Неожиданный дебют 

Л. А. Мозговой — представитель среднего по­коления артистов советского цирка, был участ­ником акробатического номера, в настоящее время выступает как клоун-дрессировщик. Им записано немало различных былей, необычай­ных происшествий, случаев из жизни артистов цирка.

В пустом   цирке   полутьма.    На   репетиционном   ковре,   вы­строившись в шеренгу, стоят восемь мальчиков в возрасте от семи до пятнадцати лет.

— Володя Хохлов?

— Здесь!

— Магомет Курбанов?

— Здесь!

И, хотя я хорошо вижу, что вся моя немногочисленная группа в полном сборе, я все-таки продолжаю перекличку. Делаю я это по­тому, что сегодня наше первое занятие и первое знакомство. Значит, все должно быть строго по форме.

— Владислав   Вишневский? — продолжаю я.

— Здесь!  — несмело отвечает тот.

— Игорь Бойко?

— Здесь! — чеканит Игорь.

Я заканчиваю перекличку, вызывая самого маленького участника группы.

— Олег Кикичев?

— Ждешь! — шепелявит Олег, у которого недавно выпали зубы.
Во   время   переклички   восемь   пар   глаз   внимательно   следят  за мной, а  я  за ними.  Мы изучаем друг друга. Покончив с официаль­ной  частью,  переходим  к   первому   уроку.

—        На-пра-во!   По  кругу бегом... марш! — командую  я.

И ребята строго в затылок начинают бег по кругу арены.

Пока они разминаются, сгоняя с себя остатки сна, я расскажу вам немногословную  историю нашей группы.

Все ребята, которые явились в то зимнее утро на первое за­нятие, дети артистов и технических служащих коллектива, которым руководил народный артист Владимир Дуров. Да и сама мысль об организации детской акробатической школы при нашем коллекти­ве также принадлежала Дурову.

Большинство родителей — цирковые артисты, отдавшие десятки лет своему любимому искусству,— восторженно приняли сообщение о создании этой группы. О ребятах и говорить не приходится. Но принимать в акробатическую группу мы решили только отличников. И вот после всех волнений, бурных разговоров, медицинских ос­видетельствований и других хлопот, сопутствующих любому новому делу,   группа   приступила   к   занятиям.

После первой чуть торжественной тренировки потянулись на­пряженные, трудовые будни. Потом в продолжение многих меся­цев ежедневные репетиции группы проходили по раз и навсегда установленному порядку. После разминки занимались гимнастикой, вольными движениями, затем переходили к акробатике. Учились делать стойки на руках, состязались в ловкости исполнения прыжков и проделывали еще много других акробатических упражнений. За­канчивались репетиции так же, как и начинались, то есть бегом. Бодрые, получившие зарядку, ребята после тренировки дружной стайкой отправлялись  в школу.

В ежедневных тренировках прошла вся зима. За это время акро­батическая группа превратилась в крепко спаянный детский коллек­тив. Занятия акробатикой плодотворно сказались на всех ребятах. Они поздоровели, окрепли, и в их облике появилась гимнастическая выправка. Даже Витя Левин, четырнадцатилетний увалень, безро­потно откликавшийся на прилипшую к нему кличку «тюфяк», пре­вратился  в подтянутого  юношу.

Постепенно родители моих учеников, сами того не замечая, пе­реложили на меня заботу по воспитанию своих ребят. И мне ни­чего не оставалось делать, как стать опекуном этой восьмерки «озорников». Больше всех доставляли мне хлопот, конечно, малы­ши — Игорь Бойко  и Олег Кикичев.

— Я обязательно хочу показать ваших ребят, — говорит мне од­нажды  В.  Г. Дуров, — на московской   арене.  Так что готовьтесь.

Весть о том, что мы будем выступать в Москве, взволнова­ла  всех.   С   этого  дня   в   нашем   коллективе   началась   новая,   шумная, немного бестолковая, но удивительно интересная жизнь. Все было подчинено подготовке к московским гастролям. И, хотя вре­мени до поездки в Москву оставалось более чем достаточно, тек как впереди было все лето, артисты готовились настолько деятель­но, что казалось, будто придется ехать завтра. Оживились все — от ма­ла до велика. Акробаты придумывали новые трюки, воздушные гим­насты тащили в никелировочную мастерскую свои трапеции, кана­тоходцы раскрашивали свой аппарат, жонглеры заново делали ре­квизит. При этом все очень волновались, спорили, что-то горячо доказывали друг другу. Дверь с табличкой «Художественный руко­водитель коллектива В. Г. Дуров» в течение всего дня хлопала как на ветру.

