Путе­шествия по циркам

Эти заметки делались во время путе­шествия по циркам. В них говорится о хо­рошем и плохом, что, по мнению автора, сегодня еще встречается в цирковых пред­ставлениях.

ЦИРКОВЫЕ   ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

Качество цирковых представлений опре­деляется не только достоинством номеров (хотя это, разумеется, главное), но и му­зыкальным сопровождением программы, тем, как подает номера инспектор мане­жа, работой униформистов, осветителей и даже  билетеров.

Начнем наши заметки с оркестров. Как это ни прискорбно, но надо признать, что в некоторых цирках они недостаточно ква­лифицированны. Почему это так? Во-первых, потому, что даже в таких больших городах, как Свердловск, Новосибирск, Красноярск, оркестры набираются только на сезон из числа свободных музыкантов. Далеко не всегда свободными бывают самые квали­фицированные музыканты, чаще свободны­ми бывают музыканты слабые. К тому же и дирижеры А. Ликерман (Свердловск), Э. Эйсмантович (Новосибирск), Л. Оржелик (Тюмень) также не могут быть названы пер­воклассными мастерами своего дела. К сказанному следует добавить, что с номе­рами, как правило, оркестры не репети­руют, да и вообще репетируют мало. Вот и получается, что на представлении неред­ко слышится откровенная фальшь, отсут­ствует слаженность. Очевидно, в интере­сах художественного роста цирка необхо­димо   добиваться   стабильности   оркестров.

Что же касается дирижеров, то следу­ет смелее выдвигать молодежь из числа окончивших высшие учебные заведения. Время, когда цирк считался искусством второго сорта и работать в него серьезные художники шли неохотно, к счастью, дав­но прошло, и теперь, при известных, ко­нечно, усилиях, в цирки можно и нужно привлекать первоклассных музыкальных руководителей, могущих удовлетворить вы­сокие эстетические требования современ­ных зрителей.

Большую роль в представлении играет инспектор манежа. Он ответствен за тех­нику безопасности, когда это нужно, сам держит лонжу, руководит работой унифор­мистов, объявляет номера, участвует в клоунских сценках. Работы у инспектора манежа много, и это все ответственная ра­бота. Инспекторы Н. Л. Зибаровский (Свердловск), П. Ф. Хохрин (Тюмень), Б. И. Мамлеев (Новосибирск), Н. С. Альченко (Красноярск) — люди опытные, работа­ющие на арене не один десяток лет. Но у них общий недостаток: они слишком тянут программу.

Артист раскланивается с публикой, со­бираясь покинуть манеж; он поклонился раз, два, три, ему уже почти никто не аплодирует, а музыканты, изо всех сил раздувая щеки, продолжают играть марш, и инспектор манежа, широко разведя ру­ки, никак не дает артисту уйти за занавес. К сказанному следует добавить, что уни­формисты работают далеко не всегда чет­ко, коверные часто запаздывают с выхо­дом и, наоборот, задерживаются на арене, когда она давно подготовлена к принятию следующего номера. Вот и теряется темп представления,      оно     становится      вялым.

Выступление артистки  Е. Золотовой

Вообще надо сказать, что режиссерское начало не всегда очевидно в представле­нии. Оно было в Свердловске, где роль режиссера принял на себя Кио, и в Ново­сибирске (главный режиссер А. Вольный). Зато в Тюмени и в Красноярске програм­мы рассыпаются на ряд никак не связан­ных между собой номеров и совершенно случайных, никак не связанных с програм­мой шуток коверных клоунов. И в этой связи невольно возникает вопрос: а почему бы штатным режиссерам Союзгосцирка не ставить представления? Не парады, а имен­но представления, с прологом и эпилогом. Представления, которые разворачивались бы как единое целое, как это бывает в Москве, Ленинграде и некоторых других городах. Право, постановка представле­ния— это почетная задача для режиссера. И форм представлений может быть много. Ну, скажем, представление идет вообще без коверного, но зато в нем нет ни еди­ной паузы и конец одного номера служит началом для другого.

