В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Теплым вечером

 

Трап-трап-трап... Кованые сапоги четко бьют по мостовой... Из низкого подвального окна только и видны эти сапоги — тяжелые, огромные... Трап-трап-трап... И так целыми днями.

Подвальные окна Мотеева выходят на главную улицу. Движение по ней большое: здесь находятся и комендатура, и гестапо, и публичный дом!

Второй год пошел войне. Враг отброшен от Москвы, но он еще у Сталинграда. Враг жестокий, сильный! Второй год он царствует и в родном городе Мотеева...

Трап-трап-трап... Сапоги поднимают густую уличную пыль. Жаркое знойное лето подходит к концу... Второй год войне...

Мотеев отошел от окна, присел на узкую железную кровать... Сколько можно сидеть в этом подвале?.. Сколько можно терпеть унижения?.. Но что может сделать больной, одинокий старик?..

На столе целый ворох различных повесток: «Явиться на работы по уборке города...», «...немедленно явиться в распоряжение комендатуры...», «...вы направляетесь переводчиком в лагерь военнопленных...».

Только возраст, астма и почти полная глухота позволяют жить Мотееву в относительном покое... Но откуда фашистам известно, что он знает немецкий язык?.. Кто в городе знает об этом?.. Немногие.

Да, немногие знают, что поселившийся в опустевшем подвале глухой старик по фамилии Мотеев — знаменитый Фоско, иллюзионист, любимец публики, последний из славной цирковой династии Фоско!

Кто узнает в сгорбленном седом человеке, одетом в старую телогрейку,  сухощавого,   подтянутого,  великолепного  Фоско?!

Да, и тогда была астма, и тогда подступала глухота, и тогда не щадили годы... Но была жизнь — творческая, беспокойная, насыщенная! Не верится, что все это было так недавно — яркая арена, веселая музыка и бурные аплодисменты за чудесные, удивительные фокусы!..

Мотеев смотрит на свои руки, они до сих пор не утратили легкости, ловкости и красоты — длинные тонкие пальцы, гладкая, похожая на пергамент кожа... На какие чудеса были способны эти руки!..

Кто в городе знает об этом?! Знает мальчик из соседнего подвала. Это ему старик Мотеев длинными зимними ночами при свете коптилки показывал удивительные фокусы!.. Сохранился старый цилиндр, превращающийся в хитрых руках Фоско буквально в рог изобилия. У мальчишки. Юрки, от восторга глаза блестели в темноте, как светлячки!.. Сохранилась палка, с которой Фоско выделывал настоящие чудеса, превращая ее то в пестрый зонтик, то в пышный букет, то в длинную удочку, то в китайский веер!.. А потом палочка заворачивалась в газетный лист, «ап!» — газета смята, палочки нет!.. Юрке Мотеев казался не просто фокусником, а настоящим волшебником!

Юрке от роду семь лет. У него большие черные глаза и скорбные бровки.  В цирке ок пи рану в жизни не был. У него две заветные мечты — побывать в цирке и поскорее стать взрослым, что­бы воевать с фашистами, как воюет сейчас его отец. Мать Юркину за то, что муж ее боец Советской Армии, за то, что он комму­нист, расстреляли. Юрка живет со своей бабушкой. Бабушка та­кая старая, что не она присматривает за внуком, а, наоборот, внук ухаживает за бабушкой; добывает одному ему известными путями скудное пропитание... Хороший мальчик! Трудное дет­ство ему досталось. И не одному ему...

Трап-трап-трап... Мотеев многое уже не слышит. Ушли из его жизни птичий щебет, шорох дождя, скрип дверей, детский смех...

Но этот четкий кованый шаг слышен ему всегда, и днем и ночью. Господи, хоть бы со­всем оглохнуть!..

Да, видимо, не один Юрка знает, что старик Мотеев — фокусник. Иначе не пришла бы вчера повестка, в которой черным по белому значилось: «Немедленно явиться в цирк для участия в праздничном представлении...».

Кто узнал в старике, оде­том в телогрейку, знаменитого иллюзиониста Фоско?!

Здание цирка чудом сохранилось. Мотеев несколько раз проходил мимо...

Что за праздник у фашистов?.. Кто из русских людей добровольно согласится увеселять своих врагов?.. Добровольно!.. Фашисты и спрашивать не станут! Придут наглые солдаты и потащат, кого им прикажут и куда им прикажут!..

