В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Девочка с Золотым Билетиком. Владимир Кулаков

Лирическая поэма.

В центральном парке прокатилась осень
Оранжевым весёлым мандарином,
Засыпав тропы меж берёз и сосен
Багряно-выцветшим, как медь, кармином.

Листва кружилась, весело порхая,
Над парком, жёлтыми, с ладошку, мотыльками.
Гуляла публика, вальяжно отдыхая,
Тряся мошною: портмоне и кошельками.

Скользили лодки по зеркальной глади пруда.
Качели, с визгом, улетали выше неба.
Душа томилась разгулявшегося люда,
Желающего зрелищ вместо хлеба.

Летала паутина, соревнуясь
С лучами солнца, весело играя.
Гремел оркестр, с трубами целуясь,
Рассыпав медь от края и до края.

А впереди, на бывшей танцплощадке,
Пестрела куполом, народ к себе сзывая,
Маня афишами, где тигры и лошадки,
Царила замком «передвижка» цирковая.

Гудела очередь, штурмующая кассу
Раскрашенного цирка-шапито.
На раусе, неся культуру в массы,
Стихи читались клоуном Жанто. 

И тут же скоморохи-зазывалы,
Чтецу уставшему придя на подкрепленье,
Толпу заманивали в цирк, крича с портала,
Смотреть прощальное в сезоне представленье.

И люди занимали торопливо
Скамейки от галёрки сверху вниз,
Оглядывая цирк нетерпеливо,
Вдыхая запахи арены и кулис.

Алел манеж, притягивая взоры,
Будя фантазию и сердце будоража.
Программки продавали билетёры,
При всём при этом улыбаясь даже.

Висели аппараты цирковые,
Тросами разделив манеж на хорды.
Оркестр готовился дать миру позывные,
Тихонько трогая привычные аккорды.

...Припав к ограде, плакала девчонка:
Пропал куда-то купленный билет.
Обычно рвётся там, где очень тонко:
Ни времени, ни денег больше нет.

 Закрыла касса полукруглый зев окошка,
Оставив надпись, что билетов больше нет.
К ограде вышла потревоженная кошка,
Устало щурясь на осенний белый свет.

Площадка перед цирком опустела.
Киоск закрылся с пивом и ситро.
Пошла на руки кошка к парню смело
С загримированным лицом Пьеро.

Предел бывает всякому несчастью.
Даруют ангелов скупые небеса,
Сводя людей, неведомой нам властью
Лицом к лицу – для веры в чудеса.

Пьеро оставил кошку на мгновенье
И, подойдя к ограде цирковой,
Остановился в полном изумленьи:
Глаза такие видел он впервой.

Пред ним стояла, капая слезами
И сотрясаясь телом и душой,
Девчонка с рыжими, горящими глазами,
По цвету осени с опавшею листвой.

В двенадцать лет случаются несчастья,
Когда от горя меркнет белый свет,
Когда мечтам встречаются препятствия,
Такие, как потерянный билет

Пьеро поднял упавший лист кленовый
С улыбкой грустною, приятной и простой.
И протянул девчонке, будто новый,
Взамен пропавшего – «билетик золотой»... 

...Ей билетёры место уступили,
Свой стул поставив гостье «непростой».
С улыбкой на галёрку пропустили,
Смеясь Пьеро, – «билетик золотой!..»

Гудело под брезентом многолюдье,
Бурля аншлагом занятых рядов.
Звучала долгожданная прелюдия
Из трёх классических к готовности звонков.

* * *

И час настал! Ударили литавры!
В скрещеньи пушек, их пронзительных лучей,
Явился тот, кому принадлежат все лавры
В момент торжественности выспренных речей. 

В ливреях красных, галунах и позументах
Стояли два ряда униформистов.
И тот, кто знает толк в аплодисментах –
Во фраке, объявляющий артистов. 

