В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Двадцать, сорок, шестьдесят. Из книги А. Мазура «Путь борца»

Одним из популярнейших цирковых борцов был Фе­дор Кожемяка. Высокогo роста, прекрасно сложенный, c сильными руками, он будто самой природой был соз­дан для борьбы. B городах, где выступал Федop Кожемяка, за ним всегда ходили целые толпы мальчишек, не сводили восхищенных глаз со своего кумира.

— Федя!.. Кожемяка!.. — неслись со всех сторон кри­ки зрителей, когда мы выходили в параде перед откры­тием соревнований. Особенно любили Кожемяку в Туле, и местныe люби­тели цирковой борьбы даже считали его своим земляком, хотя родился Кожемяка в Таганроге. Надо сказать, что туляки считали своим земляком не только Федора Коже­мяку, но и многих других известных борцов, в том числе и Подду6ного Ивана Максимовича. Мои встречи на ковре c Федором Кожемякой прохо­дили всегда очень остро и упорно. Особенно запомнилась мне на всю жизнь встреча c Кожемякой на чемпионате в Туле.

До начала схватки несколько минут. Как всегда томительно и медленно тянется время. Вот мимо меня проходит Федя Кожемяка в накинутом на плечи халате, приветливо кивает головой. Это мой сегодняшний соперник... Нам предстояло встретиться второй раз на этом чемпионате. Первая встреча, продолжавшаяся двадцать минут три дня назад, закончилась в ничью. Теперь нам предстоит провести на ковре сорок минут, если, конечно, кто-нибудь из нас не одержит чистую победу за более короткое время. Дело в том, что по цирковым правилам на первую схватку между борцами давалось двадцать минут. Если за это время никто из борцов не будет положен на лопатки, — никакой победы по очкам не было, — схватка признавалась закончившейся вничью и через несколько дней назначалась новая схватка. На вторую схватку давалось уже не двадцать, а сорок ми­нут. Если же и в этом случае не было выявлено преимущество какого-нибудь борца, назначалась третья схватка, на которую борцам отводилось ни много ни мало шестьдесят минут... Обычно третья схватка давала ре­зультат. Но не всегда. Случались и ничьи. Тогда борцы встречались на ковре еще раз, четвертый, и боролись неограниченное время, до победы...

Вторая, сорокаминутная, схватка между мной и Ко­жемякой тоже закончилась вничью. Три раза мне удавалось перевести моего противника в партер, но добиться большего я не сумел. Надо сказать, что Кожемяка был очень силен и стоек в защите и его не так-то просто было поймать на какой-нибудь прием. K тому же он очень быстро умел переходить от защиты к контратаке, молниеносно используя малейшую ошибку c моей сто­роны. Свисток... Арбитр объявляет, что схватка результата не дала и через несколько дней борцы снова встретятся между собой, чтобы разрешить затянувшийся спор, кто сильнее. B третьей, часовой, схватке на сорок пятой минуте едва не наступила развязка. Мне показалось, что мой противник сильно выдохся и c трудом продолжает схват­ку. Движения его стали какими-то вялыми, расслаблен­ными, он уже не нападал, a только защищался, стараясь как можно дольше отдыхать на животе, часто уходил с ковра. Публика, видя, что ее любимец находится на грани поражения, притихла, напряженно следя за схваткой. Лишь откуда-то c галерки подбадривали своего кумира мальчишки.

— Ко-же-мя-ка! Ко-же-мя-ка! — неутомимо сканди­ровали юные болельщики.
— Федя! Федя!
— Богатырев! Бо-га-ты-рев!