ЦИРК И ЭСТРАДА

В представлении Тюменского цирка, шед­шем в августе 1960 года, не было ни одно­го конного номера, ни одного воздушного номера, ни одного большого группового номера акробатов, ни одного клоуна, кро­ме коверных. Можно ли считать подобную программу цирковой? Нужен ли для ее показа манеж? Не теряет ли цирк, демон­стрируя такую программу, свои специфи­ческие  качества?

И в других цирках преобладают акроба­тические этюды, дрессировщики комнат­ных собачек, мастера быстрого счета, жонглеры, то есть все номера, с которы­ми с большим успехом можно бы высту­пать на эстраде.

Побывав в четырех цирках, я не видел номеров жокеев, джигитов, воздушного по­лета, турнистов, кольцевиков. Видел всего один, правда, первоклассный номер — гро­теск наездников Лолы и Ловара Ходжаевых, всего одну пару клоунов, исполняю­щих самостоятельный номер.

Спору нет, и на цирковых аренах могут выступать куплетисты, манипуляторы и, уж тем более, исполнители акробатических этюдов. Но цирк без лошадей, без боль­ших групп дрессированных хищников, без воздушного полета, без групповых акробатических номеров все-таки не цирк. Едва ли целесообразно манеж превращать в эстраду. И здесь сразу возникает вопрос к Училищу циркового искусства: как это могло случиться, что за последнее время его стены покидали номера маломасштаб-ные и в то же время номеров классиче­ского цирка здесь готовилось мало? Вооб­ще об усилении в цирковых программах подлинно циркового начала следовало бы серьезно задуматься руководителям худо­жественного отдела.

КЛОУНЫ

В области клоунады нетрудно обнару­жить некоторые тенденции развития. Но, прежде всего, несколько слов об одном недостатке у всех виденных мною клоунов (Е. Бирюков, К. Берман, Э. Середа, Г. Карантонис, Д. Зверев, С. Шестопалов, Н. Ни­колаев).   В   репертуаре   этих   клоунов   имелась всего одна злободневная шутка, на­правленная против поджигателей войны. Ее испелнял Е. Бирюков. Бытовых совре­менных сценок больше. Но еще больше в репертуаре таких анекдотов: ученика ис­ключили из школы за то, что он выбил крошечное стеклышко, но это стеклышко было  в  очках  у  учителя.

Клоун   Эдуард  Середа      Фото   Ф.   Израильсона

Теперь об исполнителях. Все артисты отказались от традиционных масок, от из­лишеств грима, грубости, откровенной пош­лости, все они стремятся приблизиться к жизни и современности, но далеко не все нашли  убедительные современные образы.

В четырех цирках не было ни одного номера подлинной цирковой буффонады. Вообще клоуны-буфф, к величайшему со­жалению, исчезают с арен. Зверев и Шестопалов разыгрывают эстрадные скетчи, механически вводя в них цирковые трюки. Скетч о головотяпе недурен, и публика смеется над тем, как глупо попадает впро­сак человек, потерявший бдительность. Артисты отказались от стандартных масок белого и рыжего, но по манере поведения, гриму, костюмам они остановились где-то посередине между цирковой клоунадой и бытовой сценкой, и благодаря этому все, что они делают, актерски не слишком убе­дительно.

Особое внимание, по нашему мнению, следовало бы обратить на К. Бермана и его партнеров. Они числятся коверными, но это скорее недоразумение. Берман и его товарищи разыгрывают сценки, совсем не связанные с номерами, но часто зани­мающие в программе доминирующее по­ложение. Сценки эти в значительной части современны и построены на словесном диа­логе и трюках. Если бы у Бермана по­явились еще два-три подлинно талантливых партнера, сценки приобрели бы большую выразительность, и тогда группа Бермана, использовав помощь режиссера, заняла бы в цирках присущее ей место — аттракциона.