Так и случилось... Уже вечерело, в подвал влетел задыхающийся Юрка и, забыв, что его не слышат, громким шепотом сообщил:

        К вам идут, дедушка!.. Три фашиста, один начальник, злющий, я его знаю!

И сразу: трап-трап-трап... шаги по каменной лестнице. И вот перед Мотеевым трое военных сияют вежливыми улыбками.

        О,   неужели  вы  и   есть   знаменитый  Фоско?..  Наша   доблестная армия хочет видеть ваше искусство!..

Говорят по-русски... Может быть, прикинуться дурачком или больным? Мотеев трет покрасневшие глаза и глупо улыбается.

        Не понимаю! Я болен, совсем глухой!

        Он  правда глухой! — вставляет робко Юрка.

Юрку отшвыривают в угол. Офицер кричит Мотееву прямо в ухо:

        Не  притворяйтесь!..  Пора  одеваться,  через  час  представление!.. Вы отправитесь с нами в цирк!

Мотеев отлично расслышал сказанное и все-таки делает вид, будто не понимает, что именно от него требуется.

        Одежды нет никакой...  Ослаб я.— И,  как  бы  от слабости,

он опускается на железную койку, прямо на волшебный цилиндр.

Раздается треск и стон одновременно. Затрещал цилиндр, выпуская из своего таинственного нутра букет воздушных платочков и целое облако конфетти. Застонал Юрка, видя гибель предмета, за который жизни ему было не жалко! Значит, конец всем фокусам и волшебствам!..

А тонкая рука Мотеева уже тянется к волшебной трости, но офицер предупреждает его — волшебная палочка уже в руках офицера.

        Надеюсь,   эта  тросточка   поможет  вашему  успеху  при  выступлении... Цилиндр, очевидно, можно привести в порядок!.. Это ваша    постель? — офицер     задирает    старенькое      одеяло. — Что здесь?.. Фрак!..   Я   так    и   предполагал!..   Сейчас    вам   помогут одеться...

Все вежливо... Пока вежливо... Мотеев знает: стоит сказать одно только слово протеста — и неизвестно, останется ли он живым!

        Вам  придется побриться!..  Мы все захватили.

Предусмотрительны!.. Лучше не спорить! Завтра же Мотеев переберется на новое место — за разбитой электростанцией много землянок... Пусть они тогда его поищут!..

Фрак сильно измят, лакированные ботинки давно обменены на хлеб. Нет ни крахмальных манжет, ни бантика!.. Разве решился бы Фоско выйти в таком виде на арену?! Но теперь и арена чужая, и публика чужая, и Фоско абсолютно все равно, в каком виде он предстанет перед врагами... Какой сегодня душный день, как кружится голова!..

И все-таки фрак и наспех выбритые щеки так изменяют Мотеева, что Юрка это превращение считает тоже одним из волшебств! Глаза его светятся восторгом и просьбой, понятной только Мотееву. Старик протягивает Юрке кое-как подправленный цилиндр, волшебную трость, колоду карт и полдюжины маленьких шариков.

        Мальчик мой помощник! — заявляет он офицеру. — Я готов!..
Впервые за долгий срок Мотеев входит в родное здание цирка.

Как все знакомо здесь и в то же время как все чуждо! Почти выветрился острый запах, запах опилок, животных и лошади­ного пота. Двери уборных настежь, там темно и пусто. Впрочем, в одной свет... Мотеева вводят в маленькую уборную. У разби­того зеркала прихорашивается женщина. Мотеев присматривает­ся... И теперь ему ясно, кто выдал его... Элеонора Факс, наезд­ница!

Женщина поворачивает к Мотееву напудренное лицо с сильно подведенными глазами. На ней старый, несвежий корсет и коро­тенькая мятая юбочка, усыпанная блестками. Маленький Юрка, приоткрыв рот, глядит на женщину...

У Мотеева опять кружится голова. Он опускается на табурет. Юрка бережно кладет на маленький столик свою волшебную ношу.

        Боже  мой,  кого  я  вижу,  Мотеев! — с  фальшивым  оживле­нием  женщина   всплескивает   короткими  пухлыми  руками. — Гутен абенд! Какая приятная встреча!.. Да, да, истинные тружени­ки искусства не могут без работы!.. Сегодня в городе праздник — приехал большой начальник!

