Цирк во времена Петра I
Гулко разнесся над Невой пушечный выстрел. Он возвестил о начале ассамблеи. Возле объявлений, висевших на столбах, толпились люди, слушатели; грамотеи громко, по складам читали указ Петра:
«Ассамблеи — слово французское, которое на русском языке выразить не можно... тут можно друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что где делает-ца, при том же и забава...».
В афишах объявлялись и публичные выступления иностранных фигляров — «поспешные дивотворствия, презентованные в Цесарии, Пруссии, Франции, Польше и других княжениях...».
А по Адмиралтейской дороге уж мчались к Почтовому дому богатые сани —князь-кесарь Федор Ромодановский, собою видом как монстра, нравом злой тиран; шаутенбейнахт светлейший князь Александр Меньшиков, князь Яков Долгорукой, обер-фискал Алексей Нестеров — словом, весь «енаралитет». Кто в санях, а кто и пешком направлялись к Почтовому дому господа дворяне, знатные купцы, офицеры; чинно шли под руку со своими женами корабельные мастера, канцеляристы — все, кому указ петровский определил быть в ассамблее.
Генерал полицеймейстер Петербурга Девиэр по велению Петра записывал всех прибывающих.
Хозяином ассамблеи в Почтовом доме был сам вице-адмирал Петр Михайлов (Петр I).
Царь был в «матрозском бостроке бархатном черном, на голове красный платок, шляпа маленькая».
Танцы открылись польским, затем следовала миновея (менуэт), различные контрдансы, пистолет-миновет. С галерей смотрели царевны Анна Петровна, Елисавет Петровна и государыня-матушка Екатерина Алексеевна с дамами. Не выдержали и тоже в пляс пустились. А уж тогда танец, выдуманный Петром, пошел: гросс-фатер под похоронную музыку. Внезапно по знаку маршала ассамблеи похоронная музыка сменилась веселой, плясовой. Дамы побросали своих кавалеров, стали ловить других, кавалеры ловили дам... В общей забаве участвовали и Петр с Екатериной. Кто без дамы, тому штраф полагался — выпить кубок большого или малого орла.
«Политесе» (правила хорошего тона) восстановлена была в уборах и в столах. Дамы в модных парижских платьях, бриллиантами убраны. Иностранцы дивились: несколько лет назад эти дамы ходили с вычерненными зубами, чтоб не походить на арапов и на обезьян.
И был на ассамблее стол с кушаньем, поставлена на нем великая чаша, налита вином. К ней ковш, нарочно сделанный под гербом Орла.
В первой комнате танцевали, прохлаждались. Во второй забавлялись в карты, шахматы, шашки и тавлеи. В третьей были бутылки вина, трубки с деревянными спичками для закуривания, табак рассыпан на столах...
Так можно себе представить картину ассамблеи по сохранившимся документам и воспоминаниям современмиков.
Вполне возможно, что на ассамблеях происходили и выступления иностранных фигляров. В «Библиографических записках» (1859, стр. 268) указывается, что по внешним признакам (бумага, шрифт и орфография) объявления об ассамблеях и афиша о выступлениях иностранных актеров отпечатаны в одно время и в одной и той же типографии.
Вернемся же на ассамблею и представим выступления иностранных фигляров, как о них рассказывали афиши.
«...Вначале наша в свете похвальная Английская мастерица, опрокинясь назад ногами, наплаш прострется.
Обе ноги въкруг шеи обвивает на подобие галстуха. Закладывает свою левую ногу на правое плечо и приводит ледвею к лопатке, и станет на другой ноге в равной линей.
Опрокинясь спиною, головою до земли, туловищем на ногах въкруг вертитца, яко ветреная мелница, а лице стоит на одном месте, не дотыкаяс руками до земли. Раздвигает ногу позадь себе, на пол аршина выше главы, и стоит в равной линей с другою ногою, еже всему свету удивително...».
В духе ассамблеи был и следующий номер:
«...На пирамиде или на двух стулах стоящая, головою спустяс на 2 фута ниже ног своих, и вздымая манету или рюмку вина и пиет за здравие всей кампании. Стоит на главе ногами вверх, не дотыкаяс руками до земли, концами острыми шпаги положа к шеи, и пиет рюмку вина за здравие всей кампании».
Теперь поглядим и другие «позитуры». Афиша сообщала, что будет «колебимое явление от француза, а имянно лестница 7 футов, на оной младенец, потом поставил оную на чело, танцует фоли дишпань. Младенец 2 лет, показывающий всякие экзерциции».
А вот и сцена у ковра. Афиша сообщает:
«При сем же забавный человек, подземист собою, преузорочные скоки делает, которые натурою нечаянны, которому и мастерица тож за ним действует».
Как же она действовала, эта мастерица?
«Еще же с осмью обнаженными шпагами, танец с ужасным видом отправляет. Она же в танце на месте величиною в тарель боле 600 раз обращаетца, храня верно каданцы, и шпагами мечет боле 50 крат, разными манерами, поставя на глаза, нос, щеки, уста и грудь свободно, не поддерживая и чрез меру удивително.
Между каждоми переменами экзерциции вышеупомянутым всяким разным смехотворством и скоки различными, танцы Французскими, Галанскими и Английскими довольно забавляет. За тем по всяк день новым валеты забавление будет.
И оную комедию станут играть с Воскресения по полудни».
Любопытно, что через 26 лет после опубликования в «Библиографических записках», в 1875 году, Н. С. Тихонравов в «Русской старине» сделал сообщение об этой же афише.
Как известно, Петр I любил цирк, это засвидетельствовано в его путевых заметках о поездках за границу в 1697 и в 1717 годах. Не пригласил ли он лично и фигляров, о выступлениях которых сохранилась афиша?
Афиша времен Петра 1 о прибытии в Россию «английской компании» комедиантов. По реестру выступлений это те же актеры, о которых говорится в описываемой афише.
С. ГРИГОРЬЕВА
Журнал «Советский цирк» июль 1959
RSS 
