В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Из рассказов старого факира Лонго
 
Факир ЛонгоЕсть в прошлом цирка и славные традиции, но есть и достойное осуждения. Иногда, беседуя со старым артистом, как бы читаешь ожившую страницу истории цирка. И эта страничка помогает разобраться в том, что именно было хорошо и что плохо…
С тех пор, как у нас выступали фа­киры, прошло не меньше тридцати лет. «Люди-аквариумы», «короли огня» и шпа­гоглотатели, представленные обычно в одном лице, поражали тогда зрителя «не­вероятными» трюками.
Человек выпивал двадцать пять ста­канов воды, проглатывал рыбок и лягу­шат, а обратно возвращал их в том по­рядке, какого требовала публика. Вода выпускалась в виде бьющего изо рта вну­шительного фонтана. Когда воду заменял керосин и к нему незаметно подносилась спичка, изо рта с шумом вырывался по­лутораметровый столб пламени.
Введение в пищевод нескольких длин­ных кинжалов или шпаг давало право называться   шпагоглотателями.
Закапывание в землю (иногда на целое отделение цирковой программы), обстав­ленное с устрашающей добросовестностью, заставляло поверить в необъяснимое уме­ние произвольно вызывать нечто вроде летаргического сна. Это было мрачное зрелище, нередко связанное с риском для жизни.
Все это вызывало, конечно, интерес, но в нем не было столь характерного для цирка радостного возбуждения, а преоб­ладало удивление, беспокойство и жа­лость.
 