По цирковому – это шпрехшталмейстер,
Манежа – Бог, хозяин закулис.
Взмахнёт рукой – трепещет капельмейстер,
Движенье к зрителю – и слышно: «Браво!», «Бис!».

А сквозь помпезное  рифмованное слово,
В манеж инспектор выпустил парад.
К концу сезона все артисты в новом,
На каждом лучший праздничный наряд.

Из форганга вдруг выкатился клоун
И, зацепив артистов, как фаркоп
По кругу потащил под общий гомон
И закружился вмиг калейдоскоп.          

Скакали лошади в попонах и плюмаже,
Блестя уздечками в ажнурах и вольте,
Исполнив лихо напоследок даже
Балетно-конное французское «Sauter».

Жонглёры без усталости бросали
Бесчисленное множество колец.
Эквилибристу зрители кричали,
В порыве восхищенья: «Мо-ло-дец!..» 

Гимнасты исполняли кабриоли,
Под купол на трапециях взлетая.
Собачки, школьников играя роли,
Экзамены сдавали, громко лая.

Прожекторы горели и сияли,
Даря артистам свой волшебный свет.
Глаза девчонки счастье излучали,
К груди прижавшей «золотой билет».

Шагали на ходулях Арлекины,
Плетя интриги ловко и хитро,
Вокруг своей любимой Коломбины,
Стоявшей рядом с плачущим Пьеро.

Разыгрывалась сценка из «Del`arte» –
Комедии глубокой старины,
Времён средневекового театра.
На тему не лишённой новизны.

Влюблён Пьеро доверчиво и страстно,
Готовый Коломбине жизнь отдать,
Не помня, что таких любить – опасно!
Навеки можно сердце потерять. 

Смеялись Арлекины над героем,
Катаясь по манежу колесом.
Под «Тарантеллу», с гиканьем и воем,
Пьеро кружили в танце бесовском.

Пьеро пытался вырваться из плена,
Прижав к груди, как боль, сосуд с водой.
Где от любви и чувств бурлила пена.
Как в сердце, не обласканном судьбой.

Взмахнул Пьеро рукой с волшебной тростью.
И из сосуда, действо завершив,
Явился шар нежданным мыльным гостем
И к Коломбине полетел, как крик души. 

Она смеялась, ничего не слыша.
Душой была слепа и холодна.
И подлетевший шар взорвался вспышкой,
Изведав боль бесчувствия до дна.

Рыдал Пьеро под гиканье и визги:
Закрыто сердце Коломбины на засов.
Шары – посланники любви – рождали брызги,
Как будто многоточья после слов.

Глаза девчонки полнились слезами:
За что к Пьеро все так жестоки и грубы?
Летевший шар застыл над головами
И ту же лопнул, по сценарию судьбы.

Шары летали, лопаясь салютом,
Рождаясь мановением руки.
И умирали сотнями в минуту
С девчонкой на галёрке от тоски.

Подбитой птицей сердце трепетало,
Сжимаясь болью в детский кулачок.
Вся суть её сейчас протестовала.
И сердце выдало осознанный толчок.

Помчалась с места девочка к арене,
Где обижали все любимого Пьеро.
Не зная жизни, но поверив сцене,
Рванулась защищать от Зла, – Добро... 

...Стояла девочка, Пьеро обняв руками,
Всем телом трепеща перед толпой.
Слезинкой рыжей, пролетев кругами,
К ногам упал «билетик золотой»...

Застыл инспектор с дирижёром в изумленьи.
Никто из них не мог вообразить,
Что вдруг подобное случится в представленьи!
И что ту делать? Как ту поступить? 

Оркестр рассыпался, нестройно умолкая.
Пока, сконфузившись, совсем не замолчал.
Инспектору манежа намекая,
Чтоб дал им знак, когда играть «финал». 

Опешили артисты на арене.
Пьеро остался с поднятой рукой.
Поплыл пузырь, рождённый в мыльной пене,
Переливаясь дымкой голубой.