Мотеев, к счастью, почти не слышит болтовни женщины. Он смотрит на нее презрительно и насмешливо. И под его взглядом улыбка стирается с размалеванного лица женщины, в глазах ее вспыхивают трусливые огоньки.

 

 

Да, Элеонору Факс не любили в цирке. И не потому, что она была скверной наездницей. Почему же?.. Может быть, за слиш­ком болтливый язык?.. За злой шепоток?.. А может быть, за то, что всем и всегда она была чужой?! Кто она?.. Поздно думать об этом! Один старик Мотеев знает точно, за что он смертельно ненавидит эту женщину!..

Где-то заиграла бравурная музыка, и Юрка, взяв за руку Мотеева, потащил его по длинному темному коридору навстречу звукам!

Представление началось. На балконе играл военный духовой оркестр. Не было на манеже привычного яркого ковра, не окайм­лял борта арены малиновый бархат. Не было вовсе униформы, а шталмейстер объявлял номера на немецком языке.

Сквозь старый занавес, отделяющий кулисы от зрительного зала, Юрка и Мотеев  смотрели представление.

Не было привычного большого света: электростанция давно взорвана партизанами. В городе работало несколько движков. Электрический свет был только в комендатуре, гестапо, госпи­тале...

Одинокий прожектор освещал центр арены. В зале мигало не­сколько тусклых лампочек.

Первым номером выступал музыкант Мюфке. Он довольно бой­ко проиграл на губной гармонике несколько популярных мело­дий. Потом он играл на трубе, затем сразу на двух трубах и в заключение сыграл на обыкновенной расческе, обернутой папи­росной  бумагой.

В ложе напротив сидели важные лица. Мотеев заметил в центре грузного пожилого человека, украшенного различными на­шивками и знаками отличия.   «Большой начальник!..»

Следующим номером выступала Элеонора Факс. Мимо Моте­ева и Юрки, осторожно ступая, прошла большая белая кобыла с плоским крупом. Голову лошади украшал облезлый султан. Му­зыка заиграла веселую полечку. На арену выбежала Элеонора Факс, низко приседая и кланяясь во все стороны. Хлыстик сверк­нул в ее руке, лошадь покорно пошла по кругу. Элеонора разбе­жалась, вскочила на лошадь и, держась за край широкого седла, сделала стойку. Работала она грубовато, движения ее не отли­чались ни красотой, ни изяществом. Как ее только держали в цирке?! А что она делает с лошадью?! Хлыстик все время в ра­боте! Юрка взглянул на Мотеева страдающими глазами, он жалел лошадь.

Наезднице хлопали немного больше, чем музыканту. Несколь­ко раз лениво ударил ладонью о ладонь «большой начальник».

Тяжело дыша, вытирая красное потное лицо, Элеонора прошла в уборную. Начал выступление еще! один музыкант — ни лица, ни фамилии его Мотеев не запомнил. Потом пела немолодая женщи­на сиплым низким голосом. Пела она русские песни на немецком языке. Тот, кто выполнял роль шталмейстера, читал какие-то немецкие басни, а в заключение начал выбивать чечетку на фа­нерном листе, специально вынесенном на арену...

К выходу готовился человек с дрессированной собакой...

Представление шло вяло. Ничего праздничного, яркого не бы­ло в жалких, убого исполненных номерах. Ни темпа, ни блеска, ни настоящей работы! Мотеев заметил, что «большой начальник» несколько раз зевнул, показав золотую пасть: глаза его смотре­ли сонно.

Скоро очередь дойдет и до Мотеева! Они берегут его на конец!..

И вдруг маленький Юрка наклоняет к себе голову старика и говорит ему в самое ухо:

Дедушка,   пойдем   отсюда!   Мне   не   нравится!..   Я   не   хочу больше!..

Не  нравится!..  А  кому  это  может  нравиться?!   Скорее  от­ сюда!

Мотеев берет Юрку за руку и спокойно направляется по ко­ридору к выходу. Путь им преграждает молодой офицер.

        Сюда нельзя! — говорит он по-немецки и показывает рукой в сторону артистической уборной.

Можно только туда! Ну что ж, туда так туда!.. Мотеев мо­жет пройти по всему зданию цирка с закрытыми глазами!.. Этот коридор упирается в пристройку — бывшую конюшню. Конюшня сгорела еще в начале войны. Выход туда есть и из маленькой ку­рительной комнаты... Бывшей курительной... А курительная соеди­нена дверцей с той уборной, которая отведена сейчас Мотееву...