Подготовка к гастролям сказалась на занятиях группы. Мы вы­росли в собственных глазах, получив время для подготовки само­стоятельного номера. Наши тренировочные занятия теперь пре­вратились в занятия с громким и немного пугающим названием — «Композиционные репетиции». Мы сводили отдельные элементы акробатики, освоенные нами за прошедшую зиму, и у нас получался неплохой акробатический номер. Ребята хорошо исполняли сальто-мортале не только на ковре, но и на плечах у своих партнеров. Глав­ными в этих акробатических трюках были оба друга — Игорь и Олег. И надо признать, что они относились к нашим «композицион­ным репетициям» со всей серьезностью, на которую только были способны. Даже проказничать перестали.

Старые артисты, знатоки акробатического жанра, отзывались ко­ротко: «Хорош номерок». «Вот тебе и малыши»! А уверенное: «Пройдут в Москве!» — звучало для  нас чудесной музыкой.

Из Сибири до Москвы путь далекий. Наш товарный поезд идет необычно: он то мчится много часов подряд без единой остановки, то вдруг, остановившись, подолгу киснет на каком-нибудь скучном полустанке. В эти часы мы, цирковые артисты, привыкшие к еже­дневным физическим занятиям и ежевечерним представлениям, буквально не знаем, куда себя девать. Цирковые вагоны находятся в середине большого состава. У нас четырнадцать товарных вагонов с животными и имуществом и два классных пассажирских вагона, в которых едет весь коллектив со своими чадами и домочадцами. На третьи сутки железнодорожного плена накопившаяся у нас энергия нашла наконец выход. Произошло это так: ранним, не по-осеннему теплым утром поезд остановился возле семафора ка­кой-то крошечной станции. Главный кондуктор эшелона, добродуш­ный  усатый   сибиряк,   проходя   мимо,   весело   подмигнув,   сообщил:

— Выходи,  до обеда стоять  будем.

Мы потянулись из вагонов.

— Этак мы к закрытию сезона и то не успеем, — мрачно заме­чает кто-то.

— Где уж с такой ездой, — подтверждает  другой.

Вслед за взрослыми из вагонов посыпала детвора. За полотном железной дороги расстелилась большая поляна с поблекшей от ночных заморозков травой, а дальше, метрах в двухстах, видна небольшая   деревушка.  На  полянке   сидят   деревенские   ребятишки.

Они откровенно, не скрывая своего любопытства, разглядывают нас и наших ребят. Любопытство вскоре сменяется удивлением, когда Витя Левин прошелся на руках и колесом через всю поляну. Витю поддерживает непоседливый Игорь Бойко. Он исполняет несколько сальто-мортале. За Игорем, как и следовало ожидать, прыгает Олег Кикичев. Он в точности повторяет акробатическую комбинацию Игоря.

Вызов, брошенный Витей, принят. Магомет Курбанов, горячая дагестанская кровь, взлетает в воздух и, сделав красиво перед­нее сальто-мортале, мягко приходит на землю. Затем в соревнова­ние  втягиваются   и   остальные  участники детского  номера.

Колхозные ребятишки, неожиданно превратившись в зрителей, стоя аплодируют своим сверстникам. И мы видим, как от их груп­пы отделяется толстый мальчуган и, сверкая голыми пятками, не­сется в деревню. Через несколько минут гонец возвращается об­ратно, а следом за ним на поляне появляется большая толпа со­лидных зрителей. Здесь представлены все возрасты, начиная от призывного  и   кончая   уже   пожилыми   колхозниками.

Разумеется, для такого количества публики одного выступле­ния моих ребят оказалось мало, поэтому для поддержания прести­жа нашего коллектива в игру невольно пришлось вступить и взрос­лым артистам. И стихийно возникшее представление продолжалось. Программа идет как в цирке. Успех огромный. И хотя все высту­пают без грима, в своих, а не цирковых костюмах, этого никто не   замечает.

В заключение выступил Дуров. Он показал свою дрессирован­ную собаку-математика, по кличке Шайтан, а затем пригласил го­стей в  вагоны  посмотреть на редкостных зверей.

Все двинулись к железнодорожному полотну. На рельсах шум и толчея, словно на ярмарке. Все двери настежь, вагоны берутся приступом. Постепенно удается навести порядок, и зрители, пере­ходя из вагона в вагон, обозревают диковинных птиц и животных. Особое оживление царит у двух крайних вагонов. Виновницами ве­селья являются две важные «артистки», совершающие путешествие до  Москвы   в «персональных»   вагонах.

Обе слонихи — и Максли и Рези, — просунув головы в двери вагонов, принимают из рук щедрой публики яблоки, хлеб, огурцы и другие   подношения.