Кроме того, факиры включали в свои номера усыпление животных и змей, а также сеансы внушения, самовнушения и отгадывания мыслей. Даже ученым-спе­циалистам трудно было подчас отличить действительно встречающиеся изредка исключительные явления от весьма рас­пространенного в таких случаях шарла­танства. Данная область до сих пор на­столько еще темна, что и теперь далеко не всегда можно как следует понять, где кончается сознательный или бессозна­тельный обман и где начинаются искрен­няя увлеченность и опыты, имеющие серьезное значение.
Соединение природных способностей такого рода с прямым обманом прекрасно показано в романе Л. Фейхтвангера «Братья Лаутензак».
«Исполнители чудес» и «восточные ча­родеи» старались окружить себя богатой экзотической обстановкой. Из вкрадчивых, величественных телодвижений факира складывалась некая пантомима, изобра­жавшая одновременно и могущественного колдуна, связанного с «высшей, потусто­ронней силой», и обыкновенного человека, трепещущего перед этой силой, но вынуж­денного испытать ее власть. Увешанный змеями, в серьгах, ожерельях и браслетах, со сверкающим в чалме фальшивым брильянтом, факир довольно грубо на­игрывал какую-то зловещую таинствен­ность.
Легко понять, что противоестествен­ные, пугающие, а иногда и рискованные трюки, да еще поданные таким образом, не соответствовали сущности советского цирка, демонстрирующего, прежде всего, радость телесного и душевного здоровья.
Тем не менее, долго и терпеливо трени­руя тело и волю, факиры порой добива­лись привлекающих внимание резуль­татов.
Стоит в связи с этим рассказать об одном из последних могикан этого жан­ра — ныне здравствующем в Москве на пенсии бывшем факире Дмитрии Иванови­че Лонго.
Судьба его достаточно типична для факира. Дед Лонго был курд. В Советском Союзе курды приобщились к культуре и стали оседлыми, но в странах Востока это еще кочевой народ. С давних пор особен­ным почетом пользовались у них дерви­ши, бездомные нищие монахи, пропове­дующие самоуглубление и отказ от жиз­ненных удовольствий. Дервиши подверга­ют себя ужасным истязаниям, чем дока­зывают возможность отвлечься от любой физической боли. Они являются также повелителями змей, потому что умеют их усыплять и обезвреживать. Религиозные мусульмане считают дервишей святыми, лечатся у них и верят их гаданиям.
До девяти лет Лонго прожил в Тифли­се, в семье деда, затем бежал из дому и попал в помощники к уличному фокус­нику итальянцу Анжелико, с которым за три года исходил и объездил всю Россию. Будучи «газировщиком», как называли тогда в цирке бродячих фокусников, мальчик научился танцевать на би­том стекле, зажигать факел идущим изо рта огнем   и глотать   шпаги. Учитель Лонго факир-дервиш шейх Бен-Али. Танец на битом стекле при некоторой сноровке был не слишком сложен и почти безопасен. Из мешка, составляющего непремен­ную часть реквизита «газировщика», обычно высыпались такие бутылочные осколки, острые края которых от долгого трения друг об друга отполировались.
Опыты анестезии, трюк с прокалываниемПравда, сверху добавлялись еще разби­ваемые тут же бутылки, но потом куча разравнивалась и вероятность попадания на новые куски стекла оказывалась очень небольшой.
Зато работа с огнем и особенно шпаго-глотание требовали кропотливой и мучи­тельной подготовки. Сначала несколько месяцев горло ежедневно приучали спо­койно переносить щекотание гусиным пе­ром. Первые предметы, которые вводились в пищевод, были малы и для безопасно­сти лепились из воска. Свойственный ме­таллической вещи холодок вызывает в горле спазмы. Поэтому, прежде чем вве­сти в горло шпагу, по ней, чтобы ее со­греть, несколько раз быстро проводили платком, сильно прижимая его к клинку. (Лезвия клинка были, конечно, всегда тупые.) Эти движения факиры по-своему обыгрывали, стараясь придать им «маги­ческий» характер.
Когда мальчик научился глотать на­стоящую шпагу, он стал понемногу уве­личивать ее размер. Постепенно пищевод приобретал все большую эластичность, и это позволило довести число шпаг до трех и даже четырех.
Для тренированного таким образом гор­ла пить керосин не представляло уже осо­бой трудности. Опыты с огнем немного сложнее. Здесь главное в самообладании, быстроте и умении отличать холодную внутреннюю, часть пламени светло-желто­го цвета от горячей наружной синеватой полоски.
Долгие годы работы в балаганах и ма­леньких цирках дали возможность ар­тисту расширить свой репертуар. Учитель Лонго факир-дервиш  шейх Бен-АлиЛонго зубами откусывал раскаленное железо, брал на какую-то долю секунды в рот расплавленное олово, поднимался боси­ком по лестнице, где ступеньками были острые сабли, ложился на утыканную гвоздями доску (причем на грудь клал еще одну доску, на которую становились два человека), прокалывал длинными бу­лавками руки, горло, щеки, нос и живот.
Все это, несомненно, выглядит очень эффектно. Однако чудес-то ведь не бывает!
К сожалению, сам факир, многократно проделывавший перечисленные фокусы, не умеет, даже когда искренне хочет, как следует про них рассказать. Поэтому ис­черпывающе раскрыть подобные «чудеса» удается не всегда. Начнем с доски, уты­канной гвоздями.
Здесь, на каждый из часто располо­женных гвоздей приходится настолько незначительная часть веса факира, к то­му же всегда очень худого, что на верх­нюю доску могут стать еще два легких человека. Вот почему яблоко, брошенное на гвозди, попадая только на один из них, протыкалось насквозь, а человек, уклады­ваясь на страшное ложе, хотя и чувство­вал боль, оставался невредимым.
Прокалывания основаны на умении исполнителя безошибочно находить у себя всегда одни и те же участки тела с наиболее редкой сетью кровеносных сосу­дов и усилием воли вызывать их судорож­ное сжатие.
Откусывание раскаленного железа и трюк с расплавленным оловом, несомнен­но, связаны все с теми же качествами быстроты и самообладания, о которых уже говорилось, и с годами приобретен­ным, быть может, интуитивным понима­нием особых физических свойств предме­тов при очень высокой температуре.
Как можно наступать босыми ногами на острую саблю? Секрет кроется в прие­мах ее заточки. Самая тонкая, непосред­ственно режущая часть лезвия — жало — едва заметно, даже для опытного глаза, отгибается в сторону. (Для примера вспом­ним, что правка опасной бритвы заклю­чается, по существу, в стремлении макси­мально выпрямить ее жало. И обычно па­рикмахер, не доверяя глазу, определяет окончание правки, пробуя лезвие на ног­те или на ладони.) Чтобы показать остро­ту сабли, артист режет бумагу, проводя ею по той стороне, куда наклонено жало.
 