Среди коверных особого внимания за­служивает Е. Бирюков. Он почти не прибе­гает к реквизиту, в его выступлениях, по существу, отсутствуют акробатика, жонгли­рование, гимнастика. Бирюков — клоун-разговорник, своеобразный цирковой кон­ферансье. Тон, которым он ведет разго­воры, прост и ясен и в то же время чрез­вычайно эксцентричен. Наивность его во­просов и ответов удивительна, и она-то рождает  комический  эффект.

Э. Середа в новом, чрезвычайно к не­му идущем костюме, выполненном по эс­кизу А. Судакевич, пожалуй, ближе всего к цирку. Он, как всегда, весел, охотно принимает     участие     в   номерах:   прыгает, танцует, жонглирует, скачет на лошади. И говорит Середа хорошо. Этот артист отлично чувствует ритм представления и умеет     вовремя     подогреть     его     шуткой.

С великим праздником, друзья!

Сегодня вас мы поздравляем,

Большого  счастья  вам  желаем

В день годовщины Октября!

Пройдя сквозь дым и гром сраженья

К могучей  славе трудовой,

Страна  справляет  праздник свой,

Свой новый год,

Свой день рожденья.

Она сквозь годы пронесла

И   наши   светлые   надежды,

И наши мирные дела,—

И к цели движется, как прежде,

Корабль космический в пути

По неизведанной вселенной.

У ледокола  на  груди

Пылает солнцем имя «Ленин».

Советский флаг зарю несет,

По океанским волнам рея:

То наша «Балтика» плывет

В  свой  мирный рейс на Ассамблею.

Вся  наша  родина  в  пути,

Сияет ленинское знамя.

И нам светло под ним идти.

Октябрьский свет горит над нами.

И этот купол раздвигая,  

Летит заря во все края,

Звенит от края  и до края:

— С   великим   праздником,  друзья!

Текст    пролога    к    праздничной    цирковой программе.

Г. Карантонис — опытный и квалифици­рованный артист, знающий законы мане­жа, но ему обязательно следует помочь репертуаром, режиссурой, а может быть, соединить его с партнером, с тем чтобы он мог исполнять больше чисто цирковых антре.

И наконец, куплетисты Е. Краснокутская и Ф. Тугаев. У артистов есть темпе­рамент, хорошая дикция, они умеют до­нести смысл куплета. Но их номер лишен каких бы то ни было элементов цирка, а главное — в нем отсутствует образное на­чало.

ЛУЧШИЕ ИЗ ВИДЕННЫХ НОМЕРОВ

Что значит первоклассный цирковой но­мер? Это номер оригинальный по замыслу и исполнению, поданный артистично, имею­щий в наличии сложные трюки и талант­ливо режиссерски организованный. Пер­вым из таких номеров следует назвать эквилибристов Симадо. Здесь большая ак­терская скромность и достоинство помно­жаются на великолепное исполнение ис­ключительных по трудности трюков. Осо­бенно поразителен последний трюк. Андрей Симадо, держа на лбу высокий шест, взбирается по лестнице, идет по двум тросам, протянутым от лестницы к лестнице, расположенным на разных кон­цах    манежа.    На    середине дистанции он входит на установленную на проволоке площадку, садится на нее, ложится, де­лает пируэт, снова встает, двигается даль­ше и спускается по другой лестнице. А в это время его партнер стоит на верху шеста то на руках, то на голове, не дер­жась  руками.

Очень хороши силовые акробаты Не­стеровы — четыре атлета легко, свободно и чрезвычайно пластично строят сложные пирамиды.

Впечатляет выступление П. Руссо. Толь­ко, конечно, это не конюшня, а кон­ный номер. Ну что это за конюшня из шести лошадей? При таком поголовье нельзя добиться разнообразия репертуа­ра. Четверка или шестерка лошадей, пови­нуясь только движениям руки дрессиров­щика и его голосу, совершает перестрое­ния, кружится в вальсе, садится, ложится. Но особенно хороши у Руссо концовки номеров. Лихо звеня бубенцами и отбивая на доске дробь, пляшет лошадь «бары­ню». Другая лошадь, взвиваясь вверх, бьет в литавры, прикрепленные к передним но­гам. Третья лошадь, пятясь на задних но­гах, проходит через весь манеж и удаля­ется за занавес.

