В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Картинки с ярмарки. Приходите, поглядите! 
 
 
ПЕРВЫЕ ШАГИ
 
Мальчик еще не ходил. Он умел пока только сидеть. Увидел лежащий перед ним на земле прутик. Взялся за него обеими руками. Поднялся, держась за прутик, и... пошел, неся его перед собой, точно кана­тоходец баланс.
— Быть ему в цирке, — сказали взрос­лые.
 
«МОЛНИЯ»
 
Работаем в маленьком цирке на ярмар­ке в Серпухове. Случайно купили серень­кую, застенчивую лошадку. Продавая ее, мужичок в кепочке подмигнул нам и по­яснил: «В колхоз зачисляют, а там без надобности».
Назвали лошадку Молнией. Уже на следующий день Георгий Васильевич, наш директор, стал выводить «Лошадь на сво­боде». Зрители удивляются: совсем ведь простая коняга, ждут от нее чего-то не­обыкновенного и аплодируют. Громче всех хлопает в ладони знакомый нам мужичок.
Он уже третий день покупает билеты в цирк. Когда Молния, ускользая от шамбарьера, покидает манеж, мужичок встает и глядит вслед лошадке. Глядит и, не на­девая кепки, идет к выходу из цирка, на­ступая на ноги зрителям.
Идут дни. Решаем обновить программу. Псевдоним «4 Вихрь 4» уже есть. Номера пока нет. Пять часов утра. Репетируют жокеи. Пробуем курс в «седам» — четыре человека на ходу должны прыгнуть на лошадь и сесть верхом. Молния в галопа-де. Видя наши лица, она кладет уши на затылок и зажмуривает левый глаз. Гото­вы. Пошли. Вальсет, разбег — Виктор в седаме, Сергей на лошади, третьим иду я. Ждем Юрия. В нем пять пудов. Толчок. Молния натруженно чихает, переваливает­ся через барьер и, кокетливо взбрыкивая ногами, лежит несколько секунд. Мы вы­ползаем из-под скамеек, куда в своем па­дении сбросила нас Молния. Она все еще лежит, видимо, соображая, что же делать дальше. Затем, решив уйти от нас и от греха, лошадка поднимается, отряхивается и суетливо, бочком семенит по главному проходу на выход из цирка.
Мы не идем за ней. В нас зреет мысль, что жена директора в четыре раза легче нас. В открытую дверь цирка на встающее солнце и дремлющую ярмарку смотрит Молния. На ней мы ясно представляем се­бе грациозный силуэт гротеск-наездницы. А рядом с лошадью стоит продавший ее «за ненадобностью» хозяин и кепкой стря­хивает с Молнии приставшие к ней опилки.
 
ЗДРАВСТВУЙТЕ!
 
Близится день, когда в программу мы включим «шари-вари». Репетируем дручек. Один за другим крутим переднее саль­то. Каждый старается выйти повыше, по­тянуть и резкой группировкой обеспечить прыжок запасом высоты. Прыгает Миша, крутит полтора передних сальто и... вты­кается головой в опилки. Продолжив «комбинацию» кульбитом вперед, Михаил встает и... начинает с нами здороваться. Три дня Миша здоровается со всеми по нескольку раз в день.
Мы не остаемся в долгу и неделю но­мер Михаила ставим дежурным.
На днях я встретил Мишу. Поговорили. Вспомнили  былое. На прощание Ми­хаил поздоровался со мной.
 
КТО ИКНУЛ?
 