Неизвестно кем доставленная из деревни бочка с водой по­служила еще большему сближению «артистов» с массами. Слониха Рези, набрав полный хобот воды, торжествуя, обливает сначала себя, а затем, к всеобщему удовольствию, пускает большой фон­тан на публику. Взаимные симпатии от этого не нарушены. Все знают, что Рези всего восемь лет, а в этом возрасте подобные шалости  допустимы.

Наша неожиданная встреча с колхозниками затягивается почти до полудня, и только требовательный гудок локомотива, призываю­щий в вагоны, прерывает это дружеское свидание. Поезд трогает­ся и уносит нас на запад.

А еще через двое суток состав, во главе с астматически дышащим паровозом, остановил свой бег у товарной платформы Казанского вокзала.

Мы в Москве.

Идут последние репетиции. Времени очень мало, поэтому ре­петируют сразу все. Жонглеры, акробаты, эквилибристы, ролико-фигуристы и другие партерные номера. Каждый метр манежа за­нят: одни репетируют согласно режиссерскому расписанию, дру­гие — просто присоседившись.

Как гром среди ясного неба на нас грянуло известие о том, что кем-то из начальства детская акробатическая группа снята с программы, Причем начальство мотивировало это недоверием к качеству детского номера, приготовленного «где-то на периферии».

Владимир Григорьевич немедленно отправился «наверх» для объяснения.

Я до сих пор не знаю, что произошло там «наверху» и как про­текала беседа. Может быть, Владимир Григорьевич сам излишне погорячился, а может действительно начальник оказался бюрокра­том. Помню только, что вернулся Дуров мрачнее тучи. На все мои вопросы отвечал нехотя и односложно. Мне удалось выведать  у него лишь то, что «ответственное лицо» осталось непреклонным в своем решении и, сославшись на недостаток времени, отказалось даже от просмотра нашей детской группы. Казалось, делать нечего, надо  подчиняться.

Наступил вечер открытия сезона. В цирке слышится приглу­шенный гомон. Призывно звучит третий звонок. Опоздавшие, хло­пая откидными стульями, занимают свои места. Постепенно шум в зале стихает. В ложе дирекции появляются члены комиссии, прини­мавшие вчера программу первого представления. В режиссерской комнате загорается трафарет «Можно начинать!» В оркестре гремит бодрая  увертюра. Пора!

В нижнем коридоре цирка находится костюмерная комната. Увешанная всевозможными костюмами, пропахшая нафталином, она служит временным «убежищем» для детской акробатической груп­пы. Старушка-костюмерша (в прошлом лихая наездница) дрожащи­ми руками завязывает банты на блузах молодых дебютантов. На по­роге костюмерной неожиданно появляется инспектор,  ведущий  сегодняшнее представление, и, бросив нам строгое «приготовиться на выход», — исчезает.

Для меня до сих пор остается загадкой, какими доводами Дуров привлек этого строгого и пунктуального человека на нашу сторону. Но факт остается фактом. Он весь день держал в секрете то, что сейчас, не боясь ответственности, во всеуслышание провозгласил с арены цирка:

—Выступает   детская   акробатическая    группа    коллектива    под руководством  народного  артиста   Дурова!

Мне видно из-за кулис движение в директорской ложе, Я вижу обращенные  друг к  другу вопрошающие лица   и догадываюсь:

— Кто  позволил?

— Почему  допустили?!

Я перевожу взгляд на оркестровую эстраду и вижу рядом с дирижером Дурова.  Все в порядке! Коротко  командую:

— Ну, ребята,  вперед!

Оркестр играет бравурный галоп, и ребята, словно футболи­сты на поле, выбегают на залитый ярким светом прожекторов цир­ковой мйнеж. Теперь я внимательно слежу за происходящим на арене.

Вот Витя Левин и Володя Хохлов, у них на руках стоит Игорь. Владик Вишневский ломким голосом подает команду: «Але-ап!» — и, подброшенный ребятами, Игорь взлетает в воздух. Скрутив отлич­ное сальто, он точно приходит на  плечи  к Владику,

Работают ребята легко и уверенно. В каждом движении чув­ствуется хорошая физическая натренированность. Публика довольна.

В лучах прожекторов мелькают детские тела, каскадом акро­батических прыжков ребята окончательно покоряют публику. Чу! В зале  хохот.  Что такое?

Это Игорь и Олег, соединившись вместе, идут колесом вокруг арены.  В  цирке   невообразимый  шум,   аплодисменты,

С той поры детский коллектив прочно занял место в про­грамме Московского цирка,

— А  строгий начальник?

— Ну,  что   же,   развел   руками,   ошибся,   мол,   ребята   бедовые попались!

Леонид МОЗГОВОЙ

Журнал «Советский цирк» март 1959