От манежа к манежу  

(ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ)

Я покинул Ленинград за несколько дней до окончания циркового се­зона. Короткое это слово — «се­зон». Но очень емкое. Каким же был сезон в Ленинградском цирке?

В дирекции могут с гордостью сооб­щить, что первая программа, возглавлявшаяся иллюзионным аттракционом народ­ного артиста РСФСР Кио, выдержала свы­ше двухсот пятидесяти представлений, шла в течение пяти месяцев. Законна ли гордость по этому поводу? В финансовом отношении — да. План был не только вы­полнен, но и перевыполнен. И все же столь долгая пролонгация программы на­рушила циркуляцию творческой крови: уж слишком монотонно, автоматично сде­лалось за кулисами. Да и зритель — постоянный, преданный цирковому искусству, — начал роптать: когда же на­конец появятся новые номера, новые исполнители? Видимо, здесь следует на­ходить некую «золотую середину», взаи­моудачное сочетание материальных и творческих интересов!.. Не оттого ли вто­рая программа сезона — «Новое в цир­ке» — ознаменовалась подъемом закулис­ной жизни. Давно уже производственные совещания не проходили с такой актив­ностью, даже страстностью. Одно из них, посвященное разбору текущей программы, прошло при участии критиков, рецензиро­вавших ее в ленинградской печати. Дель­ное начинание. Другое, посвященное работе оркестра и музыкальному оформ­лению номеров, собрало не только орке­странтов, но буквально весь коллектив. Новое на манеже влечет за собой новое и в общественно-производственной жизни!

Эту же программу застал я и в Мос­ковском цирке, когда заехал в Союзгосцирк, чтобы согласовать маршрут поездки.

Снова увидел я удивительно пластич­ную, по-мужски сильную работу воздуш­ной гимнастки Валентины Сурковой, инте­ресно решенную эквилибристику на амор­тизационном канате Солохиных, предель­но темповую игру с тарелочками Петров­ских... Снова в аттракционе Тамары и Александра Буслаевых развернулась при­чудливая кавалькада львов на лошадях... Словом, это была уже знакомая по Ленин­граду программа. И в то же время, пере­несенная на манеж Московского цирка, она получила какую-то особую яркость. Почему?

Думаю, дело не только в световом оформлении: манеж буквально залит све­том, и он — праздничный. Нет, дело не только в этом!

Паузы в программе заполняет чемпион советских клоунов Олег Попов. Примеча­тельна исполняемая им «Американская рапсодия». Попов неожиданно возникает за режиссерским пультом. Взмах руки, и оркестр изображает гул летящего самоле­та. Сразу затем — выстрел, взрыв. «По­нятно?» — обращается Попов к зритель­ному залу. Единым возгласом отзывается зал:   «Понятно!»

Эта реприза невольно напомнила мне разговор с другим коверным клоуном, с Юрием Котовым. Встретил я его накану­не отъезда из Ленинграда. Котов жало­вался: «Упрекают меня, что, мол, не от­кликаюсь на злободневные события, А разве вина моя?

Дайте мне автора, пусть обеспечит текст, а за мной дело не ста­нет!» Справедлива ли такая постановка вопроса? Сомневаюсь. Разумеется, участие литераторов в создании новых клоунад весьма желательно. Но давайте-ка вспом­ним о лучших традициях русской клоуна­ды: она превосходно сочетала исполни­тельство с сочинительством. Не слишком ли часто наши клоуны пассивно ждут, хо­тят стать жильцами  «на всем готовом»!

*    *    *

Два дня в многолюдном, многошумном Союзгосцирке, и я в пути. Ночь езды, и я в Воронеже. Еще по дороге с вокзала убеждаюсь, что дирекция цирка энергич­но пользуется рекламой. Афиши, плака­ты, щиты — все вокруг сообщает, напо­минает, уведомляет о гастролях армян­ского циркового коллектива.

Воронежский цирк расположен посре­ди одного из городских садов. Брезенто­вый купол над деревянным барабаном. Полторы тысячи мест. Тесно и душно. Но тяга в цирк огромная: беспрерывные аншлаги.

В день моего приезда разыгралась пес­чаная буря. Яростными порывами ударялась она в шатер цирка. До тех пор ударялась, пока не рассекла его словно острым ножом. Объявили аврал. Наложи­ли швы и пластырь. Вечером представле­ние шло по-обычному. Но разве этим ре­шается   вопрос?

...Группа артистов армянского коллек­тива посетила первого секретаря Воронежского обкома КПСС А. М. Школьникова. Внимательно слушал он рассказ арти­стов... О чем же говорили они? О своих персональных нуждах? О трудностях сво­ей конвейерной жизни? Нет. Говорили прежде всего о нуждах города. О том, что крупный промышленный и культурный центр не может довольствоваться брезен­товой «времянкой». Что в городе, имею­щем прекрасное здание драматического театра, заканчивающем строительство театра оперы и балета, не может, не долж­но быть отставания и на цирковом фрон­те... Тов. Школьников согласился, обещал содействие.

А еще через день в местной газете «Коммуна» появилась рецензия «Браво армянскому искусству!». Трудно предста­вить себе более положительный отзыв. Сплошная, безоговорочная хвала. Самые превосходные эпитеты. Но вот ведь стран­но: за кулисами этой рецензии не обра­довались, она даже вызвала насмешли­вые комментарии.

Ларчик открывается просто: рецензент допустил полнейшую обезличку. Так ска­зать, «всем сестрам по серьгам». А сестры-то очень и очень разные!