Закончив вечернее, одиннадцатое за этот день представление, мы подготовили манеж к утру. Поставили столик с китай­скими бочонками для фокусника, который шел в программе первым.
Под утро сторож, он же шапитмейстер, он же расклейщик афиш, конюх при Мол­нии и контролер на галерке, Ваня Курча­вый обнаружил, что под стенку цирка под­капывается единоличная курочка. Бди­тельный страж, подождав, пока наруши­тель проникнет на территорию охраняе­мого объекта, свернул курочке шею и скрыл трофей в укромном местечке. Рано утром, поработав на раусе и набрав почти полный цирк народу, мы начали первое представление. Заиграл оркестр из шести человек, запела скрипка Стефана, и на арену вышел не совсем еще проснувший­ся «магический человек». Зябко поежи­ваясь от утренней прохлады, он обратился к зрителям:
— В наш век, век прогресса, физики, астрономии, странно было бы говорить, а тем более думать о каких-то чудесах. Все, что я покажу здесь, есть не более и не менее как ловкость моих необыкновенных действий и усиленное магнетическое со­стояние сложной интеллекты...
Взглянув со значением вокруг, дядя Петя, он же иллюзионист Факкини, под­ходит к столу. Привычно показав сначала один пустой бочонок, а затем другой, фо­кусник вызывает у публики желание уви­деть оба бочонка снятыми со стола одно­временно. Заученным движением при­подняв оба бочонка, дядя Петя, не глядя на стол, убежденно говорит:
— Там ничего нет!
А там, на столе, лежит курочка.
Кто-то громко икает на галерке, и все начинают смеяться.
 
«КОРОЛЬ ВОЗДУХА»
 
Ярмарка шумела. Начинало припекать солнце. В цирке становилось душно. Сквозь старую парусиновую крышу сво­бодно опирались на манеж солнечные столбики. Навстречу им по веревочной ле­стнице, привычно находя ногами ступени, поднимался «король воздуха».
Он был уже не молод, и не совсем чи­стое трико на нем морщилось складками. Сделав прямой полет с одной трапеции на другую и пройдя ногами в петлях, вися вниз головой, полетчик приближается вновь к трапеции и начинает готовиться к своему коронному трюку — обрыву в но­ски на закаче из положения сидя.
«Апфель смерти» приближался. Раскачиваясь все сильней и сильней, артист почти касался головой парусины. Зрители перестали грызть семечки. Еще кач. Ба­рабанная дробь. Резкий швунг, руки опу­щены. Но вместо привычного обрыва по­летчик попадает головой в дыру старого шатра, прорывает его, забывает раскрыть носки и, вырвавшись на закаче, стреми­тельной тенью мелькает по крыше, скры­ваясь за обводным настилом из досок. Мы бежим на улицу, готовые ко всему.
Ярмарка шумит своим неугомонным гулом. Там, где по нашим расчетам дол. жен был упасть артист, на возу сидит ста­ричок с удивительно чистыми глазами (ве­роятно, нюхает табак) и, загибая пальцы на левой руке, сводит дебет с кредитом. Увидя нас, мужичок произносит: «Понес­ли» — и указывает на дверь чайной. Там за столом сидит наш полетчик в окруже­нии восхищенно смотрящих на него лю­дей. Сидит и пьет чай. Окружающие его поклонники поправляют голубой бант на трико, а к столу уже несут выпивку и за­куску.
Понимая, что «король воздуха» сего­дня уже не полетит, мы просим Ваню Кур­чавого отнести в чайную мирскую одеж­ду «короля».
 
ЖИВОЙ ТРУП
 
Муром. Сборы падают. Не спасает по­ложения даже Макс. Он неотразим в своем розовом трико. Когда гимнаст, закончив номер, отрывается от трапеции и смело прыгает на арену, женщины восторженно ахают. Но их так мало. Мы все чаще окру­жаем Макса и молча глядим на него. Доброе сердце артиста не выдерживает. «Зарывайте», — говорит Макс.
Ночью в городе появляются плакаты: «Только один день. Живой труп. Невероят­но, но факт. Макс в могиле».
Все билеты раскуплены. Перед нача­лом представления к глубокой яме, выры­той на манеже, подходит Макс. Он в чер­ном трико. На плечи артиста наброшен халат цвета крови.
Печально обведя прощальным взором притихших зрителей, Макс опускается в могилу. Его засыпают землей, и на арене начинается выступление артистов.
Гротеск-наездница Дузе на чистокров­ном арабском скакуне невесомо порхает над необычным сегодня манежем. Я в бе­лом халате дежурю у столика с пузырь­ками. Тонкая сигнальная веревочка, опу­щенная к «живому трупу», связывает ме­ня с ним. Идет программа. Аплодируют осторожно, точно стесняясь. Антракт. При­глашаем желающих на арену и начинаем раскапывать яму. Зрители нетерпеливо помогают нам. Откапываем Макса. Он ле­жит прикрытый халатом.
Макс,   поднимайтесь, — кричим   мы, но артист недвижим. Публика взволнова­на. Испуганный директор цирка и один из артистов спрыгивают в яму, а я, забыв, что   вместо   лекарств в пузырьки налита подкрашенная вода, начинаю отсчитывать двадцать   капель.   Макс поднят на арену. Его ведут, нет, не ведут, а несут, обняв, ди­ректор, публика. Я пячусь перед ними со стаканом. Глаза Макса закрыты.
Какое    несчастье, — слышится    кру­гом. — Какой артист был!
И вдруг траурный кортеж разлетается в стороны. Макс, оттолкнув всех, повора­чивается к публике и, сбросив с плеч ха­лат, стоит красивый и любимый в этот мо­мент всеми. Стоит и улыбается.   Публика долго и охотно аплодирует и кричит «ура». А когда во втором отделении Макс работает трапе, то ахают уже не только женщины. Наши дела поправляются.
 