Он над манежем плыл и над рядами,
Гонимый тёплым ветром сквозняка,
Как гимн Любви, которую годами
Любой из смертных ждёт наверняка.

Он плыл над миром, тонкий и прозрачный.
Собой являя чудо из чудес
Летел не лопаясь. Хранимый, однозначно,
Любовью Девочки и волею небес.

Минуты часто кажутся часами.
Мгновенья – дольше прожитых веков
В событиях, что происходят с нами
От вечных тем, до глупых пустяков.
Пузырь парил, препятствий не касаясь,
По весу легче, чем лебяжее перо,
На центр манежа плавно возвращаясь
К девчонке маленькой, прижавшейся к Пьеро.

И, нарушая общее молчанье,
Он, медленно над ними покружил.
И брызгами обдал их на прощанье,
Почти святой водой благословил.

И зал взорвался криками и свистом!
К ожившей музыке подстраиваясь в такт,
Кричали: «Браво!» растерявшимся артистам,
Спиной в форганг уходящим на антракт. 

*

В слезах ярилась Коломбина, воя.
Пьеро девчонку грудью заслонял.
Сияющий инспектор успокоил:
Мол, это был блистательный финал...

...Партнёры-Арлекины, хмуря брови,
Снимали свой манежный маскарад.
Вдруг Коломбина смолкла на полслове,
Остановив на девочке свой взгляд.

Едва успел сказать инспектор строго:
Мол, хватит вам! Кончайте балаган!
Как девочка, откинувшись немного,
Закрыв глаза, сползла к его ногам. 

Пьеро схватил бесчувственное тело,
Бегом понёсся с девочкой в медпункт,
Где старый доктор, знавший своё дело,
Поднял её за несколько секунд... 

*

...Они шли парком. Через море света,
Неонами съедавшего закат.
Катилась осень мандарином в Лету.
И не было пути всему назад... 

Шли, за руки держась, как брат с сестрою
Двенадцать – ей, чуть больше двадцати
Тому, кто стал теперь её героем.
Чью руку невозможно отпустить. 

Садилось солнце... Что уж тут добавить.
Листва хрустела, смятая ногой.
Пьеро девчонке подарил на память
Ещё один «билетик золотой». 

Пятиэтажки серыми возами,
Бетоном блочным окружили парк.
Закат светился рыжими глазами,
Горевшими в огне, как Жанна Д’Арк... 

...Все пили чай с лимоновым вареньем:
Девчонка, мама, бабушка и он...
А из окна прощальным представленьем
Светился цирк, закончивший сезон.

*

...Смотрела мать на цирк, не отрываясь...
Покой унёс услышанный рассказ
Об обмороке... Дум своих пугаясь:
За две недели это – в третий раз.

*

...Качал вагон. Проскакивали мимо
Бегущие деревья вдоль окна.
С Пьеро заигрывала взглядом Коломбина –
Полулюбовница его, полужена. 

Партнёры рядом резалися в нарды.
От зар крикливо требуя «ду-шеш».
За стенкой пели цирковые барды
Про города, гастроли и манеж.

 Смотрел Пьеро в окно не отрываясь,
На облака, летящие в дали.
Душой за нами птицей устремляясь.
Ах, если бы Пьеро летать могли!..

 Мелькнуло жёлтым скошенное поле.
За ним – с церквушкой ветхое село.
Вела дорога их, по Божьей воле,
Туда, где ещё лето и тепло.

*

В промокшем парке прошлое бродило
По лужам стылым, по листве сырой.
Цирк-шапито – сродни паникадило,
С потухшими огнями. Как слепой...

 Качала осень шапито усталый,
Баюкая надежды до весны.
Лежал изорванный кусок афиши старой,
Где пузыри красивые, как сны...

 Дождь барабанил, будто перед трюком,
На крыше шапито играя дробь.
Стояла девочка, прислушиваясь к звукам,
Сдержать пытаясь собственную скорбь.

