Испорченный вечер

Степан Иванович Дерябкин шумно ввалился в квартиру и уже из прихожей гулко забасил:

— А ну   отгадайте, что я принес?

Домочадцы   окружили улыбающегося Степана Ивановича.

— Конструктор! — воскликнул самый юный    из    семьи    Дерябкиных, школьник Коля.

— М... м... мур-ме-лад! — промурлыкала дочь Зиночка. Но паке­
тов в руках Степана Ивановича не было.

— Получку принес, чего же еще, — взглянув на мужа, определила Анна Петровна. — Давай сюда!

— Правильно, мать, получку! А что еще?

Степан Иванович торжественно положил на стол деньги и... четы­ре зеленых билета.

— Сегодня будем культурно отдыхать. Все идем в цирк! А про­грамма-то   какая! — продолжал   гудеть   Дерябкин. — Во-первых,   знаменитая наездница... м... забыл фамилию. Потом укротительница со­бачек, воздушные специалисты...

— А клоуны будут? — сверкая глазенками, спросил  Коля.

— Какой же цирк без клоунов? Конечно, будут. Но главный гвоздь программы — это артист, который отгадывает мысли зрителей!

— Ну уж и отгадывает, — проворчала Анна Петровна, пересчиты­вая получку. — Наверное, обычный фокусник. Билеты сколько стоят?

— !!!

— Стоило из-за какого-то гвоздя столько денег угробить!..

После обеда все стали готовиться к семейному культпоходу.

Коля шумно носился    из комнаты в кухню и поминутно теребил то мать, то отца: можно ли надеть новые брюки? А тигры будут? В клетке или просто так? А как артист смотрит в мысли?

Зиночка, с трудом влезая в новые лаковые туфли, тоже пыталась догадаться, как можно проникнуть в чужие мысли. Неожиданно она вдруг представила, что этот артист подходит к ней, смотрит в глаза и громко говорит:

— Вот, например, эта интересная особа думает только о том,   как бы выйти замуж за инженера Будашкина. Из-за него она все ночи мучается:  спит на  железных  бигуди,  чтобы  у себя  в  отделе  быть самой красивой.

«Какой ужас! — подумала Зиночка.— Весь город будет знать! Мо­жет быть, не пойти... сказаться больной?»

Со вторым звонком семья Дерябкиных появилась в партере. На груди Степана Ивановича красовался шикарный галстук, который на­девался только на торжественные собрания и под Новый год. Зиноч­ка краем глаза посматривала по сторонам. Она не была честолюбива, но, когда тебе двадцать лет, любопытно знать, какое впечатление производят новая прическа и перлонсавая блузка.

Заключала шествие Анна Петровна.

— И   надо  было брать  билеты   в   первый   ряд! — ворчала  она. —
Еще клоун на колени сядет или слон водой обольет. И у наездников всегда из-под копыт земля в публику летит...

— Хе-хе!   Ты,   мать,   в   рифму   заговорила, — хохотнул   довольный Степан Иванович.

Однако в первом отделении ничего особенного не произошло. Слона не было, клоун вел себя прилично, даже не очень смешил, воздушные гимнасты совершали под куполом головокружительные перелеты (Коля от удовольствия взвизгивал, а Зиночка жмурилась), но все окончилось благополучно.

—    Видишь, мать! Все хорошо, все интересно, а ты ворчала, — резюмировал в антракте Дерябкин. — Дай-ка мне десяточку, схожу вы­ пью пару бутылок пива!

Во втором отделении забавные собаки в трусиках гоняли по аре­не мяч, огрызаясь, а иногда и кусая друг друга за ноги, совсем как заправские футболисты.

Наконец, под звуки марша из оперы «Кармен» вышел худощавый брюнет в черном фраке с небольшой палочкой в руках. Красивым бархатным голосом он рассказал, что в его номере нет ничего фан­тастического, что все достигается путем большого напряжения воли и огромной тренировки.

—    Я давно работаю в этой области, — сказал артист, — И с каждым годом все интереснее наблюдать за полетом мысли  наших совре­менников. Вот молодой человек, — артист указал палочкой на смуг­лого юношу в клетчатой рубашке. — Я не ошибусь, если скажу, что вы мечтаете быть штурманом первого космического корабля!

—   Верно, — смутился юноша.

По рядам прошел шепоток.

—    А вы, — обратился брюнет к пожилому гражданину в пенсне, — вы смотрите на меня и думаете: «Шарлатан! Никогда он не отгадает мои мысли». Разве не так, уважаемый?

Публика засмеялась, а уважаемый нервно заерзал на месте. По мере того   как артист двигался по кругу, Зиночка все чаще то бледнела, то краснела.

—        Ай, ай, ай! И вам не стыдно? — раздался совсем рядом бархат­ный   голос.

Зиночка обмерла.

—   Ведь вы пришли отдыхать, зачем же беспокоиться о том, как у сменщика пройдет плавка?! Нехорошо, товарищ зритель!

Анна Петровна нагнулась к мужу,

—   Это все свои. Насадили в публику других циркачей — вот вам и гвоздь. Меня не проведешь! — зашептала она.

В это время артист остановился возле Дерябкиных.

—    А   вас,  дорогой  товарищ, беспокоит мысль, догадаюсь ли   я, что тут вот лежат сто рублей, — сказал он. Ласково дотрагиваясь палочкой до пиджака Степана Ивановича. — Прошу вас, достаньте эту бумажку   и продемонстрируйте публике.

Красный, как спелый помидор, Дерябкин вынул сотню и, принуж­денно улыбаясь, показал ее зрителям.

Раздались дружные аплодисменты, Зиночка облегченно вздохну­ла и тоже весело захлопала в ладоши.

—    Это что же такое? — грозно взглянула на мужа Анне Петров­на. — Опять принялся за свои старые фокусы? А ну давай сюда!

Спрятав деньги в сумочку, она громко зааплодировала кланявше­муся брюнету.

—   Сразу  видно,  что  талантливый   артист!   И   вообще   программа интересная... Зря мы редко в цирк ходим!

Зиночка и Коля поддакивали матери. Только глава семьи молчал. Для Степана Ивановича вечер был испорчен.

Журнал "Советский цирк" январь.1960 г