СТЕФАН
 
У него были такие потухшие глаза, что становилось почему-то неудобно, если он смотрел на вас.
Я любил тихонько затаиться в манеже рано утром, когда Стефан брал в руки скрипку. Это было в Выксе, маленьком городке над Черным озером.
Тихо кругом, только бьется и трепе­щет под нашим стареньким, рваным куполом что-то такое нежное, чего нельзя уви­деть, тронуть и, пожалуй, понять. Можно только слышать и чувствовать.
Стефан играет, высоко подняв голову. Не покорно склонившись к скрипке, а гор­до подняв голову. Он гордый, Стефан. Гор­дый и не совсем такой, как мы. Откуда он? Вот уже два месяца, как Стефан при­шел к нам со своей скрипкой. Перед на­чалом вечернего представления Стефан за­жигает калильные керосиновые лампы. Их у нас две. И на каждой лампе имеется вместо стекла сетка. Она накаляется пла­менем и дает ослепительно-белый свет. Они очень хрупкие, эти сетки, а их у нас всего две. Чуть встряхнешь — и рассыплет­ся сетка. И будет темно в цирке, и хозяин убавит жалованье Стефану, который игра­ет на скрипке в оркестре и следит за лам­пами.
...Я поздно увидел, что на турник че­рез рваный купол попадают капли дождя. Мокрый гриф не мог удержать меня и, со­рвавшись на предмахе, я, точно бабочка на огонь, стремительно полетел прямо к мачте. Прямо в лампу. Оркестр еще играл, но я услышал, как скрипка Стефана, вскрикнув, умолкла. 
Наклонив голову и подкрутив четверть пируэта, я стараюсь изменить направле­ние и ударяюсь в столб немного ниже лам­пы. Чувствуя ее жар, я падаю на манеж.,. Прихожу в себя от боли в плече. Я на ко­нюшне, среди своих товарищей.
Вот и Стефан. Я вижу его глаза. Они сияют.
 
