О  номерах, которые огорчают

Честно говоря, в цирковых программах еще немало номеров, которые огорчают зрителей. Артисты А. Александров (Дайтон) и П. Тарахно высказали правильную мысль: отчасти это происходит и потому, что журнал «Советский цирк» мало пишет о слабых  номерах, не создает вокруг  них обстановки общественной нетерпимости, а без этого трудно вести борьбу за постоян­ное улучшение цирковых программ. Я с этим согласен и хочу сделать несколько за­мечаний по поводу некоторых виденных мною выступлений.

В Днепропетровске участник клоунско­го ансамбля «Семеро веселых» С. Курепов вывел на арену собаку и сказал такую не­мудреную, но показавшуюся мне смешной шутку: «Вот мой пес, его зовут Шарик, а фамилия Подшипник». Но когда эту же шутку я услышал в Мариуполе из уст клоу­на Э. Беляуэра, то мне уже стало грустно. Искусство и стандарт несовместимы. Не­ужели сами артисты этого не понимают?

В Запорожском цирке выступали клоуны Быстрое и Володин, уже немолодые арти­сты. Содружество это существует, навер­ное, десятки лет, но в репертуаре у них од­на, максимум полторы клоунады, и играют они одно и то же годами. И что это за сценка?! «Молокосос» — антре, имеющее столетнюю давность! Многие артисты дума­ют о создании новых клоунад, о поисках новых масок и образов. Иные буквально но­чи не спят, изобретая новые номера, а Бы­строе и Володин играют «Молокососа», и горя им мало! Жалованье (и немалое!) все равно идет. Разве это не безобразие?! Не­ужели то, что делают Быстрое и Володин, может быть определено как отношение со­ветских   художников   к  своему  делу!

О клоунах вообще можно было бы мно­гое сказать, но о них в следующий раз.

А вот номер турнистов Чигвинцевых, в нем четверо исполнителей, выступающих на оригинальном никелированном аппарате. Но трюки показываются такие, какие под стать начинающим любителям, а не гимнастам-профессионалам. (Не говоря уж о композиции   номера,  она  ниже  всякой  критики.)

Я спросил у руководителя номера: «В чем дело?» Он ответил честно; «Надо менять партнеров, эти на турниках работать уже не могут».

Так меняйте! Нет, Художественный от­дел не разрешает, мотивируя это тем, что этих   артистов   нельзя   трудоустроить.

Получается как будто заколдованный круг. А с какой стати зрители, купив билеты, должны смотреть слабый номер — этот во­прос   кому-нибудь   в   голову   приходит?

Бакуновские демонстрируют танцы на роликах. Я не знаю, какие пути привели их в цирк, но, глядя на согнутые в коленях ноги, на постановку рук, приходишь к мы­сли, что с балетным станком артисты зна­комы мало.

В. Тарарова и Г. Быстрова — две моло­дые красивые женщины — исполняют номер на оригинальном воздушном аппарате. Но трюки в номере слабые, нет четкого ре­жиссерского решения номера, не достигну­та синхронность движений. Создается такое впечатление, что гимнастки забрались на­верх и, не зная, что теперь делать, поспеш­но демонстрируют несколько поз, крутят­ся и по-быстрее слезают. А разве не безо­бразие, что талантливые акробаты братья Маренковы и гимнасты Зементовы совсем не репетируют!.. Конечно, их номера не про­грессируют, а регрессируют. Зементовы, бывшие когда-то гордостью советского цирка, сейчас исполняют свой номер из рук вон плохо: с напряжением, не фиксируя трюков. Номер совсем потерял свои преж­ние   качества — легкость   и   изящество.

Слабых номеров, к сожалению, немало. По разным причинам они бывают слабы­ми, в иных случаях вину на себя должны принять участники, в иных следует винить неблагоприятные обстоятельства. Но наш журнал обязан говорить и о слабых номе­рах,  каждый  раз  указывая,  каким  образом слабый номер может стать сильным, или че­стно заявляя, что тот или иной номер не может по таким-то причинам быть показан на  аренах  советских  цирков.

Журнал «Советский цирк» октябрь 1959