 Манежа нет. Лишь только круг от пыли...
Сняты ряды. И закулисья нет...
Нет ни-ко-го! – Как будто и не жили...
И в чёрной рамке – «золотой билет»...

 Её окликнул сторож – шапитмейстер:
– Чего уж тут, мол, в мае приходи...
...А-а, тот!.. Уехал твой гроссмейстер.
Теперь уж на Кавказе он, поди... 

Всё закружилось в яростном смятеньи:
Аплодисменты, пузыри и... Он!
Как – будто был!.. Тогда!.. На представленьи!..
И это – то ли явь... Иль может – сон?.. 

По городу, мигалками играя,
Во все концы сиреною вопя,
Туда, где передвижка цирковая
Летела «скорая», дорогу торопя... 



...Сидела мать с белёсыми губами,
Обмякнув, будто действовал наркоз.
Убитая знакомыми словами.
Особенно одним из них – «лейкоз»...

За окнами сигналили машины.
Томился врач, бумагой шелестя...
Кто ж знал, что эти чёртовы руины
Сожгут дитя, двенадцать лет спустя... 

Взрыв на складах в одной ракетной части.
Секретный полигон... В газетах ни строки...
Смешались все тузы козырной масти,
Легли в мгновение, как плёсы у реки...

Муж-офицер, а значит миг на сборы.
Короткий поцелуй и... Вертолёт.
Забыты молодых супругов споры...
Оттуда он «героя» привезёт.

 Затем весна, сирень, рожденье дочки!..
Проблемы со здоровьем у отца.
Всё началось с одной на теле точки...
Пять лет борьбы, где бились до конца...

И вновь больница. Траурные стены.
На тумбочке кленовый жёлтый лист.
Дежурства у кровати по две смены.
И долгий поиск, где же тот артист. 

*

Шли незаметно будни цирковые:
Манеж, гостиница, работа, выходной...
Под ноги сыпались «билеты золотые».
Секундной стрелкою вращался шар земной. 

Нет-нет, девчонку ту со смехом вспоминали,
Пьеро подначивая – мол, детей гроза!..
А листья падали. И тихо умирали,
Закрыв навеки рыжие глаза... 

Закончились гастроли на Кавказе.
Через неделю – покорять Сибирь.
Поклонников цветы увяли  вазе.
Шёл дым от листьев, горький, как имбирь. 

А где-то там, в отчаяньи упрямом,
Тревожа справочные и «Главцирка» сон,
Пьеро искала девочкина мама,
С надеждой обнимая телефон... 

А маленькая бредит в лихорадке,
Короткого, как детство, забытья.
У изголовья школьные тетрадки,
Цветы, лекарства, чашка для питья.

 Часами из руки не выпускает
Подаренный Пьеро, осенний лист.
Он, как снежинка на ладошке тает,
Как память, что оставил тот артист. 

Горит свеча... Моля Пантелеймона,
Перед иконой на коленях мать.
В немом сочувствии беде скорбят иконы,
Советуя на Бога уповать.

 И каждый день кленовый лист осенний,
Скукоживаясь, засыхал к утру...
Означит девочка сама свой день последний:
«Когда листок умрёт – и я умру...»

 И взвилась мать тигрицею в атаке,
В броске последнем «быть» или «пропасть»...
Стрела летела, целясь на закате,
На юго-запад, чтоб в Пьеро попасть...

*

...Пути Господни неисповедимы.
Играет с нами судьбоносный рок.
Жизнь ставит лучше цирка пантомимы...
Летел Пьеро на северо-восток. 

Буравил самолёт седьмое небо.
Хвостом рисуя осевую нить.
И рвала душу с матерью беседа:
«Осталось дочке две недели жить...»

Пьеро летел, в руках сжимая рамку, –
Кленовый лист, лежащий под стеклом.
Так выбывающий спортсмен ласкает планку
Перед решающим судьбу прыжком.

*

 Глаза сияли рыжими огнями.
Пожухлый лист чернел на книге «Дебюро».
Всплеснула девочка прозрачными руками,
Чуть слышно прошептав, как крик: «Пьеро-о!..» 