Нужная дверца оказывается заставленной тяжелым дубовым шкафом. Мотеев набрасывает на дверь уборной разболтанный крючок и с помощью Юрки сдвигает шкаф немного в сторону. Дверца, к счастью, не заперта. Астма дает себя знать — старик задыхается.

Неожиданно крючок начинает дергаться, из коридора слышен голос Элеоноры Факс:

        Откройте, пожалуйста, там остались мои вещи!..

Юрка испуганно смотрит на старика, говорит ему в самое ухо,

        Тут  вещи  чужие  остались! — и  кивает  на  кучу  женского
тряпья, разбросанного на столе перед разбитым зеркалом.

Мотеев все понимает. Он подходит к дверям, очень спокойно говорит:

Пожалуйста,   Элеонора   Семеновна,   будьте   любезны   подо­ ждать   минут   десять-пятнадцать,    я   переодеваюсь!..  Скоро  мой выход!..

Ах,   пожалуйста,    пожалуйста! — слышится   за   дверью.

 —Учтите, после представления артистов будут угощать!..

Как ни странно, но именно эту фразу старик расслышал.

        Продажная тварь!.. За угощение продалась!..— шептал он. Руки его беспрерывно находились в работе. Он окончательно

оторвал дно у волшебного цилиндра, рассовал по карманам сво­его мятого фрака пестрые шелковые платочки, колоду карт, пластмассовые шарики. «Пригодятся!..» Он махнул своей тросточ­кой, и из нее вырвалась, как пламя, легчайшая алая ткань. «На­ша доблестная армия хочет видеть ваше искусство!..» Смотрите!.. Глаза Юрки заблестели. Вот это фокус!.. Старый Фоско вста­вил палку, как древко, за раму зеркала — и комнату украсило алое знамя.

        Вот им, мальчик, и наше угощение! — тихо сказал старик, — А теперь живо за мной!..

Они протиснулись за шкаф, в соседнюю комнату, кое-как че­рез щель придвинув угол шкафа... Ловкие руки Фоско без труда открыли еще одну дверь. Старик и мальчик очутились под звезд­ным вечерним небом, среди обгорелых стен старой цирковой ко­нюшни...

Еще через минуту они уже были на пустынной улочке...

        Я буду в землянке, которую мы с тобой приглядели... Ты найдешь ее?..

Мальчик утвердительно кивает.

Я же ее первый нашел!..

Что есть мочи беги домой!.. Нужно успеть увести бабушку...

Понимаю!   Я  и  одеяла  захвачу!..  А  все  остальное  спрячу под   старой   лестницей,   потом   перетащим!..   Дедушка, наденьте это! — Юрка ловко сбрасывает с себя длиннополый, с чужого пле­ча, пиджак. — Вас же патруль заберет!

Да, шествовать по городу во фраке, хоть и под покровом ве­черней темноты, более чем легкомысленно...

Старик с любовью смотрит вслед удаляющейся маленькой фи­гурке, надевает пиджак... Что-то падает из кармана фрака. Не­ужели очки?.. Так и есть!.. В кармане дыра... Старик наклоняется к земле, под ногой что-то хрустит... Пальцы нащупали, подняли очки в простенькой железной оправе, правая дужка привязана веревочкой... Одно стекло цело, от другого — только два острых осколка...

До слез жалко очки. Теперь уж только после войны можно будет заиметь новые! Пожалуй, он тогда закажет себе очки в ро­говой солидной оправе или в тонкой позолоченной... Аптека, на­верно, будет там, где и была,— сейчас в ней склад немецких кон­центратов! Одними эрзацами питаются!..

Интересно, стучалась Элеонора еще раз в комнату?.. Юрка уже, конечно, дома... Проклятая астма, даже в такой теплый ве­чер нечем дышать!.. Ах, как жаль очки...

Трап-трап-трап... Где-то совсем рядом промаршировал патруль.

Старик положил разбитые очки в карман, поглядел в высо­кое небо и, вздохнув, неторопливо зашагал по улице в сторону взорванной электростанции...

 

Журнал «Советский цирк» апрель 1959

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100

Покрывала из искусственного меха www.el-greko.ru