   пропеллеру,   пока цел.

Еще минута — и Полина уже на лест­нице. Теперь надо выкручиваться самому. Сбросил обломившийся «бамбук» и ухва­тился за край лопасти винта. Лопасть скользкая от испарений, конец ее, точно пила: истерт лонжами. Теперь эти зубцы впиваются   в  ладони.

Подвели лестницу и... скоро под ногами покачивающийся манеж. Именно так и ка­жется: ты стоишь твердо, а земля под тобой — словно   качели.

Цирк восторженно загудел, и все рину­лись за кулисы...

Причину аварии установили быстро: коррозия изнутри разъела дюралюминие­вую трубу. Печальный опыт подсказал, как быть: в новую трубу пропустили предохра­нительный  металлический  трос.

Просто? Да, очень! Но ведь до этого случая никому в голову не пришла эта мысль; надо полагать оттого, что уж очень она  проста...

...1949 год. Днепропетровск. «Полет на стреле». Цирк-шапито. Радиус вращения сокращен, и все же опорные столбы мель­кают совсем рядом.

Лонжи не взяли. Почему? Кто его зна­ет... Полина исполняет очередной трюк. Вдруг судорога сводит ее ногу, и она вы­скальзывает из рук партнера. Чудом удает­ся Разумову ухватить ее за пуант, сперва одной  рукой,  а  потом — другой.

Счастье еще, что это произошло между столбами!

...1956 год. Пекин. Зимний Дворец спор­та. 7500 зрителей. Высота, на которой те­перь работали Чернега и Разумов, была 35 м. Пришлось делать новые штрабаты. Но толщину веревок оставили прежней. Только  удлинили до 28 м.

Два месяца все шло нормально. Но ра­ботать было, конечно, труднее. Ведь если раньше Полина «не заходила» на штрабатах дальше второго ряда, то теперь она пови­сала над восьмым. А приземляться прихо­дилось уже не в манеже, а на свободной крохотной площадке метрах в семи от форганга. Расчет требовался точный, «авиационный».

И вот, как на зло, на заключительном концерте лопнул один штрабат, и Чернега волчком завертелась на другом.

Снова помогли товарищи и поймали ее на третьем круге. Оставшийся целым штра­бат  держался   всего   на   двух-трех   жилках!

Вывод? Даже в самых «простейших» слу­чаях необходимо советоваться со специа­листами, а всю свою аппаратуру подвергать хотя бы самым основным лабораторным исследованиям. Надо использовать в ра­боте не только личную технику, но и техни­ку вообще.

...1957 год. Будапешт. Зимний цирк. Стрела вращается как обычно. Разумов держит в зубах кольца, на кольцах Полина сделала «шпагат»  и вращается.

Вдруг от купола отрывается большущая электрическая лампа и ее шнур опутывает стрелу.  Ритмичное   вращение  нарушено.

Кольца вырвались из зубов, но Разумов подхватывает   их   руками.

— Выключить    мотор, — командует   он. — Спуск...

И тут короткое замыкание! Тело Разу­мова под электрическим током. Он весь в конвульсиях, но держит свою партнершу. До нее ток не доходит.

Стрелу спустили до 12 метров. Дальше не идет — мешает провод и предохрани­тельный трос лампы.

— Спокойно! — командует   Разумов. Внизу   уже   собрались     товарищи:   Шедловские, Довейко, Егоров, Херц и зарубеж­ные коллеги. Они приняли на свои дружные руки  Полину.

— Теперь  пассируйте  меня!

Повис на руках и спрыгнул на манеж с десятиметровой высоты. Антракт. А вто­рое отделение открыли... Чернега и Разу­мов. Отработали блестяще и без происше­ствий. Уже утренние газеты сообщали о мужестве   и   стойкости   советских   артистов.

А вывод? Это уже слово к инженерам и техникам. Необходимо определенные элект­роточки оборудовать аварийными автома­тическими выключателями. Это, вообще го­воря, очень несложное дело. И еще: необ­ходимо разработать некоторые вспомога­тельные устройства, с помощью которых можно быстро прийти на помощь «полет­чикам» с земли; не говоря уже о более регулярном контроле крепления всего электросветового оборудования.

В Китайской Народной Республике во время гастролей

Наконец, еще одно... Вы обратили вни­мание, что ассистент и все, кто находится внизу, теряются от волнения и неожидан­ности даже больше тех, кому угрожает непосредственная   опасность.

Есть ли выход из этого положения? Есть! Аппаратуру номеров, связанных с использованием техники, надо оборудовать доба­вочным маленьким пультом управления (или даже пультами!), чтобы артист в отдельных случаях мог сам включать и выключать мо­тор, агрегаты или общее питание электро­энергией. Здесь следует смелее использо­вать опыт различных областей техники, и особенно  автоматики   и  телеуправления...

ЧТО ЕЩЕ!

На этот раз воображение Разумова по­корил... вертолет. Фантазия рисовала ему заманчивую     картину     свободного   полета вертолета  под  куполом  цирка,   а  под  вер­толетом  работает  Чернега.

Познакомился с известным главным кон­структором вертолетов М. Милем и ныне покойным академиком Б. Юрьевым. По­делился замыслами. Но вертолетчики раз­очаровали неугомонного артиста: в цирке будет стоять адский грохот, и зрители раз­бегутся. Кроме того, воздушный винт вер­толета отбрасывает вниз такую мощную струю, что на манеже не останется ни одной  песчинки.

— Вот   на стадионе   это,   пожалуй, возможно! — сказали   они.

Все же и здесь Разумов нашел выход. Оставив в резерве вариант использования вертолета над стадионом, Степан Андрее­вич   загорелся   другим  проектом.

Вертолетчики познакомили его с Иваном Николаевичем Виноградовым,   разрабатывающим  орнитоптеры, то есть  летательные аппараты  с  машущими   крыльями.

Виноградов охотно откликнулся на при­зыв Разумова и обещал даже помочь рас­пределить заказы на изготовление аппара­туры.

Мы не будем сейчас описывать детали задуманного номера, потому что заявка Разумова уже принята, и мы от всей души желаем артистам успеха и в полете на орнитоптере.

Новый номер явится не только блестя­щим зрелищем, но и пропагандой еще од­ного типа летательного аппарата, пока еще не разработанного до конца, но имеющего перспективу.

Использование в цирке авиационной тех­ники будущего — что может быть заман­чивее!

Хотелось бы, чтоб это удалось осуще­ствить   в  этом  же  году!

П.   АМАТУНИ

Журнал «Советский цирк» апрель 1959