Пьеро завис над девочкой в поклоне.
Над жизнью юною, катящейся к «зерро»...
– ...В халате ты, как в белом балахоне, –
Похож на настоящего Пьеро...

 Рвал ветер за окном седые тучи,
Терзая город проливным дождём.
– ...А знаешь, мне сейчас гораздо лучше.
А мы на представление пойдём?..

 Пьеро кивал, глазами улыбаясь.
Взял старый лист, – из прошлого привет, –
Помедлил, думая, как будто не решаясь,
И... выбросил просроченный билет. 

Все замерли в немом оцепененьи...
Искрили провода, рождая свет...
На все грядущие земные представленья
Пьеро вручил ей «золотой билет»...

 Глаза девчонки радостно светились.
Но вдруг наполнились испуганной слезой:
Все листья клёна в трубочки скрутились...
А вдруг и этот, в центре с бирюзой?.. 

Чтобы со временем и увяданьем сладить,
Пьеро открыл давнишний свой секрет:
Что, если лист осенний хорошо прогладить,
То будет вечным «золотой билет»...

Летали пузыри в большой палате.
В больнице будто солнышко взошло.
Сиял на тумбочке билет в осеннем злате,
Вещая всем: «Всё будет хорошо...»

 Слеза закралась под ресницы на мгновенье
Сокрытым воплем: «Бог! Тебя молю!..»
А вслух: «До встречи, друг, на представленьи...»
Шепнула девочка пьеро: «...тебя люблю!..»

 ...Стучал вагон, на рельсах выдавая,
Как барабан «там-там»: «Тудум-тум-тум...»
Грустил Пьеро, судьбы своей не зная,
Читая «Путешествие в Арзрум».

*

Мелькали города, манежи, страны
На «плёнке хроникального кино».
Того кино, что не поедет в Канны.
«Снимается» лишь памятью оно... 

Распался номер акробатов из «Del’Arte».
Ушёл Пьеро на «вольные хлеба».
Уж так легли тасованные карты.
Распорядилась так Владычица-судьба.

Его партнёрша – «Полуколомбина»,
Полулюбовница и полужена,
Женою стала... друга, Арлекина.
Такая вот в сюжете новизна...

 Пьеро работал целый год без грима,
Пока из главка не пришло «добро».
Был создан номер по мотивам мима
Великого француза «Дебюро».

 Пьеро писал короткие новеллы.
Так, для себя, как говорится «в стол».
Не славы он искал, не в этом дело. –
Веленьем сверху «сердце жёг глагол».

 Рассказ написан «Золотой билетик»,
Где так трагично выписан финал...
И вот однажды... Утром, на рассвете
Пьеро вернулся... Где уже бывал!.. 

...Всё тот же парк. И пруд затянут ряской.
Всё так же – как и восемь лет назад.
Кружатся листья огненною пляской,
Похожею на цирковой парад.

 На месте шапито и танцплощадки
Теперь построен цирк-стационар...
И всё у всех как будто бы в порядке.
Горит закат в глазах счастливых пар.

 *

 Костры горели, листья пожирая.
Витал осенний горьковатый дым,
Как будто истину простую подтверждая:
Покоя – мёртвым, долгих лет – живым.

 *

 Средь цирковых Пьеро зовут «Отшельник».
За то, что как чужой среди своих...
Когда нет представлений, в понедельник,
Он исчезает в лабиринтах городских...

 Музеи, выставки, дворцы, театры, храмы –
Всё, что могло работать в этот час,
Ему принадлежало. Без обмана...
Что вечно ценно. То, – что не предаст...

 *

 ...Аллею парка местного «Арбата»
Ряды теснили выставки картин.
В лучах осенних тёплого заката
Купался в небесах аквамарин.

 Пьеро смотрел, душой ныряя в краски
Сюжетов разных, стилей и эпох.
А в небе, тучами клубясь, меняя маски,
Парили Ангелы и улыбался Бог...