Артистка Е. Золотова, кажется, почти не вмешивается в работу своих собак, и они по своей воле проделывают сложные упражнения. Но особенно интересен у нее кот, он сам, без всякого принуждения уса­живается на тумбочку, прыгает несколько раз в кольцо и на плечи своей хозяйки. В номере велосипедистов, руководи­мых А. Александровым, хороший темп, и артисты исполняют сложные трюки. Хоте­лось бы только, чтобы здесь присутство­вала большая синхронность, чтобы все уча­стники все свои трюки проделывали совер­шенно одновременно. Добьются этого Александровы — и их хороший номер ста­нет отличным.

Молодые артисты брат и сестра Кривых выступают как наездники высшей школы верховой езды. Строгая спортивность со­четается в их езде с эффектной зрелищностью. В то время когда наездник, сле­дуя по кругу, демонстрирует свое мастер­ство, другая лошадь находится в центре манежа, и номер поставлен так, что у зри­теля создается впечатление, будто эта ло­шадь тоже хочет танцевать или передви­гаться испанским шагом, и это ее устрем­ление удерживается только благодаря уси­лиям сидящего на ней всаднике. Пока Кри­вых плохо одеты и выступают под какую-то старомодную музыку, но, право, это легко исправимые  недостатки.

Митрохины создали лирико-акробатическую сюиту со сложными и своеобразны­ми упражнениями: прыжками через обру­чи, придающими всему их номеру харак­тер новизны.

В стремительном темпе демонстрируют в значительной мере новые комико-акробатические трюки Штанге.

Приятно, что за последнее время стали появляться комедийные номера, и при этом хорошие. Выразительную мимиче­скую сценку о нерасторопном уборщике разыгрывает А. Шлискевич. Его умению сочетать высокую правдивость с яркой эксцентричностью и буффонадой стоило бы   поучиться  цирковой  молодежи.

Жонглер Л. Усачев не только демон­стрирует новые и забавные трюки, но и создает образ одновременно смешного и чуть-чуть трогательного старого холостя­ка, обязанного обо всем заботиться са­мому.

Богдановы расцвечивают блестками юмора сложные трюки  эквилибристики.

Конечно, хороших номеров можно бы­ло бы назвать больше. Но здесь названы номера,   давно   не   появлявшиеся   на   московской арене и редко выезжающие за рубеж, А между тем каждый названный номер мог бы украсить любую программу.

НОМЕРА, КОТОРЫМ ОБЯЗАТЕЛЬНО НАДО ПОМОЧЬ

В номере Кио теперь выступает Игорь Кио, сын прославленного иллюзиониста. Работает он уверенно, легко, вызывая спра­ведливый восторг зрительного зала. Но пока Игорь Кио подражает отцу во всем, вплоть до мелочей. Может быть, на первом этапе так и следовало поступать. Но, когда азбука иллюзионизма хорошо изучена, сле­дует поискать собственное лицо, свою ма­неру работы на манеже.

Юрий Дуров в хорошей актерской фор­ме: он обаятелен и хорошо преподносит шутки. Звери под его руководством рабо­тают образцово, и в целом номер заслу­живает самой высокой оценки. Но его животный парк нуждается в пополнении. Зверей вообще не так уж много, а из имеющихся иные состарились и работают с трудом. Ю. Дуров заслужил право на более обширный и разнообразный зверинец. Но одновременно Дурову необходимо усилить свой номер за счет злобы дня — ведь именно злободневность всегда была сильнейшей стороной дуровских номеров. Сейчас злободневные репризы у Дурова отсутствуют.