Слов нет, армянский коллектив богат сильными номерами. С увлечением смот­рят зрители эффектную работу дрессиров­щика и укротителя Степана Исаакяна. Изящно работают силовые акробаты Касеев и Манасарян. В лучших цирковых традициях эквилибр   В.  Арзуманяна,   выход с дрессированными собачками Гевор­кян; оригинально сочетание воздушной гимнастики и дрессировки орла в номере Аванесовой...

Однако есть в программе номера и другого уровня. Нельзя не заметить композиционной рыхлости в номере прыгу­нов Дудукчан; с видимым напряжением, неприятной тяжеловесностью работают велосипедисты Папян и Манский... Вот об этом-то критик не сказал ни слова. Он похвалил, но не подкрепил свою похвалу сколько-нибудь убедительным разбором. Рецензия прошла  мимо цирка. Жаль!

Впрочем, только ли газету надо упрек­нуть в подобном факте? Зная, что на ме­стах не так уж часто встречаются знато­ки циркового искусства, цирк мог бы про­вести встречу журналистов и артистов, мог бы ввести работников газеты в спе­цифику производственной жизни цирка, в особое свойства его жанров. Сумели ведь это  сделать в Ленинградском цирке!

*    *    *

Сегодня за кулисами день рождения, юной зквилибристке Ирине Шестуа исполнилось шестнадцать лет. Шестна­дцать лет жизни, из них двенадцать на манеже цирка!

Дочь циркового артиста, погибшего в годы Отечественной войны, Ира четырех­летней девочкой попала в группу Плинера. Эквилибр на брусьях, исполняемый сейчас Ирой вместе с партнерами братья­ми-близнецами Асатурян, радует лег­костью и пластичностью работы, компо­зиционной продуманностью. Превосходно исполняет она флик-фляки, форденшпрунги, затем сальто-мортале — сначала на двух брусьях, затем на одном...

*    *    *

«В паузах комик Леонид Енгибаров». С афиши смотрит лицо: округлые, чуть удивленные глаза, саркастический рису­нок бровей и губ. Енгибаров — тоже мо­лодой исполнитель. Всего год назад вышел он из стен циркового училища.

Енгибаров именно комик, а не клоун в обычном смысле этого слова. Его репри­зы — короткие, но сюжетно развернутые законченные пантомимы. Зачастую они отличаются тонкостью — построены не только на внешней комедийности, но и на внутреннем, психологическом рисунке. Енгибаров не стремится вызвать смех пре­увеличенной мимикой, фигурой или кос­тюмом. Все в нем скромно, неназойливо. Комизм решается иным: парадоксальной логикой поведения, неожиданностью и вместе с тем убедительностью всех по­ступков... К тому же Енгибаров и жонглер, и акробат, и прыгун...

«Наш Леня способный, очень способ­ный! — много раз довелось мне слышать за кулисами. — Вот бы ему постоянный режиссерский глаз!» Об этом говорилось не потому, что Енгибаров что-либо «недо­тягивает» или же «заваливает». Напротив, зритель принимает его дружелюбно. Но, повторяю, Енгибаров молод, он весь в поисках, в опытах, в желании работать еще лучше, интереснее. Вот здесь-то иног­да и возникает неизбежный молодой избыточный перехлест...

Может быть, было бы разумно органи­зовать при крупных стационарных цирках своего рода стажировку молодых клоунов?

*    *    *

Тот ветер, что трепал и рвал брезент Воронежского цирка, — исчез, затих. Его сменила нежнейшая тополиная метелица. Тополь цветет. Тополиный пух летит над городом, белыми сугробиками наметаясь у подъездов.

Почему-то, глядя на непрерывность этого полета, подумал я о жизни циркового артиста. Как-то А. Серж-Александров сказал мне: «Знаете, что самое трудное, даже тяжкое в жизни циркового артиста? Переезды!».

Да, разумеется, переезды ничем не по­хожи на легкий полет тополиного пуха. Какое там! Тут и трудоемкая упаковка и распаковка аппаратуры, и новые закулис­ные условия, и бытовые квартирные пере­мены... И все-таки, если, приехав в новый цирк, артист встретит заботу и внимание, переезд для него облегчится во много раз.

Скромен Воронежский цирк, если взглянуть на него снаружи. Но за кули­сами немало сделано для того, чтобы цирковой артист почувствовал себя как дома. Все артистические уборные обеспе­чены хорошим светом, вентиляторами. Закулисное кафе со столиками под тенисты­ми тентами обслуживает артистов с утра и до окончания представления. Имеется площадка с топчанами: отыграл или от­репетировал — можешь отдохнуть, при­нять солнечную ванну, а уже затем отпра­виться под душ. В красном уголке перво­классный телевизор. Часто проводятся лекции и беседы, в выходной день авто­бусные вылазки за город...

В этом немалая заслуга местного ко­митета и партийной организации. Ощущается и опытная рука одного из ста­рейших      цирковых       директоров
Н. С. Бурунского. Недаром можно услы­шать: «Едешь куда?» — К Бурунскому!». Доброй славой пользуется этот ад­рес  у   артистов!

*    *    *

Летит и летит тополиная метелица. Летит и проникает всюду: даже в клетку медлительного бегемота. Вернувшись с репетиции, он спасается от жары в огром­ном своем бассейне. Легкой пеной качает­ся на воде тополиный цвет. Бегемоту что! Окончил репетицию — и нет забот до вечера, до представления. Артистам не так. Они проверяют аппара­туру, мастерят реквизит, проверяют креп­ления тросов. А как же иначе. Скоро но­вый переезд.

Скоро в путь и мне. Впереди — Киев, Запорожье, Днепропетровск.

А. БАРТЭН

г. Воронеж

Журнал «Советский цирк» август 1960 г