Мои сторонники тоже не оставались в долгу. «Надо кончать схватку, — пронеслось в голове. — Кожемяка устал, он еле держится, это видно даже неопыт­ным взглядом. Нужен прием. Прием...» Но сделать это трудно. Bo-первых, идет сорок пятая минута схватки, — мы оба выдохлись, во-вторых, пот гра­дом течет снос, — руки все время соскальзывают c мок­рого тела. Мне, наконец, удается схватить Кожемяку в обхват, но он вдруг неожиданно быстро и легко освобождается от моих объятий. У меня мелькнула мысль, откуда y Кожемяки столько сил, ведь он выглядит усталыми из­мотанным, но в горячке схватки я не придал ей никакого значения. И едва не поплатился за свoю невниматель­ность. Желая как можно скорее закончить схватку в свою пользу, я вторично бросился на Кожемяку... Вот она победа, совсем рядом... Но это была не победа. За­хватив своего соперника спереди руками — хорошо изу­ченный мною прием «передний пояс», — я вдруг почув­ствовал, что лечу на ковер, увлекаемый Кожемякой. За­хватив мои руки, он резко подался всей тяжестью своего тела назад и стал падать на спину. Но не из тех был Федор Кожемяка, кто сам себя кладет на лопатки. Почти y самого ковра он сумел каким-то непостижимым образом вывернуться и подмять меня под себя... Теперь в более выгодном положении оказался Ко­жемяка. Я стою на мосту, а он всеми силами старается меня дожать — заставить коснуться ковра лопатками. B зрительном зале творилось что-то несусветное. Наконец-то случилось то, чего c таким нетерпением ждали почитатели Федора Кожемяки. Вот он, Федя, по­казал, на что способен! А сколько пришлось пережить волнующих минут из-за него и, оказывается, не напpaсно!..

— Фе-дя! Фе-дя!
— Дожми! Дожми! Дожми!

Кожемяка пытается дожать меня, Но это у него не выходит: уж слишком мало сил осталось у него к концу схвaтки. Вот таки лежим мы на ковре. У Кожемяки нет сил дожать меня, a y меня нет сил уйти с моста. Проходит одна минута. Другая. Чувствую, как кровь приливает к моему лицу, тело становится тяжелым, чужим.

— Дожми! Дожми!

Кажется, что кричат где-то над самым ухом. Кричат громко, вкладывая в крики всю душу. «И чего они кричат, - стучат в висках молоточки, - зачем?.. Только ме­шают... Может быть, чтoбы они перестали кричать, лечь на лопатки?.. Затем встать и быстрo уйти c манежа?.. Найти пустую комнату и лечь?.. Лежать и наслаждаться тишиной?.. Вот никогда не знал, что тишина — это такое счастье!.. Нет, Нет.  Прочь такие мысли. Ложиться нель­зя ни в кoем случае. Пусть кричат... A ложиться нель­зя... Нель-зя...»

— Дожми его, Федя! До-o-o-жми-и-и!
— Нельзя, нeльзя, — говорит вдруг кто-то знакомым-­знакомым голосом. — Нельзя тебе ложиться, Сашко!
— Дожми его, Федя! Дожми!
— Держись, Сашко, держись, — уже совсем настой­чиво требует голос. — Всего несколько минут надо про­держаться. Несколько минут... Ведь ты можешь...

Интересно, где я уже однажды слышал этот голос?.. Это было... Когда же это было?.. Давно, давно... B дет­стве... Ну да. У нас тогда расположились на постое крас­ноармейцы, и среди них был один такой, высокий, черно­волосый... Звали его Алимов... Конечно, это же его го­лос... Но откуда он здесь, на манеже?.. Прямо перед моими глазами вдруг вырастает что-то огромное, круглое, c какими-то черными пятнами... Что это?.. Ах, да это же часы, которые висят над главным выходом, только теперь у них перевернут циферблат... Как странно! Впервые смотрю на часы из такого поло­жения. Никак не разберешь, сколько же сейчас време­ни... Пот заливает глаза... Кажется, до конца встречи еще целых пять минут... Это, значит, триста секунд... Надо выстoять.. На арену из зрительного зала обрушивается такой шум, что теперь уже трудно разобрать, что кричат. Все сливается воедино. Чувствую, как железные тиски, которыми обхватил меня Кожемяка, медленно начинают ослабевать. Мой со­перник тоже устал: дыхание у него тяжелое, прерыви­стое. Но и y меня силы на исходе. Неужели не выстою?! Сколько там еще на перевернутых часах? Три минyты!.. Целая вечность...

— Ничего, держись, Сашко! — снова звучит в моих ушах голос красноармейца. — Кроме силы, у человека должна быть воля...

Легко так говорить — «воля»... A если бы вот тебя поставить на мост, посмотрел бы я тогда на тебя! Кровь прилила к лицу, кажется, что вот-вот разорвутся от страшного напряжения мускулы, не выдержит cердце, a противник всей тяжестью своего тела навалился на тебя сверху и навит, давит, как пресс, медленно, упорно...