Фокусник Анатолий Фурманов артисти­чен и элегантен. Фокусы он демонстрирует легко и непринужденно, и среди них но­вые. Реквизит у Фурманова современен, сделан с хорошим вкусом (художник А. Судакевич) и содержится в образцовом состоянии. Но есть у Фурманова сущест­венные просчеты. Главный из них — отсут­ствие крупных иллюзионных трюков, та­ких, которые поражали бы зрителей и на­долго запоминались ими. Маловато в но­мере юмора, вероятно, здесь необходим постоянный и талантливый комик. Недоста­точен темп при демонстрации трюков, ас­систенты работают медленно. Иные трюки мелковаты для арены и скорее предназ­начаются   для   эстрады.

Артист Николай Соколов сконструиро­вал цирковой аппарат: три параллельно на­тянутых при помощи резины каната дают великолепные возможности для акробати­ческих и комико-акробатических прыжков. Однако сейчас труппа, руководимая Соко­ловым, не такова, чтобы от нее можно бы­ло ждать отличных результатов. В ней все­го два подлинно квалифицированных ис­полнителя: Стариченок и Бензарь. И то Бензарь в ближайшее время из труппы ухо­дит. Так не целесообразнее ли было бы передать аппарат в Училище циркового искусства, с тем чтобы здесь под руковод­ством того же Соколова аппарат был бы как следует освоен. В результате родился бы оригинальный цирковой номер.

О своем номере следовало бы также задуматься И. Нелиповичу и Ю. Ульяновой. Старые цирколюбы помнят, что Нелипович как атлет и силовой жонглер был звездой арены. Нынешний его номер, сочетающий вокал, акробатику, балетные движения и эквилибристику, бесформен и безвкусен. Так не стоит ли вернуться к атлетике или же совместно с режиссером поискать но­вого   решения   имеющегося   номера?

Номер артистки Дендиной лишен какой бы то ни было экспозиции и распадается на ряд случайных трюков. Банален пласти­ческий этюд, исполняемый артисткой Кон­шиной.

М. Рубцова — технически сильный жонг­лер, но номер ее излишне традиционен, в нем  нет даже  намека  на  новаторство.

Акробаты с качалкой Фернандес про­водят свое выступление в высоком темпе, но не выделяют лучших трюков, не умеют создать игровых пауз и верных актерских взаимоотношений   между   партнерами.

Артист А. Костюк — сильный эквилибрист, но в тех упражнениях, которые он делает, явно не хватает второго партнера, поэтому и упражнения выглядят какими-то незаконченными.

Заслуженный артист РСФСР К. Берман

Огорчает сценка музыкальных эксцент­риков Майоровых, но уже по другой при­чине. Майоровы разыгрывают пьеску о борьбе с бюрократизмом. Пьеска дидак­тична, написана суконным языком. Сама идея — девочка-школьница разоблачает бюрократов — по меньшей мере наивна. Музыкальное же исполнение невыра­зительно, и хотя инструменты ориги­нальные (музыкальная пишущая машин­ка, канцелярские штампы и печати), но они отнюдь не дают оснований для яркого зву­чания, без которого в цирке не может быть  настоящего музыкального номера.

Конечно, можно было бы назвать и еще немало номеров, нуждающихся в помощи. Но дело ведь не в их перечислении. Про­сто цирковым режиссерам, а их немало, следует активнее работать с артистами, до­биваясь, чтобы на цирковых аренах высту­пали   только   первоклассные   номера.

Дрессировщик лошадей П. Руссо

Вот те заметки на полях программ, ка­кие я делал, присутствуя на представле­ниях в цирках. В результате все програм­мы оказались исписанными сверху донизу. И вот самая последняя заметка: сейчас на­ши цирки особенно нуждаются в руке ре­жиссера. Пожалуй, именно режиссура — один из самых забытых, хотя и важных участков. Отсутствие, хорошей режиссуры или, наоборот, наличие ее — вот, пожалуй, то, что сейчас в первую очередь опреде­ляет качество номера и программы в целом.

Ю.   ДМИТРИЕВ,

Журнал Советский цирк. Ноябрь 1960 г