ТРАНС
 
Сумерки все раньше и раньше опускаются на землю. Сквозь щели на конюшне залетают желтые листья, и Молния осто­рожно обнюхивает их. Цирк пустеет с каждым днем.
Приглашаем гастролера. Он приехал утром на извозчике, и через полчаса весь город знал, что вечером в цирке выступит «Спурри — загадка века».
Уже к обеду все билеты были проданы, и мы, несколько восстановив свою креди­тоспособность, направляемся в столовую № 7, Которая вечером становится рестора­ном «Экватор». Там сидел Спурри, а на столе перед ним стоял графин. Пообедав, мы зашли в цирк и поручили Ване Кур­чавому «сохранить» до вечера «Загадку века». 
...Шипели лампы.   Занимали   свои ме­ста зрители. В цирке становилось теплее. Первое   отделение было совсем коротким. После    увертюры   на   манеже   появилась Молния и пронесла на себе улыбающуюся директоршу.   Семь   минут   по­стоял на голове Пьер, а после него на двух побольше, а на одной руке поменьше постоял Миша. Потом ногами и рука­ми на голове Пьера постояла его дочь, а Юрий посидел на стуле:   сначала на двух ножках — побольше, затем на од­ной — поменьше. Это называ­лось «мертвой точкой».
Публика смотрела програм­му, засунув руки в карманы пальто. По старому парусино­вому куполу шуршал дождь-. Надувая щеки, играл в оркест­ре на баритоне наш директор;.. Через открытую дверь рауса вместе с осенней сыростью влетел воробей, сел на трапе­цию Макса и громко зачи­рикал.
Объявили   антракт.   Публи­ка не выходила на улицу. Под­качал лампы Стефан. На ма­неж вынесли стол, покрытый черным бархатом. Дождь пре­кратился.   Воробей,   чирикнув на прощание, улетел в дыру, прорванную «королем воздуха». Мы вышли в унифор­ме, и второе отделение началось. Сам Геор­гий Васильевич объявил:
— Первая  гастроль.    Загадка    века — Спурри.
В темном костюме, со сбитым на сто­рону галстуком, опираясь на толстую трость и волоча искривленную ногу, на ма­неж вышел, пошатываясь, Спурри. Когда он проходил мимо нас, стало ясным, что Ваня Курчавый «не сохранил».
Подойдя к столу, Спурри начал свое выступление так:
Уважаемые дамы и граждане! Как заметил Евгений Онегин, «Я очень, очень рад». Попрошу   сосре... — тут   он   запнул­ся и, стремясь поправиться, повторял:
Сосря...   сосрю... — окончательно   за­путался он и, понимая, что слово «сосре­доточиться» ему не выговорить, вытащил из кармана радиолампу.
Смотрите на этот предмет, — сказал он, — и вы получите   удовольствие.   Ваши взгляды я держу в руке. Гипноз   начина­ет одолевать вас. Был у меня петух, — по­чему-то вдруг сказал Спурри, — на арену выносили   железнодорожную рельсу, при­вязывали   ее   к   ноге   петуха,   я    говорил ему:    «Иди,   Петя»,   и   он   шел,   волоча за собой рельсу. Вот это был гипноз. Будь, те уверены. Вы тоже уснете... Как милень­кие...
Чуть-чуть пошатываясь, он отошел от стола, приподнял выше лба брови и, округ­лив глаза, протянул к публике руку, ла­донью вниз. Пошевеливая пальцами и на­клонив голову, он добрым взглядом обво­дил ряды зрителей и, сам не веря себе, твердил:
— Спите! Спите! Вы будете спать...
Однако    спать   никому    не   хотелось.
В цирке, как иногда говорил Юрий, «пах­ло горизонтом». Назревал скандал. Поло­жение спас Ваня Курчавый. Он громко за­кричал :
— Спит. Смотрите, спит!
В третьем ряду, положив голову на пле­чо сидящей рядом женщины, спал, сладко всхрапывая, какой-то мужчина.
— Давайте его на арену, — обрадовано приказал Спурри.
Женщина начала защищать от нас спящего и будить его, взволнованно приго­варивая :
— Сеня, господи, Сеня! Да что же это такое? Сеня, проснись!
Но мы уже несли на манеж обмякшего Сеню, понимая, что Спурри к его сну не имеет никакого отношения.
— Он в трансе, — заявил гипнотизер и, проделав   со   спящим   несколько опытов, проткнул ему руку длинной иглой. На ме­стах закричала женщина. Сеня проснулся, и представление окончилось.
Утро принесло нам много неожиданно­стей. Исчезла Молния. В ее станке на конюнгае нашли серую кепочку. Ваня Курчавый уверял нас, что это гипноз, что он всю ночь не сомкнул глаз. Пришел «за­гипнотизированный» Сеня с женой. Рука его была перевязана. Он хотел видеть Спурри. Дядя Костя, торговавший рядом с цирком горячими вафлями с кремом, сообщил последнюю новость — «Загадка века» рано утром уехал на извозчике.
Зная, что гастролер, получив аванс впе­ред за пять дней, увез все наши деньги, мы сидели молча. Мы были в глубоком трансе.
В дырку на куполе заглядывал воробей и помалкивал.
 
КАЗИМИР БОБОК
Журнал «Советский цирк» октябрь 1959
 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100