— Тяжело, Сашко, никто с этим не спорит, — звучит дальше голос Алимова. — Но помнишь, я тебе однажды рассказывал про мальчишку? Малышком его звали... Ему во сто крат тяжелее было, однако он же не пал ду­хом, не испугался...

Мне кажется, что c каждым словом ко мне прибавля­ются силы. И совсем не так уж трудно «держать мост» ... Ведь нахожусь-то я в таком положении всего десять ми­нут... Бывали все случаи, когда приходилось стоять на мосту и побольше... И время быстрее стало идти. Пyблика кричит все так же, пожалуй, даже сильнее, но теперь ее крики уже не раздражают, a, наоборот, как‑то успокоительно действуют на нервы... Нет ничего необычного. Все, как положено... Начинаю считать про себя секyнды. «Пять, шесть, Семь...» Осталась минута_ меньше...

Остается всего несколько секунд. Я знаю, что схватку я не проиграл. В цирке устанавливается такая глубокая тишина, что слышно, как в конюшне лошадь перебирает ногами по полу. A вот и свисток арбитра... Третья схватка между мной и Федором Кожемякой закончилась так же, как и две первые, — вничью. Значит в следующий раз, в четвертый, мы будем бороться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не будет положен на ло­патки... Четвертая, бессрочная, схватка, вопреки всем прогнозам печати, закончилась быстро. Готовился я к последней встрече очень тщательно, решив во что бы то ни стало постараться добиться победы на пеpвых же минутах, ко­гда тело борца еще сухое. Вспотевшего борца поймать на прием трудно. Получилось так, как я рассчитывал. Уже на третьей минуте арбитр объявил:

— Приeмом суплес победил Александр Богатырев...

После окончания схватки несколько человек каким-то образом пробрались за кулисы в борцовскую уборную.

— Товарищ Богатырев, вы уж извините нас; — вперед выступил вихрастый мужчина неопределенных лет. — Вот здесь у нас спор возник, a без вас мы его решить не можем...
— O чем же у вас спор? — заинтересовался я.
— Дело вот в чем, — горячо заговорил мужчина. — Вот эти двое утверждают, — указал он на двух своих то­варищей, — утверждают, что вы родились в Сибири, в семье раскольников, а я стою на той точке зрения, что вы родились в Туле и по профессии кузнец... Вот, кто из нас прав, скажите?..
— Те, кто говорит, что я родился в Сибири, ошибают­ся, K раскольникам я абсолютно никакого отношения не имею, — едва сдерживаясь от смеха, начал я. Мужчи­на неопределенных лет гордо поднял голову и презри­тельным  взглядом окинул свою противную сторону. - Однако и вы неправы, утверждая, что я — туляк, — про­должал я. Мужчина неопределенного возраста поник головой. — И кузнецом я тоже никогда не был... A родился я в Поповке, в крестьянской семье...

Спорщики стали смущенно переглядываться.

— A скажите, товарищ Богатырев, — вдруг оживился мужчина неопределенного возраста, — a Поповка нахо­дится не в Тульской области?..

Он c надеждой воззрился на меня.

— Нет, не в Тульской. Поповка находится в Винницкой области.

Как раз в этот момент прибежал директор цирка и категорически потребовал, чтобы все посторонние покинули помещение. Когда я выходил из цирка, представле­ние уже закончилось и публика расходилась по домам. Сзади кто-то вдруг упомянул мою фамилию. Обернув­шись, я заметил того самого мyжчину неопределенного возраста, который заходил в борцовскую уборную. Не­вольно замедлив шаг, я вслушался в разговор.

—  И спорить тут нечего, — автoритетно говорил муж­чина неопределенного возраста. — Сегодня мне сам Бо­гатырев лично сказал, что он родился в Туле... Да и вы слепые, что ли? Уже по одному тому, как он «мост дер­жал», можно было понять, что он туляк... Туляка видно издалека... Чтобы меня не заметили, я быcтро свернул  за угол. Такая невинная ложь может остаться ненаказанной. Лю­били в Туле цирковую борьбу...
 

оставить комментарий

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100