На манеже артисты цирка Монастырские

Объявление этого номера было ли­шено той торжественно-приподня­той интонации, которая обещает ре­кордный трюк или знаменитый ат­тракцион. Да и фамилия, набранная в афи­ше очень скромным шрифтом, ничего не говорила любителям циркового искусства. Но вот номер начался...

Артист, откинув голову назад, установил на лбу полый металлический шест — перш. По этой гибкой, блестящей мачте легко скользнули вверх две девушки в белых спортивных костюмах. Они одновременно взялись руками за незамысловатые крепления и плавно разогнулись в воздухе, за­стыв в привычно-трудной акробатической стойке.

В программе номер был назван не сов­сем вразумительно — «переходными лест­ницами с шаром». На манеже стояли две пе­реходные лестницы, соединенные рейками, вроде узкой пятиметровой колеи. На рей­ках покоился большой шар. И именно пото­му, что конструкция не таила в себе ника­ких загадок и с элементарной наглядностью раскрывала замысел номера, было особен­но трудно представить, что артист подни­мется со своей живой ношей наверх и, балансируя на катящемся по рейкам шаре, проделает   такой   нелегкий   путь.

Сотни глаз взволнованно следили за каж­дым движением артиста: осторожно сту­пив на шар, он несколько томительных мгновений балансировал на одном месте, широко раскинув сильные, натруженные ру­ки, словно нащупывая какую-то невидимую точку опоры. Ни одна из его молодых партнерш не шевельнулась на своей зыб­кой высоте, и эта мужественная неподвиж­ность девушек, похожих сейчас на два из­ваяния, стала особенно заметной, когда артист, часто и мелко переступая ногами, подаваясь всем своим напряженным телом то вбок, то вперед, то назад, покатил шар по рейкам — к заветному концу необыч­ной колеи.

Шажок, еще шажок, еще... И за каж­дым — дни, недели, месяцы упорного чер­нового труда.

Владимир Монастырский пришел на ма­неж из кружка самодеятельности — еще в довоенные годы. Кульбиты, всевозможные сальто-мортале, серии каскадов были пер­выми его шагами на пути к мастерству. Потом в арсенале молодого артиста по­явились разнообразные стойки и броски — он овладел мастерством акробата-воль­тижера. И наконец зрители увидели его на свободной проволоке — он постиг сложное искусство эквилибра. Так закладывался фун­дамент будущих достижений.

В 1952 году Владимир Монастырский за­думал номер, напоминающий тот, с кото­рым сейчас знакомятся зрители,— «пере­ходную лестницу с шестами».

Он репетировал со своими юными до­черьми — Леной и Женей. Сначала подни­мался с ними по лестнице без шеста. Де­вочки быстро привыкли к высоте. Потом на репетициях появился перш. Казалось, в нем живет какая-то упрямая, инертная сила. Он все время кренился куда-то вбок, и Монастырский первые дни метался по всему манежу, стараясь не уронить его.

Когда, наконец, перш был надежно ут­вержден на своем месте, артист стал при­вязывать к нему небольшой мешок с пе­ском. Вес снаряда увеличился на десять килограммов. Репетировать с этой тяже­стью было трудно: уже через минуту начи­нали деревенеть мускулы шеи, откинутое назад лицо густо наливалось кровью. Но Монастырский  был   настойчив,   как   настоящий цирковой артист. Каждый день, два ме­сяца подряд, он выходил на манеж с непо­датливой тяжестью, и она уступила ему — превратилась в ту привычную нагрузку, на которую можно почти не обращать внима­ния.

Однако самый трудный рубеж еще толь­ко поджидал его. Надо было приучать к шесту девочек, чтобы они, не шевелясь, «мертво» держались на своей колеблю­щейся опоре. Только тогда он мог поднять­ся с ними по лестнице. И Монастырский с возрастающим упорством продолжал кро­потливую, требующую большой затраты физической и духовной энергии работу, ре­петируя по три-четыре часа в день, по три-четыре часа — не меньше, как бы ни была порою  велика  его  усталость...

Только несколько месяцев спустя зри­тели увидели новый номер. В их аплодис­ментах, в теплых строчках газетных ре­цензий было признание мастерства артиста, похвала его настойчивости, трижды помно­женной на труд. Но Монастырский не ис­пытывал успокоения человека, решившего, что он достиг предела. Переходная лестни­ца с шестами не была новостью в цирке. А ему хотелось создать что-нибудь ориги­нальное, свое, еще незнакомое зрителям. И вот однажды на манеже появились па­раллельные брусья и шар,

...Шажок, еще шажок, еще... Сколько таких шажков уложится в эту коротенькую колею? Не так уж много. Но почти два года отдал Владимир Монастырский, чтобы на­учиться проходить, балансируя на шаре, все­го лишь пятиминутный путь. Почти два го­да скрытого от посторонних глаз труда, как бы сконцентрировавшегося сейчас на манеже, под взглядом сотен людей, наполняющих амфитеатр.

Подросли девочки, превратились в де­вушек. Старшая — Евгения вышла замуж. Ее место заняла Света Тищенко — воспи­танница одной из детских московских спор­тивных школ. Но на афише ничего не из­менилось — эта семнадцатилетняя светло­волосая стройная девушка стала членом хо­рошей   цирковой   семьи.

Жизнь цирковых артистов — в постоян­ных разъездах. Тбилиси, Рига, Казань, Одес­са, Ростов... И всюду встречи с доброже­лательными, любящими цирковое искусст­во людьми, и всюду радость заслуженного успеха.

Что можно еще сделать для улучшения номера?

Кто-то из товарищей заметил, что испол­нителям не хватает пластичности, умения красиво подать трудный номер,— и девуш­ки в свободное сремя брали в Саратове уроки пластики, балетного искусства. Но­мер перегружен трюками,— и Владимир Монастырский решает (ох, как нелегко это!) отказаться во имя целого от части того, что было достигнуто с таким трудом.

...Шажок, еще шажок, еще... Вот и ко­нец пути. Но нет конца творческим иска­ниям, нет предела совершенствованию ма­стерства — это хорошо понимает Владимир Монастырский.

В. КРЕСЛОВ

Журнал «Советский цирк» июнь 1959