 Река людей текла неторопливо
Среди деревьев, осени, картин!..
Пылали ветви безутешной ивы,
Одетые в оранжевый сатин.

 Сменялась графика размытой акварелью.
Портреты разные, сюрреализм, коллаж.
То под фламандцев – «Мальчик со свирелью».
То пост-модерн, то "шишкинский" пейзаж.

 Скользнув глазами по холсту с портретом,
Отметив про себя – «кленовый лист»,
Пьеро вдруг стало жарко, словно летом...
Догадкой полоснуло сверху вниз.

 Пьеро с волнением разглядывал картину:
Глаза... Глаза!.. Чего тут говорить!..
Остолбеневшего Пьеро толкали в спину.
Бросали реплики, пытаясь обходить.

 Кто написал портрет?.. С кого писали?..
И почему названье «Золотой билет»?..
Художники плечами пожимали, –
Мол, вряд ли кто-то даст тебе ответ.

 Картины эти распродал художник,
Уехавший «туда», – на ПМЖ.
Блестел багрянцем под холстом треножник.
В подрамнике закат в глазах рыжел.

 *

 ...Пожаром отгуляло «Бабье лето»,
Поставив перелётных «на крыло».
Теплом ушедшим веяло с портрета
В холодной комнате отшельника-Пьеро.

 *

 Вода светилась лунною дорожкой.
Купался в звёздах мирозданья дух.
Октябрь подкрадывался незаметной кошкой.
Осталось полпути до «белых мух».

 ...Шло представление не шатко и не валко.
Всё как всегда. Как много лет назад.
Пьеро, поставив в угол трости-палки,
Снимал костюм, меняя маскарад.

 Сегодня как-то плохо получилось:
Летела вместо пузырей вода...
(Девчонка почему-то волновалась,
Их номер «провалившая» тогда).

 Пьеро хотелось сесть в своей гримёрке,
Снять «шкуру Дебюро» и замереть...
Всё время чудилось виденье на галёрке.
Да так и не случилось рассмотреть.

 Провал в работе редкое явленье.
Но не артист тот, кто не испытал,
Как зрители молчат на представленьи.
Как бьёт под сердце без аплодисментов зал.

 Тихонько в дверь гримёрки постучали...
...Пьеро лишь тихо протянул: «Приве-е-ет!..»
Он видел лишь – глаза! Они кричали!..
Господь в секунду оживил портрет...

 Пред ним стояла, капая слезами,
Держа в руке «билетик золотой»,
Девчонка с рыжими влюблёнными глазами
Далёкой осени с опавшею листвой...

Шёл диалог, прерывистый и странный:
– Ведь ты же...
– Да. Должна была... Но... – нет!..
– Ты взрослая совсем...
– А ты... – желанный...
Меня вернул – твой «золотой билет»... 

*

 ...Гудел консилиум с серьёзными врачами:
"Такого – вообще не может быть!.."
Кленовый лист волшебными лучами
Ласкал девчонку за желанье жить!

 Кричали доктора в порыве нервном,
Об этом чуде, возвышая слог...
Ей дан был ШАНС... Единственный. Наверно.
Который нам даёт ЛЮБОВЬ. И – БОГ...

 Кленовый лист сиял короной царской,
С девчонкой заключив немой завет
До той поры, пока небесной кассой
Не выдан был ей «Золотой билет»...

 *

 ...Парили мыльными, над парком, пузырями
Плафоны круглые светящихся огней.
В пруду неон купался фонарями,
Тонул гирляндой отгулявших дней.

 Мигал, благословляя, за спиною
Уставший цирк, даря прощальный свет.
В объятья пары, рыжею луною,
Упал последний «золотой билет».       
 

2 мая – 10 июня 2005 г.
г. Караганда – г. Барнаул

В. Кулаков
 

 Копирайт с разрешения автора kulahoop@mail.ru

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100