Дмитрий Лонго с известным воздушным гимнастом Федором Морозовым. 1924 год.Затем факир становится на тупую часть лезвия сабли, поставленной к тому же чуть-чуть под углом. Кроме того, важно, что бумага проводится по лезвию, а нога только ставится.
Большую роль здесь играет осторож­ность   и точность движений.
На одном из представлений работу Лонго увидел владелец многих персид­ских цирков Шанбей и пригласил артиста к себе. В течение нескольких лет Лонго выступал в городах Ирана, Турции, Егип­та и Сирии. Особенно сильное впечатле­ние производил он на публику в этих странах, когда давал кусать свою руку персидской гадюке гюрзе, яд которой для человека смертелен. Здесь факиру просто повезло. Случайно     укушенный    раньше
обыкновенной гадюкой и подвергнутый в связи с этим медицинскому обследованию, Лонго убедился, что у него против змеи­ного яда природный иммунитет.
Покоренный смелым опытом Лонго со змеей, один старый дервиш научил Лон­го самому, пожалуй, страшному трю­ку — выниманию глаза при помощи спе­циальной костяной ложечки. Трудно без содрогания даже представить себе теперь это дикое и бесконечно жестокое зрели­ще, а видеть его было наверное, просто невыносимо. Хирургу, оперирующему глаз, приходится, вероятно, иногда при­бегать к такому приему. Но как, во имя чего можно решиться самому на подоб­ную операцию? Тут нельзя не возмутиться до глубины души тем, какое уродливое применение получали выдающиеся воле­вые качества факира.
В знаменитой книге «Тиль Уленшпи­гель» все мы читали когда-то про отвратительные забавы испанского короля Фи­липпа II. Душераздирающие страдания людей и животных доставляли этому злоб­ному маньяку гнусное наслаждение. Но ведь на то он и был полусумасшедшим деспотом, которого все ненавидели. Разве вынимание глаза ради простой игры на нервах не возвращает нас к давно про­шедшим временам средневековья? Вот од­но из типичных проявлений буржуазного цирка.
Естественно, что артист ради отдыха позволял себе иногда трюки, опасность которых была лишь кажущейся, — проще говоря, шел на прямой обман. Здесь успех зависел от выдумки, аппаратуры и актер­ских навыков.
С удовольствием, несколько странным в наше время, вспоминает Лонго номер такого рода под названием «харакири».
В роскошной обстановке, на фоне под­линных лакированного черного дерева рас­писных японских панно, скамеечек, рез­ных шкатулок, цветных фонариков и по­суды, в богатейших кимоно разыгрывается суд над самураем. Его приговаривают к смерти, и он сам приводит приговор над собой в исполнение. Он молится, прове­ряет, хорошо ли наточен смертоносный клинок, торжественно совершает какие-то длительные приготовления. (Торопиться, собственно говоря, некуда.) Затем, когда публика уже достаточно наэлектризована, следует роковой удар меча в живот. Кровь и кишки в тазу. В зрительном зале обмороки. Поврежденного самурая уно­сят, а через несколько минут он выходит и раскланивается. Механика этой «крова­вой трагедии» настолько некрасива и при­митивна, что про нее неприятно расска­зывать. Однако это приходится делать, чтобы понять природу некоторых факир­ских «чудес». Дело всего лишь в том, что за несколько часов до представления на базаре покупалась бычья кровь и свежие бараньи кишки, составляющие «начинку» типо накладного живота, который столь решительно вспарывал отчаянный саму­рай. Просто диву даешься, как можно бы­ло такой аляповатой дешевкой обманывать публику.
Вернувшись на родину еще до первой мировой войны, Лонго продолжал высту­пать в качестве факира примерно до се­редины двадцатых годов. Когда этот жанр   стал   отмирать,    артист    использовал большой опыт, накопленный за го­ды работы в цирке, для создания иллю­зионного номера. Незадолго до войны Лонго ушел на пенсию.
Откуда же появились в цирке факи­ры, и что способствовало их успеху? Сначала факирами называли в Египте, Ираке и Сирии религиозных фанатиков, подобных персидским дервишам. Но зна­чительная часть этих «фанатиков» являлась просто более или менее искусны­ми уличными фокусниками, которые су­мели произвести на европейцев сильное впечатление и стали поэтому одной из достопримечательностей Востока.
В последние десятилетия прошлого ве­ка в так называемом «высшем свете» возникает мода на все якобы непостижимое разумом и чувствами человека. Скучаю­щие, ленивые, ничего не делающие бога­тые люди охотно развлекаются игрой в таинственность.
Создаются специальные общества лю­бителей телепатии, магии, хиромантии а других оккультных «наук». Проводятся спиритические сеансы, где будто бы ода­ренные сверхъестественными способностя­ми люди — медиумы — могут вызывать духи умерших и слушать их прорицания. Всё это показано и осмеяно в пьесе Л. Тол­стого «Плоды просвещения», идущей на сцене Московского Художественного теат­ра. Характерно, что расцвет подобного ро­да явлений связан с периодами обществен­ной реакции. Именно такую картину мы находим в упоминавшемся уже романе Л. Фейхтвангера «Братья Лаутензак», ри­сующем жизнь Германии времен гитле­ровского господства.
Незадолго до революции в Петербурге существовало специальное издательство «Новый человек». Оно печатало книги, которые пытались раскрыть в человеке «подсознание» и «сверхсознание», «необъ­яснимое и неизмеримое».
Таким образом, успех цирковых факи­ров легко понять и объяснить как проявление того же повышенного и нездоро­вого интереса ко всему «потустороннему и сверхчувственному». В дореволюцион­ном цирке этот интерес приобрел особен­но ярко выраженные черты грубости, без­вкусицы и пошлости, потому что исполь­зовался для поддержания веры в различ­ные «чудеса» у так называемого «просто­народья». Время факиров у нас давно прошло.
 
М. ЗИЛЬБЕРБРАНДТ
 
 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100